Unsteady

У Оксимирона была маленькая проблема. Он был по уши влюблён в Славу Карелина. Он целиком и полностью отдавался своей любви, порой даже забывая про свои обязанности, творчество, вплоть до друзей... Слава был для него смыслом существования. Мирон никогда бы не подумал, что возможно так сильно любить, он бы никогда не поверил, что ему вообще в жизни встретится такой человек. Окси не считал себя достойным настоящего счастья, и нет ничего удивительного в том, что он потерял голову. Свидетельством тому было, как минимум, его затворническое поведение (вместе со Славой, конечно), с которым неустанно боролись его друзья. Слава, как обычно, развалился у Мирона в кресле, поглощая «Принглс» и болтая с ним на отвлеченные темы, когда раздался звонок в дверь. - Поехали в семнашку, - позвал Рудбой, стоя в дверях в боевой готовности. Мирон потёр шею и улыбнулся, услышав, как Слава из соседней комнаты тут же завопил: «Поехали!» - Ну, Вань… В отличие от него, я не горю желанием, - рассеянно произнес Окси, чувствуя усталость. - Желание появится, поехали, - Ваня был настойчив. - Мирон, поехали! - пихнул его в плечо Слава, выйдя к двери, а затем, окинув Рудбоя придирчивым взглядом, добавил: - А то смотри, уведут, и никакого секса втроём! Ваня и бровью не повёл. Мирон надеялся, что Ваня, как и он, понимал, что Слава шутит. Да, у Карелина имелась привычка хотеть красивых людей, и по поводу Рудбоя он уже не раз отпускал подобные комментарии, но Мирон знал, что дальше комментариев (ну, может, ещё пары интимных прикосновений) это не зайдёт, даже если предоставить Славе карт-бланш. Однажды они бухали у Мирона втроем, и Слава, пьяненький в нормальную такую степень, добившись негласного позволения, полез целоваться к Ване. Мирон жадно смотрел на них со стороны, немного удивляясь, но одновременно с тем и радуясь тому, что Рудбой его не оттолкнул, а, наоборот, с жаром ответил. Слава забрался на колени к Ване, и, когда тот устроил руку ему на задницу, обернулся к Мирону и настойчивым взглядом позвал его присоединиться. Судорожно сглотнув, Мирон, несмотря на то, как его возбудило подобное зрелище, покачал головой — Ваня был его другом, он не мог с ним вот так. Всегда понимая Мирона без слов, Слава сразу же слез с Евстигнеева, шепнув ему: «Извини». Нужно отдать должное Ване: после этого он не поменял своего отношения к посиделкам у Мирона. Все они были взрослыми людьми и смогли создать комфортную атмосферу непринужденности, в которой никто из них троих словно и не помнил о произошедшем. Чувствуя, как Славины руки скользят по бёдрам, Мирон вернулся в реальность и сразу же решил, что никуда сегодня они не едут, а затем поднял голову на Рудбоя. - В другой раз, Вань, - виновато улыбнулся Окси. - Я правда устал. - Хорошо, - с кислой миной согласился тот, - но в другой раз я не буду тебя спрашивать. Силой вытащу. - Договорились. Стукнувшись кулачками с Рудбоем, Мирон закрыл дверь. - Наконец, одни, - прошептал Слава в шею Мирону. - Хотя идея поехать развлечься была не так уж и плоха. - Но она не лучше идеи остаться и заняться чем-то поинтереснее. - Подискутировать о баттл-рэпе? - Слава игриво вскинул бровь. Мирон мог бы говорить со Славой ночи напролёт, но ночи они использовали для того, чтобы насладиться друг другом. Разговоры были до, разговоры были после и даже во время секса. И дискутировать о баттл-рэпе им не приходилось — всякий раз, когда Слава пытался поддеть Мирона, тот просто закрывал ему рот поцелуем. Что он и сделал сейчас. Со Славой все становилось слишком ярко и запредельно громко. Они были так близки, так хорошо понимали друг друга... У Окси был пунктик, который всем бы людям на планете иметь. Мирон никогда и ни с кем, даже под тяжелыми наркотиками, даже со своими постоянными партнерами, не соглашался на незащищённый секс. Он даже почти поссорился с Соней, ради которой был готов на все, когда она попросила его не использовать презерватив, потому что он приносил ей дискомфорт. И любых смелых и раскрепощенных мальчиков, предлагающих «без резинок», Мирон, долго не разбираясь, слал в известном направлении. Но Слава... Со Славой все было иначе. Со Славой мир был другим, у Мирона постоянно разгонялось сердце рядом с ним, повышалась температура, ощущения становились резче. Мирон не помнит, когда они перестали предохраняться, ему казалось, что со Славой он с самого начала был максимально близок. Слава заставлял его задыхаться, целуясь напористо и уверенно, прижимая к стене и заламывая руки. А затем рывком отстранился, соблазнительно улыбаясь, сбросил с себя одежду и растянулся на кровати, опираясь на локти и прогибаясь в пояснице, приглашая. Мирон обильно смазал себя и чувствительное отверстие, огладил Славино бедро и вошёл, сладко выдыхая. Мирон всегда был нежен с ним, несмотря на то, как же иногда ему хотелось отодрать Карелина до звона в ушах за его наглую улыбку, сверкающую сексуальными клыками, не раз отметившими себя на коже Окси, за хитрый взгляд голубых глаз, видящих Мирона насквозь, за все его едкие фразочки и подколы и многое, многое другое. Но Мирон не позволял себе грубости, он двигался поначалу медленно, позволяя Славе привыкнуть, поглаживая его шею, а затем, перевернув его на спину, стал вбиваться уже быстрее, глядя в глаза и сбивчиво целуя. Карелин обожал вонзать клыки Мирону в плечо, изредка прерывая зрительный контакт. Сорвавшись на крик, Слава кончил раньше, чем хотелось, и Мирон, понимая по его лицу, что уже причиняет ему боль, вышел из него и с активной помощью длинных красивых пальцев догнался, прижимаясь губами к Славиным. - Как же сильно я, сука, люблю тебя, - прошептал Мирон, упираясь лбом в лоб Славы. - Не так сильно, как я тебя, - усмехнулся Карелин, обнимая его. - Будем дальше продолжать, как дети? «Нет, я! Нет, я!» - Не будем... Мирон завалился рядом и очень быстро заснул, прижимаясь к широкой груди. А у Славы была привычка сваливать по ночам, несмотря на то, что они уже давно были вместе и Окси не раз пытался убедить его, что ночевать в одной постели нормально для их ситуации. Карелин в ответ улыбался и обещал, что однажды он точно останется, что его действия не означают побег или отрицание, просто ему это нужно. Мирон знал, что он уйдёт — к Антихайпу своему тусоваться или ещё куда, неважно. Факт был в том, что Мирон всегда в итоге оказывался в пустой постели. Под утро, в предрассветный час, Мирон часто просыпался, по привычке искал тёплого Славу рядом и, находя лишь холодные простыни, тихо плакал. У Мирона действительно была проблема. Ведь Слава Карелин существовал только в его воображении.