Звезда

***

— Красиво, — говорит он. А еще: — Каччан, а ты любишь звезды? И Кацуки только отмалчивается, где-то глубоко в душе радуясь, что в такой темноте Деку не видит его лица. — Я вот люблю… — продолжает тот мечтательно. — Знаешь, они прикасаются к нам… «На философию потянуло, — думает Кацуки, стараясь не шевелиться, чтобы не сделать хуже, — хреновый признак». — Когда мы видим сияние, смотрим на них… Частицы их света дотрагиваются до нас. Пролетают через огромные расстояния в космосе… — Деку задерживает дыхание. — Миллионы километров, только чтобы прикоснуться. Представляешь? Он выдыхает. — Но мы не можем ответить, потому что не сияем. И они же… никогда не узнают, что мы тоже умеем любить… Деку говорит тихо и почти неразборчиво, но Кацуки все равно внимательно слушает, сидя на холодной земле и подогнув под себя вторую ногу. Кудрявая голова лежит у него на колене, и он вообще до сих пор не уверен, как они смогли выбраться из той адской мясорубки живыми. Деку серьезно отхватил в голову, и Кацуки вытащил его на себе подальше от места боя, опустив на землю только на окраине города, чтобы осмотреть, но тот перехватил его руку и заставил смотреть на эти тупые звезды. Наверное, удар был слишком сильным, раз задрот так не вовремя ударился в неуместную романтику. Но Кацуки не торопится — у него самого, кажется, сломаны несколько ребер, небо и правда красивое, а им обоим точно нужна передышка во всем том безумии, что царит вокруг уже несколько месяцев. Крошечная пауза, позволяющая побыть не героями, от которых зависят судьбы целых городов, а обычными людьми. Кацуки уже начинает забывать, как выглядит без маски, без тяжести наручей руки кажутся беззащитно легкими. А Деку, судя по изможденному виду, очень давно вообще не отдыхал. — Знаешь, Каччан… — вздохнув, говорит он. — Я, наверное, никогда не смогу их коснуться. Кацуки поднимает голову вверх, разглядывая яркие светлые точки на чернильном полотне. Небо завораживает — оно чистое, туч совсем нет, луны тоже не видно, а в городе выбило все электричество после их последнего боя, поэтому можно увидеть каждую, даже самую маленькую звезду. И Деку разглядывает их так внимательно, будто в последний раз. А Кацуки обеспокоенно рассматривает его, напрягая зрение в темноте — пока можно, пока жизнь вокруг остановила ненадолго свой безумный бег. Пока все перестало быть таким жизненно важным. Кроме ночного неба, кудрявой головы на его колене и сияния звезд где-то наверху. Деку переводит на него взгляд и тепло улыбается. Он наверняка не видит его в темноте, но это и к лучшему — Кацуки не очень хочет, чтобы тот что-то заметил и сделал выводы. Задрот в любом состоянии остается задротом, и потом эта короткая слабость может аукнуться Кацуки, если все закончится хорошо. Когда все закончится хорошо. Потому что они обязательно победят. — Я не смогу, — шепчет Деку заплетающимся языком. — А ты — сможешь. Потому что умеешь светить, Каччан, прямо как звезды. Ты можешь коснуться, можешь ответить… Кацуки зубами стягивает противно прилипшую перчатку и трогает его лоб — так и есть, горячий. У задрота жар, вот и бредит. Одной рукой Кацуки вытаскивает капсулу антибиотика из кармана на поясе и заставляет Деку ее проглотить — лучше бы укол, конечно, но шприца под рукой нет, приходится обходиться тем, что есть. — Думал бы лучше о себе, придурок, — ворчливо отзывается он, осторожно ощупывая пальцами влажный висок и наклоняясь ниже, пытаясь в темноте рассмотреть, насколько все серьезно. Кудрявые волосы намокли от крови и темнеют слипшимися прядями. Это очень пугает. Не первый раз ему приходится быть для него бесплатной медицинской помощью. И явно не последний. — Эй, Каччан… Ты похож на солнце, — глупо улыбается Деку. — Я бы без тебя, наверное, не смог. Спасибо. Он доверчиво прижимается щекой к ладони, смотря куда-то за спину Кацуки, в небо, полное звезд, и те отражаются в его глазах едва заметными бликами. Ребра совсем не ноют, как и почти выбитые из суставов запястья, и тяжелая душная усталость постепенно отпускает, позволяя вдохнуть заново. Пока живой. Совсем скоро Кацуки возьмет себя в руки и потащит дальше — их обоих. Но не сейчас. Он продолжает аккуратно трогать чужую голову, другой рукой зарывшись в кудрявые волосы и незаметно поглаживая шею большим пальцем. Так просто удобнее, говорит он себе. И не смотрит в небо. Глупый Деку. Кому вообще нужны все эти звезды где-то там, если самую яркую из них держишь в своих руках.