О ненависти

Сириус не хочет вспоминать. Он закрывается от мира в глухой кокон ненависти, злобы и отчаяния. Он запирается в себе, не желая даже думать о том, что прошлое существовало. Сириус сжимает руки в кулаки и говорит себе изо дня в день: «Забывать — это правильно». И это кажется чудесным выходом. Наилучшим исходом из всех. Злиться на мир, ненавидеть, спиваться и забывать, почему сложилось все именно так. Забывать мертвые глаза Джима. Забывать Лили. Их обоих — потому что они оба отражаются в этом мальчишке. Ради которого, возможно, и стоит продолжать жить, раз уж они не сумели. Сириус курит. Какие-то горькие отвратительные сигареты с кошмарным запахом, который впитывается под кожу, оседает на волосах, так, что не смыть. У него аристократически-изящные руки, трясущиеся и пропахшие виски и табаком. У него шикарный фамильный дом, в котором уже застоявшийся запах пыли и затхлости. И стены душат, так, что порой не хочется открывать глаза по утрам. Потому что осознание собственной бесполезности, осознание, что ступить за порог дома — слишком рискованно, убивает изнутри похлеще алкоголя и сигарет. Сириус живет в ненависти к себе. А возможно, и ко всем вокруг. Его считают опрометчивым, неконтролируемым. Опасным. И Сириус с радостью подтверждает эти опасения, действуя поперек каждый раз, когда представляется такой случай. Сириус снова чувствует себя тем мальчишкой, выпустившимся из школы. Чувствует себя все тем же бунтарем в стенах этого дома. Только вот к Поттерам в этот раз не сбежишь. Сириус курит, вспоминая, что в прошлый раз все было иначе. В прошлый раз Джим сидел рядом, хлопая по плечу. В прошлый раз Лили встречала его радостной улыбкой. И все притворялись, что не происходит ничего дурного. Нет, все верили. Верили в лучшее будущее, в свет и любовь. Верили и потеряли все до крупицы. Сириус сжимает руки в кулаки. У него полсотни шрамов на душе, оставленных воспоминаниями о том, как все было прекрасно тогда. У него на коже полсотни отметин, напоминающих о том, как все изменилось сейчас. Нет ни озорной улыбки Поттера, ни доброго взгляда Лили. Только Римус, у которого глаза грустные и руки дрожат точно так же, как и у него самого. У которого голос срывается каждый раз, когда речь заходит о том, что было раньше. Римусу тоже больно. Но хоть не так одиноко. Тонкс дурачится словно пятилетняя девчонка, спотыкается о каждый угол в доме и глядит на Лунатика с обожанием. Сириус рад за них. Сириус курит, нервно стряхивая пепел, пока в его гостинной Орден обсуждает очередной идиотский план. Джим бы не согласился. Джим бы не стал медлить. Джим всегда отвечал на вызовы, а не прятался. Сириус прикрывает глаза. Слышит голос за своей спиной и морщится непроизвольно. — Тебя там ждут, Блэк. У Снейпа всегда найдется особый тон именно для него. Презрительный и холодный, будто осколки стекла с каждым словом летят прямо в легкие. Сириус выдыхает отвратительно горький дым и думает о том, что надо бы сменить сигареты. — Блэк? — Подождут еще, раз уж я так нужен им. Сириусу надоели перебранки. Надоели эти детские колкости. И надоело постоянно присутствие Снейпа в его доме. — Так и будешь травить себя, вместо того, чтобы оказать посильную помощь? Сириус молчит, знает, чем все закончится, открой он рот и в этот раз. Он курит, облокотившись локтями о перила балкона. И все же не сдерживает тихого: — Почему они тогда умерли, а ты все еще жив, падаль? Сириус слышит тихие шаги за спиной, и, когда оборачивается, уже не видит никого.

***

Снейп забирает у Сириуса бокал вина. Вытряхивает переполненную пепельницу за окно и с грохотом ставит ее обратно за журнальный столик. — Я не твоя нянька, Блэк. У Сириуса заплетается язык, он пьян, в комнате накурено так, что находиться в ней практически невозможно. Он хочет сказать: Тогда какого хрена ты здесь? Хочет сказать: Это Дамблдор тебя послал следить за тем, чтобы я не подох? Но выдает только тихое: — Съебись. Потому что сегодня Хэллоуин, и быть в сознании в этот день хочется меньше всего. Сириус эгоист, и он это знает. Только вот и об этом думать сейчас не хочется — потому что погружаться в свою собственную боль — намного проще. Снейп говорит: — Ты не один все потерял. Сириус почти разборчиво отвечает: — Чтобы что-то потерять, нужна, по крайней мере, душа. У Сириуса в груди ненависть мешается с тоской. Неприятной и обжигающей, которую чувствовать не хочется, которую он чувствовать не должен. И он прибавляет: — Долго мы будем друг друга ненавидеть, Снейп? — До конца жизни, Блэк.

***

Сириус почти не показывает эмоций, и на его губах усмешка, тонкая, аристократическая и надменная. Он смотрит на Северуса сверху вниз, показывая свое превосходство, и почти с садистским удовольствием говорит ему, глядя в глаза, почти шепотом, но твердо и уверено, как когда-то говорила его мать: — Ты ее убил. Сириус ненавидит себя за эту жестокость, но Снейпа ненавидит сильнее. Или это просто дело привычки, взятой из детства — он давно перестал различать. Сириусу хочется, чтобы этому подонку было так же больно, как и ему самому. Хочется видеть в его глазах что-то, кроме надменной холодности. Но тот только хмурит брови и с неким подобием сожаления произносит тихое: — Я знаю. И мир Сириуса, который он выстроил сам вокруг своего собственного отчаяния, начинает рушиться. Потому как только в этот момент он начинает осознавать, что люди, которых он любил, принадлежали не только ему одному. Он вспоминает Рема, его грустные глаза и трясущиеся руки. Вспоминает всех людей, что улыбались на фотографиях прежних времен. Вспоминает, сколько слез видел тогда, когда все было для него и Джима лишь игрой со смертью. Которую он выиграл. А Джеймс проиграл. Он смотрит на Снейпа и впервые в жизни понимает, что все его чувства к Лили не были чем-то менее сильным, чем его собственная дружба с Джимом. Впервые в жизни понимает, что те школьные годы уже давно прошли, впервые понимает, что они не дети, ненавидящие друг друга. Впервые в жизни отдает себе отчет в том, что в своем высокомерии и эгоизме слишком похож на мать, которую всегда почти ненавидел. Сириус отступает на шаг. Сутулит плечи и кладет руки в карманы брюк. Вмиг теряет весь свой аристократический шарм, превращаясь в обычного парня, у которого в глазах слишком много демонов. — Хочешь выпить? Снейп кивает, а Сириус впервые в жизни не хочет выставить его за порог.