Межсезонье

— Нил! — он привык игнорировать свое имя, особенно когда его кричат на несколько голосов, как сейчас. Еще не утихло эхо от финального свистка, а толпа журналистов-гарпий уже окружила его и практически выталкивает обратно на поле. — Нил! Нил! (То тут, то там слышится “Мистер Джостен!”, но он знает, что это студенты местного колледжа: он договорился с их тренером, что заглянет к ним как-нибудь на тренировку.) — Нил, — шепчет голос прямо ему в ухо, и он, не глядя, отмахивается от него ракеткой. Элли смеется и уворачивается от удара, вплетая пальцы в сетку и отводя снаряд в сторону. Вспышка камеры — и журналисты снова сходят с ума. Она улыбается своей лучшей медийной улыбкой (она намеренно делает ее такой фальшивой и абсолютно пустой) и протягивает ему ракетку обратно. Движение попадает еще на два снимка. — Я плачу за сегодняшнюю выпивку, если ты заставишь кого-нибудь из них расплакаться. Он поворачивается обратно к журналистам, наконец обращая на них внимание, и тычет пальцем в случайное лицо в толпе — не ту, кого он обычно узнает. — Нил, — женщина с одинаково алыми губами и ногтями практически мурлычет, — всего один вопрос. Он пожимает плечами. Они всегда так говорят. Она прикладывает к губам ручку, будто раздумывает над своими словами, хотя он прекрасно понимает, что она готовилась к этому моменту всю неделю — как минимум (и в ту же секунду он понимает, что пожалеет обо всем, что сейчас будет сказано). — У вас есть девушка? С последней игры прошлого сезона у них всех на уме один и тот же вопрос, и так близко к нему не подбирался еще никто. Он пожимает плечами. — Нет, — в ее глазах горит безумный огонек, как будто ждала именно этих слов. Он видит, как она подзывает ближе своего оператора. — У меня есть кошки. (В этот раз никто не плачет, но Элли говорит, что это того стоило, и все равно платит за его выпивку. Кларк тоже.)

***

К тому моменту, как он возвращается в раздевалку, у него семнадцать входящих сообщений. Все они от Ники, и в каждом из них — одинаковый смеющийся смайлик.

***

— Если серьезно, — голос Кларка звучит на октаву выше, когда потуже затягивает одно из креплений вокруг таза и бедра. Нил проверяет обвязку в третий раз, но ему все равно неудобно, возможно, так и задумано. Он полагает, это должно значить, что все на месте. — Я могу спросить? Нил тянется, чтобы дернуть завязку еще сильнее, и Кларк вопит в голос. — Конечно, — говорит Нил, наматывая конец ремешка на кулак. — Всегда пожалуйста. Он уворачивается от брошенного в него пластикового стаканчика с легкостью человека, который проводит значительную часть своего времени, уклоняясь от летящих в него предметов. В ответ Кларк наотмашь бьет его раскрытой рукой с легкостью профессионального защитника. — Пошел ты. Первый раз, когда они встретились, Нил сломал Кларку нос (он сросся, но остался чуть кривым). Теперь они каждый четверг ходят в местный спортзал со стеной для скалолазания. Нил хищно улыбается. — Наверх наперегонки? (Нил побеждает. Он всегда был самым быстрым на поле, не важно, в каком направлении надо было бежать. Он отталкивается от стены и в тот же момент звонит в свой колокольчик, а потом остается висеть на высоте десяти метров в воздухе, поддерживаемый только страховочной системой. К тому моменту, когда Кларк добирается до своего звонка, он уже тяжело дышит. — Ну серьезно, — сипит он, костяшки его пальцев побелели от усилий, которые ему приходится прикладывать, чтобы удержать свое немаленькое тело наверху. — Пошел на хуй, чувак. Ленивым движением Нил отталкивается от стены и начинает спуск вниз. — Уже около семи лет, — кричит он с пола.)

***

В следующий раз у журналиста хватает смелости заговорить с ними, когда они уже вышли с территории арены после разминки (технически, сейчас межсезонье, но все еще с колледжа привыкли, что Нил никогда не уходит с поля надолго). Нил несет две сумки — свою и Эндрю, — а Магда учит их пошлым шуткам на португальском. — Кто из Рыцарей вам ближе всех? — спрашивает журналист, явно подразумевая что-то другое. На самом деле Нил никогда не врет прессе — он просто отказывается играть по их правилам. Однажды кто-то из них перестанет ходить вокруг да около и задаст ему волнующий их вопрос напрямую, и, наверное, он ответит им правду. Но не сегодня. — Эндрю, — отвечает он без лишних размышлений. По лицу журналиста видно, как он мысленно уже полирует свои многочисленные награды, так что Нил продолжает идти вперед к своей машине. Он практически сталкивается с Магдой, которая замедлилась, чтобы присмотреть за ним. — А теперь Магда. Журналист уже не выглядит таким торжествующим.

***

Во вторник в три часа ночи Нил подскакивает на кровати и бьет Эндрю по лицу. — Что за, — Эндрю моментально просыпается и дает сдачи, безошибочно бьет локтем между Ниловых ребер, толкает на спину, хватает за горло. У него рассечена губа, он загнанно дышит. — Блять, Нил. Какого хрена ты делаешь… Нил ржет. — Прости, — извинение выходит неискренним, потому что он пытается сдержать смех. — Прости, я, — из его горла вырывается еще один смешок, и у Эндрю аж челюсть сводит от злости. Он знает, ударь он его сейчас, у него не получится в последний момент смягчить удар, как сделал это Нил. — Мне снился сон, ты… — Нил прикусывает губу, но ничто не может спрятать смех в его глазах. — Ты это заслужил. Героическим усилием Эндрю опускает руки с его горла на одеяло. — Я это заслужил. Если он и замечает недоверчиво-раздраженный тон его голоса, Нил его игнорирует. Он уже приобнял подушку и готов продолжить спать. На его лице блуждают остатки улыбки. Медленно выпуская одеяло из своей хватки, Эндрю протягивает руку, чтобы очертить эту улыбку пальцами. Он поглаживает воздух над шрамом у Нила на плече, вниз по его рукам, кончиками пальцев проводит по ребрам Нила, чтобы схватить его за бедро… ...и потом изо всех сил столкнуть с кровати, так что Нил с болезненным звуком оказывается на полу. — Ты это заслужил, — передразнивает его Эндрю. (К четырем часам ночи Эндрю присоединяется к нему на полу вместе с подушкой и одеялом. — Я искренне тебя ненавижу.)

***

На следующий день Элли умудряется сфотографировать их обоих за завтраком, усталых, с синяками и разбитой губой, и вешает фото на стену в раздевалке.

***

— Мне кажется, Грег мне изменяет. Андреа внимательно следит, как он аккуратно и медленно ставит кофейную кружку на столешницу, потому что не может заставить себя посмотреть ему в глаза. Ей почти хочется, чтобы он посмеялся над ней, поглумился над тем, какая она дура. Другая ее часть надеется, что он развернется и молча уйдет, так что в следующую их встречу они смогут снова стать незнакомцами. Салфетка у нее на коленях давно изодрана на крошечные аккуратные бумажные полоски. Громкий стук керамики по деревянной поверхности заставляет ее поднять глаза. — Это неправда, — из всех возможных вариантов ответа, этот не приходил ей в голову. Она не видела ни его, ни Нила с финала, и со всем, что происходит в ее жизни, работа — последнее, о чем она сейчас думает. Она не рассчитывала встретить вратаря Рыцарей, когда пошла за кофе (а когда встретила — не рассчитывала заговорить с ним. Она все еще хорошо помнит ту холодную дождливую ночь и придорожный магазинчик). — Он снова начал пить и пытается это скрыть. Ее не удивляет, что он продолжает следить за ее жизнью. Наверное, это должно немножко пугать. Она кивает; это не самое худшее из ее подозрений, но... близко. — Что мне делать? — шепчет она, и на этот раз он презрительно ухмыляется, как она и ожидала. — Откуда на хрен мне знать? — он встает из-за стола, натягивая капюшон, чтобы спрятать лицо. Она сомневается, что найдутся идиоты, которые захотят к нему подойти, — не после того, как видео, в котором он одним ударом укладывает своего двухметрового тренера, преодолело отметку десять миллионов просмотров на ютубе. (“Пять миллионов этих просмотров — мои”, — на следующий день написал Мэтт Бойд в твиттере, но других комментариев от него не последовало.) Но, наверное, сейчас у каждого идиота есть в руках камера. Он замирает. Раздумывает. Капюшон падает на его лицо, закрывая по самые брови, и на секундочку ей становится интересно, есть ли в его гардеробе верхняя одежда правильного размера. Это совершенно бесполезная мысль, понимает она, вспоминая, что Нил выше Эндрю на семь сантиметров. — Ты можешь помочь ему, — в конце концов, отвечает Эндрю, — или уйти. Выбор твой. Он говорит это так, как будто это просто, как будто проблема только в том, чтобы просто уйти, — но у них вместе целая жизнь. — А если я не могу решить? Эндрю бросает на стол перед ней салфетку, на ней толстыми большими буквами написано два слова: “СЕДЬМОЕ АВГУСТА”. Он стучит пальцем по этому клочку бумаги, и салфетка скользит прямо ей в руки. Это дата первой игры Рыцарей в новом сезоне. — Ты должна решить за этот срок. — Первый раз в жизни она не хочет задавать ему встречный вопрос (впору задуматься, правильно ли она выбрала профессию, если вопросы и ответы сейчас кажутся ей такими противными) и не хочет знать, что должно тогда случится. — Оставь меня в покое на два месяца, и я разрешу тебе задать один вопрос после игры. Сказки всегда предостерегали ее о подобных сделках, о том, что придет дьявол в костюме ангела. Но ее никогда не предупреждали, что он может носить чужие худи. — Один вопрос? Он ухмыляется, и она слышит, как скрипит по бумаге ручка, выводящая подпись на контракте за ее душу. — А потом настанет мой черед. Она видит в этих словах предупреждение.

***

Это последнее столкновение с прессой в этом сезоне, но на этот раз он один (он только что закончил тренировку-сюрприз с местной командой колледжа, и он счастлив). — Нил, — зовет его журналист. У него наигранно-удивленный голос, как будто он пришел на территорию колледжа совсем по другому поводу и случайно наткнулся на интересную историю. Нил ненавидит журналистов, которые считают, что такая навязчивая одержимость чужой жизнью — это нормально. Он может справиться с акулами в своем маленьком аквариуме, но мягкие улыбки и неуклюжий восторг сбивают его с толку. — Что вы здесь делаете? Нил выразительно смотрит на спортивную сумку с формой и ракетку в своих руках. Репортер бледнеет. — А, точно. Нил был усталым и расслабленным после тренировки, после целого дня, проведенного с ребятами — яркие молодые лица и такое же яркое, молодое будущее, и они любят эту игру так же сильно, как он сам, но теперь он просто… его усталость имеет совсем другой привкус. Сейчас ему тяжелее. Он устал от журналистов. Он устал от вопросов. — Какие у вас планы на остаток межсезонья? Нил оборачивается на стадион у себя за спиной и закусывает нижнюю губу. — Отпуск. Слово вырывается еще до того, как он успевает понять, что думал об этом, и становится неожиданностью для них обоих. За десять лет до Лис Нил побывал в двадцати трех городах, с тех пор их количество увеличилось в три раза — игры на выезде, спонтанные поездки, визиты к семье, разбросанной по разным уголкам страны. Десять месяцев назад — переезд к Рыцарям. Уже годы его не посещало желание сбежать, сейчас же это кажется лучшей идеей, которая приходила ему в голову за последние месяцы. — Да, — говорит он журналисту; у того нет с собой камеры, но он яростно чиркает ручкой по тыльной стороне ладони. К тому моменту, как он доберется до компьютера и запишет историю, за которой он приехал сюда, опубликует ее в газете или в интернете — или и там, и там, — к тому моменту Нила здесь уже не будет. Это хорошее чувство. — Мы уезжаем в отпуск.

***

— Мы уезжаем в отпуск, — сообщает Нил Эндрю, когда тот возвращается домой. Он уже упаковал их вещи. Эндрю тяжело вздыхает. — Позвони Магде. Она посидит с кошками.