Побег

Деметра полагает, что ее дочь должна быть благодарна за освобождение из той подземной темницы, куда увлек ее Аид. Деметра полагает, что Персефона должна радоваться, вновь становясь Корой, рассыпая за собою цветы и танцуя след в след со своей матерью, вновь обретая невинность. Персефона не испытывает благодарности. Мрак Подземного мира — не темница для нее; ей не внушают ужаса обширные, тусклые поля мертвых. Она не рада вновь становиться Корой, глядеть на цветы, расцветающие у нее под ногами, быть снова лишь тенью собственной матери — она, Владычица Мертвых! Она, кто царствует над самим темным Аидом! Она, та, кто прекраснее Афродиты и могущественнее Геры, та, перед чьими храмами никогда не увядают цветы, — и это она должна радоваться, становясь служанкой? О нет, она не благодарна. Но даже богини должны подчиняться правилам, так что Персефона вновь примеряет прежнее имя, повторяет прежние шаги, ластится к матери, как та хочет, и не произносит ни слова жалобы. Но она ждет, в нетерпении, точно гончая собака на привязи, пока не настаёт Равноденствие — а с ним и время ее побега. Тогда, о, тогда!.. Она, танцуя, спускается по тропе, ведущей в чертоги ее супруга, оставляя позади и Кору, и цветы, и солнечный свет, и с ликованием ступает во мрак. Ибо в конце пути ждет Аид на своем бледном троне, высокий и грозный, каким он вовеки был и вовеки пребудет, и он — всё, чего вовеки желает Персефона. Он выбрал ее, все эти долгие годы назад, а она выбрала его — и каждый год продолжала выбирать вновь. Каждый год она склоняется перед его бледным троном, и каждый год он встает, поднимает ее с колен и усаживает на трон, а следом призывает подданных, чтобы те вновь признали свою правительницу. Каждый год он сидит, довольный, у ее ног, пока она приветствует старых друзей и узнаёт, что произошло в темном царстве за минувшие месяцы. Каждый год, когда аудиенция, наконец, подходит к концу, она встает и ведет его по длинным коридорам в их опочивальню. Она знает: он не спит здесь в ее отсутствие. Нет; он спит в комнатке близ тронного зала, на постели, едва вмещающей его целиком, ибо, когда ее нет рядом, он хоронит себя в своих обязанностях и не желает сна. И потому в первую ночь после своего возвращения она вновь приглашает его в их постель жаркими поцелуями и объятиями, что еще жарче, шепча слова любви, так долго приберегаемые и наконец-то ожившие. Он, ее супруг, немногословный мужчина, но ей не нужны слова, чтобы знать, как он скучал по ней — не тогда, когда он прикасается к ней так, словно она — нечто хрупкое и драгоценное; когда он целует ее так, словно она нужна ему сильней, чем дыхание. Она знает, что он любит ее; и знает — обвивая его подобно тому, как лоза обвивает древесный ствол, вцепившись в него изо всех сил, даже если это ей только так кажется, — что он знает: она его тоже любит. Кора девственна; так что каждый год Персефона вновь предлагает супругу свою невинность, и каждый год он проявляет величайшую осторожность, дабы расставание с ней не принесло его жене боли; и он более чем искусен своими длинными бледными пальцами и умелым, сдержанным языком. Персефона жаждет этой ночи все долгие месяцы под солнцем: жаждет рук мужа, скользящих по ее груди, бокам, бедрам; его зубов, столь ласковых и столь опасных, на ее горле; его мужского достоинства, твердого и восхитительного, в ее ладонях, и шипящего вздоха, который вырывается у него сквозь зубы, когда она ласкает его. И больше, чем всего этого, Персефона жаждет того мгновения, когда он замирает у нее внутри, неподвижный, как сама смерть, и только не может прекратить целовать ее — долгими, обжигающими поцелуями, которые говорят «Здравствуй», «Скучал по тебе» и «Люблю тебя». А затем мгновение проходит, и он двигается вновь, длинными и томительными толчками, отчего она изгибается дугой, и вскрикивает, и царапает его спину ногтями — вот, значит, избавлению от чего она должна быть благодарна? Когда оба они утомлены и сыты друг другом, Персефона сворачивается поудобнее в объятиях мужа и улыбается в темноту, и Аид прижимает ее к себе крепче, погружаясь в мирный сон; и вот теперь-то Персефона наконец благодарна — она вернулась домой.