Ненависть? Нет. Это что-то другое

      Редфокс не знал, как действовать дальше, у него не было ни одной нормальной или даже глупой идеи. Нарушить слово и напасть на поселение, он не мог, в этом нет чести. Добровольно Леви с ним не пойдет; она будет сопротивляться до последнего — в этом нет никаких сомнений. Сидеть в её доме вечно тоже не получится, как и допросить с пристрастием. Гажил не мог причинить вред девушке, которая должна родить ему детей. А то, что это будет именно Леви, он давно решил. И что тогда остается? Он получил то, что желал долгие двенадцать лет, но это оказалось сладкой ловушкой. Сожалел ли он? Нет, ни мгновения, но делать что-то нужно.       Мужчина сидел на полу, сжимая в объятиях недовольную ведьму, не желающую даже смотреть на него. А в душе разливалось что-то неприятное и холодное, от чего хотелось рычать, как раненый зверь, бросаться на стены, все крушить и ломать. Кто бы мог подумать, что ярость может быть настолько холодной, рвать душу, вонзать в нее острые шипы. Драконид сильнее стиснул объятия, а в голове зародилась мысль, что единственный выход убить Леви и умереть самому. Легкий шепот в голове был мимолетным, ласковым, они ни к чему не принуждал, ни в чем не убеждал, просто высказал идею и испарился. Гажил всем телом ощущал дыхание девушки, тепло, исходящее от нее, слышал тяжелое, почти что надрывное сердцебиение — в это самое мгновение ему были понятны её чувства, но принимать их он не собирался. Она обязана быть с ним, принадлежать лишь ему!       — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — сипло прошептал мужчина прямо на ушко своей избранницы. Он уже понял, что это её слабое место, и намеревался как можно чаще шептать ей что-то, целовать, слегка кусать.       — Представляю, — Леви не смогла сдержать дрожь. Как же она ненавидит собственное тело, так бурно реагирующее на драконида. — Доказательство этого упирается мне в спину. Чего я не понимаю, так это почему ты медлишь? Бери то, что хочешь, ты же к этому привык, за этим пришел! — каждое слово было переполнено ненавистью и злостью, презрением к мужчине.       — Сам не понимаю, — честно признался мужчина. — Ты для меня особенная, точно так же, как моя мать особенная для отца.       — И что теперь, мы так и будем сидеть?       — А почему бы нет? Все равно других идей нет.       — Ну, почему же? У меня есть! Будет прекрасно, если ты сдохнешь, — ведьма с трудом удерживала слезы. Её унизили, заставили почувствовать себя полным ничтожеством, загнали в угол. Тело и душа пришли в противоборство, причиняя боль. В голове копошились сотни мыслей и идей, но все они были почти не осуществимы, влекли за собой жертвы, которых Леви стремилась избежать любой ценой. Ей нужно добраться до зелий, использовать магию, чтобы вновь лишить врага магии, лишь тогда можно будет начать действовать, переломить ход истории в свою пользу.       — Однажды нас всех ждет эта судьба, — безразлично ответил Гажил, сдавливая девушку еще сильнее. — Но перед этим, я еще успею тобой насладиться.       Сколько они так уже сидят? Кажется, что прошла целая вечность, а каждая секунда тянется мучительно долго. Но стрелки на часах упрямо твердили, что прошло всего полтора часа. В поселении суматоха, готовятся зелья и поисковые заклинания, да и за Леви скоро пришлют, ведь она имеет высокое положение, Анна прислушивается к благоразумной ведьме — это понимали и Драконид, и его жертва… Хотя, жертва ли? Все запуталось, и было невероятно странно, как для Редфокса, так и для Леви. Никто не знал, что предпринять дальше, они оказались в подвешенном состоянии. ***       Жерар хмуро рассматривал крепко связанную девушку, казалось, что он видит её впервые, а потому изучает. В некотором роде так оно и было, ведь раньше ему доводилось видеть её либо издалека, либо на поле битвы. Сейчас все было иначе, они оказались в опасной для драконида близости. Всего одно заклинание или точный удар кинжала, и жизнь оборвется. Соблазн велик, особенно если учесть, что эта воительница никогда и ни к кому не знала жалости. Скольких она убила? И не сосчитать! Колдуну было непросто оставить Эльзу в живых, но он не смог отказать в просьбе Алому отчаянию. Мужчина стиснул кулаки от напряжения, ощутил, как по телу пробежала нервная дрожь. Сейчас Девушка выглядела такой хрупкой и беззащитной, что трудно было поверить в то, что она безжалостный воин. Сама невинность… Невинность, подверженная похоти, отчаянно сражающаяся с ним.       — И что дальше? Так и будешь держать её связанной? — наконец, поинтересовался Жерар, переводя взгляд на Эйлин. Женщина словно постарела на пару лет, стала еще бледней, немного осунулась, а в её взгляде появился лихорадочный блеск, в котором виделись отголоски безумия.       — Пока не закончится война, да, — ведьма присела рядом с дочерью на корточки, нежно провела рукой по её щеке. Перед глазами была вовсе не грозная воительница, а малютка, какой она видела дочь лишь однажды. — Даже, если нам удастся убедить Эльзу присоединиться к нам, это ничего изменит, любой житель Черного лога попытается её прикончить, не забудет, что она драконид. Моя девочка не в безопасности, так что придется потерпеть. У нас нет выбора, пойми.       — Он есть, просто ты не желаешь этого признавать.       — Я не позволю её убить… — Эйлин вся затряслась, опустила голову, отчего алые волосы полностью скрыли её лицо. — Знаю, я говорила, что сама заберу её жизнь, но… я …. Я не могу, — слова давались с трудом, душили гордую ведьму. — Пойми, она моя дочь, та, кого меня лишили, ввергнув в пучину отчаяния. Теперь она рядом. Как я могу забрать её жизнь.       — И что теперь?       — Теперь, я попрошу тебя об одолжении. Мне нужно на Совет, так что останься, присмотри за ней…       — Не боишься, что я прикончу её?       — Если сделаешь это, твоя смерть будет настолько мучительной, что даже дракониды содрогнутся от омерзения и страха, — злобно зашипела ведьма, и никто не осмелился бы сомневаться в её словах. Эйлин не бросала слов на ветер, и каждую угрозу всегда воплощала в жизнь.