Путь домой

      Маленький Ньют не любил спать один.       По крайней мере, после смерти отца. Ему было два года, и он постоянно плакал, стоило оставить на ночь в кроватке. Мать не понимала, что он лопотал сквозь слёзы, а семилетний Тесей вздыхал:       — Он боится, мы утром не вернемся.       Поэтому комната у братьев стала общей на многие годы, пока Тесей не уехал на учебу в Хогвартс. Но когда летом и на каникулы он возвращался домой, братья по старой привычке спали в одной комнате.       Иногда ловили светлячков в банки, а потом, под их мерцание, Тесей рассказывал о школе, и Ньют мечтал, как тоже туда отправится.       Порой Ньют еще боялся темноты, когда выключали свет.       Тесей говорил, что страх, которому дали имя, не имеет силы.              На доске имена трех жертв, пометки кривым почерком и многочисленные стрелочки, по которым еще ползает зачарованный мелок. Тесей замер, скрестив руки на груди и присев на стоящий тут же стол. В одной ладони зажата палочка, Тесей небрежно отмахивается ею, когда усердная записка, сложенная птичкой, мельтешит перед глазами.       Как гордо заявляют в аврорате: у нас всегда порядок!       Как смеются в других отделах: только вы в этом порядке можете разобраться.       Миллисент Спинк подходит, левитируя перед собой пачку отчетов. Отвлекается на доску Тесея и угрожает палочкой мелку, который уже полез куда-то на стол.       — Тесей, следи за своими вещами!       — Вчера Бродерик достал из кармана пиджака твой лист отчета. Шестнадцатый, кажется. Как он туда забрался?       — О! — радостно улыбается Миллисент. — Я его всё утро ищу! Вот негодник.       — Бродерик отправил тебе на стол. Не удивлюсь, если по пути листок завернул еще в чей-то карман.       Сам Бродерик не пришел на работу, а вчера был мрачен, и Тесей думает, стоит узнать, не случилось ли у него что. Но сейчас больше заботит доска. Слева на ней мелким убористым почерком десятка два имен.       Среди них имя Ньюта.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Миллисент. — Мы предупредили всех сокурсников. По крайней мере, тех, с кем смогли связаться, кто сейчас в Британии. Твой брат работает в Министерстве, это самое безопасное место в Лондоне.       Тесей кивает. Он знает, безопасных мест не существует.       Миллисент хочет сказать, но Тесей прерывает:       — Удалось что-то выяснить по чарам, наложенным на тело?       — Ничего. Убийца действовал аккуратно.       Тесей не рассчитывал на результат, но всё равно злится. У них есть трупы, но нет следов.       — Нужно проверить их, — говорит Тесей, кивая на список. — Если жертв не связывает ничего, кроме факультета и года обучения, возможно, убийца учился там же.       — Всех проверить? — ахает Миллисент.       — Всех. У нас больше нет зацепок. Кто-то орудует темной магией, а мы понятия не имеем, что происходит.       Миллисент нервно хмыкает, пытается разрядить обстановку:       — Может, кто-то с другого факультета ненавидел спальню пуффендуйцев? Говорят, она слишком уютная.       Тесей пожимает плечами, не отрывая взгляда от доски:       — Как у всех. Бывал там иногда.       — Брат приводил?       — Или у него возникали проблемы.              Тесей помнит, как однажды взъерошенный Ньют среди ночи барабанил ручкой в форме орла в дверь когтевранской гостиной, перебудив половину факультета. У Тесея на следующий день была важная контрольная, он лег пораньше, поэтому долго зевал и не мог понять, чего хочет Ньют.       Остаток ночи он помогал ловить разбежавшихся детенышей нарлов по хогвартским коридорам.       По крайней мере, это было весело, к ним присоединилась куча народу с обоих факультетов: Тесей был старостой школы, раз он с ними, никто не боялся, что влетит.       Влетело, конечно.       Один из учителей их заметил. Тесей сказал, это были его нарлы, «научный эксперимент для Ухода за магическими существами». С Когтеврана сняли изрядное количество очков, с Тесеем провели скучную разъяснительную беседу, что лучший ученик школы должен подавать пример, а не ползать с младшими по коридорам после отбоя.       Ты — старший, Тесей.       Он молчал и кивал. Контрольную всё-таки написал и отлично.       Когда вернулся в факультетскую гостиную, думал, его будут ненавидеть за снятые очки, но вместо этого его только больше зауважали.       Ньют чувствовал себя виноватым, он опускал голову при разговоре и бесконечно просил прощения за то, что так вышло.       — Хватит извиняться, Ньют! — Тесею дико хотелось спать, он мечтал только о том, как побыстрее добраться до кровати. Но разговор с братом важнее. — Ты не сделал ничего страшного. Не дракона же ловили. Посмотри на меня.       Ньют нерешительно поднял голову, глядя на Тесея из-под челки.       — Запомни, Ньют, не извиняйся за то, что делаешь. Никогда. Просто делай то, что считаешь нужным. И зови меня, если нужно, хорошо?       Ньют кивнул, слишком нерешительно, и Тесей добавил:       — Я всё равно приду. Потому что ты мой брат.              Он не пришел, только когда Ньюта исключали. Потому что оказался слишком далеко и даже не знал об этом. Под чужими смертельными заклятиями и маггловскими пулями.       Сейчас Тесей смотрит на доску, чуть прищурившись. Говорит:       — Миллисент, ты права.       — Еще бы знать, в чем именно.       Он поворачивается, и Миллисент вскидывает палочку, бесцеремонно тыча ею в Тесея:       — Я знаю это выражение лица! Твой энтузиазм обычно сулит проблемы всем вокруг! И кучу работы.       — Нам нужно проверить всю школу. Хотя бы всех на год младше и старше. Наш убийца может быть на другом факультете.       — Ты рехнулся, Тесей? Это куча народу!       — Я видел много незанятых работников аврората.              Глаза слезятся от сливающихся воедино букв. Тесей устало трет веки. Косится на часы: обед он уже пропустил, а ворох личных дел студентов и не думает заканчиваться. Тесей смотрит последние бумаги и понимает, что пропустил отправку запроса о том, где этот ученик сейчас.       Он становится невнимательным. Значит, пора устроить перерыв.       Тесей откидывается на стуле и палочкой наливает себе кофе на столе в дальнем конце комнаты, левитирует его к себе. Авроры привычно огибают летящую чашку, даже не обращая внимания.       Сощурившись, Тесей пьет горький кофе, когда к нему на стол падает бумажная птичка и раскрывается. На ней записка: почерк кривой, буквы большие размашистые.       «Он был милым, но немного странным».       Чуть выше бисерным почерком Тесея значится вопрос: «Ты хорошо знал Колина Миста? Вы с ним учились».       Чуть ниже приписано чужим красивым почерком, точно поверх кофейного пятна: «Скамандеры, достали! Кто из вас левитировать не умеет? Нашел «птицу» в кофейной чашке».       Тесей улыбается. Перебрасываться записками между отделами или даже внутри них — обычное дело. Особенно когда работа монотонная или слишком изматывающая. Так делают абсолютно все, а порой и влезают в чужие переписки.       Тесей оставляет записку на столе. Чашка пустеет, пора возвращаться к работе.              Тесей ненавидит, когда что-то не получается сразу. Он хочет результат. И пытается до тех пор, пока не выходит.              Насколько Тесею легко давалась в школе Защита от темных искусств, настолько же тяжело шла Трансфигурация. Он битый час сидел в пустой классной комнате и пытался превратить чернильницу в мышь. Выходило примерно… ничего.       Тесей злился, но упорно продолжал тренироваться и пробовать.       Пока не стемнело и не разболелась голова, а у чернильницы отрос мышиный хвост, но не более того.       Отчаявшись, Тесей лежал на парте, накрыв голову руками, когда дверь тихо открылась. Это был всего лишь Ньют: Тесей сам показал брату, где можно спокойно тренироваться, одна из дальних классных комнат, куда никто не заходил.       — Ой, — сказал Ньют. И попятился, явно решив, что не вовремя.       — Да заходи. Я на сегодня закончил. А ты с чем?       Ньют нерешительно показал учебник по заклинаниям:       — Обезоруживающее заклинание. Совсем не выходит.       — Экспеллиармус, — кивнул Тесей и взял палочку. — Это несложно. Я помогу.       К концу вечера у Ньюта уже неплохо получалось.       На следующий день Тесей вернулся в комнату и продолжил мучить несчастную чернильницу. И следующий. И следующий.       Пока на пол не юркнула маленькая черная мышка.              — Многие считают, тебе легко всё дается, — как-то летом сказал Ньют про школу. — Они правда не понимают, сколько ты для этого трудишься.       Сам Ньют тоже пытался, пока Тесей же его не отговорил.       — Тебе же не нравится. Тебя устраивает результат. Так зачем? Лучше иди, помоги маме с гиппогрифами.              Тесей спокойно слушал фразу «тебе просто легко всё дается» в школе и позже, на курсах авроров.       Его задело только однажды, во время войны. Он с небольшим отрядом едва выбрался из окружения, даже палочки, казалось, дрожали от напряжения. А их чистенький начальник только фыркнул:       — Тебе легко всё дается, Скамандер.       Тогда Тесей вспылил, и даже уставшая палочка лихо отбросила начальство. Тесея на неделю отправили на гауптвахту, но уже через три дня ему пришлось занять место бывшего начальника — того быстро достало вражеское проклятие.              Бродерик Браун мертв.       Прошедший войну, доблестный аврор. Он купил маггловский револьвер, сунул дуло себе в рот и спустил курок.       Новость врывается в аврорат и переворачивает всё вверх дном. Работать никто не может, всех отпускают чуть раньше.       Тесей не помнит, как добирается до дома — но точно пешком, он не уверен, что сможет сосредоточиться и трансгрессировать. Садится на диван и закуривает. Не замечает, как заканчивается одна сигарета и тут же прикуривает новую.       Ньют появляется взъерошенный и со свежей царапиной на щеке — их отдел сегодня даже запечатали от проникновения, таким редким зверем они занимались.       — Извини, что курил здесь, — Тесей торопливо тушит сигарету, смотрит на брата. — Что с тобой? Надо залечить.       Ньют касается царапины, машет рукой, начиная рассказывать что-то о хищнике, которого привезли. Но быстро осекается и хмурится:       — Что случилось, Тесей?       Он пожимает плечами. Если брат ни о чем не знает, пусть лучше расскажет о своем звере, его это явно волнует.       Ньют решительно садится рядом:       — Поговори со мною, Тесей.       И он говорит. Рассказывает о том, как Бродерик Браун не смог жить. Заканчивает:       — Я должен был заметить…       — Тесей!       В голосе брата звучит столько ярости, что Тесей смотрит на него с удивлением.       — Тесей! Ты не можешь быть ответственным за всё.       — Я понимаю. Но…       Тесей не знает, как закончить. У него ощущение, что даже путеводная нить, казавшаяся такой крепкой, выскользнула из рук. Он теряется в лабиринте, стены которого стали непомерно высокими.       — Надо забрать его кошку, — говорит Тесей. — О ней никто не позаботится.       Ньют как будто задумывается, потом подскакивает на месте:       — Собирайся.       — Куда?       — За кошкой. Потом через камин к маме в Дорсет. Переночуем там. А завтра у тебя выходной.       — Я не могу… — пытается слабо возразить Тесей. — Меня не отпустят. И убийца…       — Я договорюсь. А для убийцы один день ничего не решит.       Тесей молчит. У него в голове — пустота, он сам не знает, стоит ли возражать, и хорошо ли это. Ньют хмурится. Братьям не раз говорили, что так Ньют становится очень похож на Тесея.       — Я уже давно вырос, — говорит Ньют. — Позволь и мне немного позаботиться о тебе.       Тесей помнит, как Ньют пускал пузыри слюнями и кидался кашей на пол кухни. Но сейчас он действительно взрослый человек, состоявшийся, со своими идеалами и путем, непривычно сосредоточенный.       Возможно, единственный, рядом с которым Тесей может позволить себе кивнуть и позволить мрамору наконец-то полностью осыпаться, раскрошиться. Без привычной опоры Тесею кажется, что он завис в пустоте.       — Я и сейчас иногда боюсь, что ты не вернешься, — тихо говорит Ньют. — Мне не нужен идеальный брат. Мне нужен ты.       Тесею кажется, стены лабиринта почти прозрачны, а в руках снова появляется крепкая нить. Ее нельзя выпустить из рук. Она давно и навсегда обвязана вокруг него, на груди, на запястьях.