Светоч

До того момента, когда Иисус был распят на кресте, когда он искупил грехи всех людей, когда человечество поверило в единое божество, до этого мига человечество верило в целый сонм богов, и каждый народ называл их по-своему. И даже были боги света и солнца, например, Гелиос, разъезжающий по небосклону на своей огненной колеснице, или мудрый Ра с головой сокола. В том мире жили мудрецы, предвосхитившие свое время. И сказал один их них: «В каждом человеке — солнце, только дайте ему светить». Это был Сократ, которого и через много веков вспоминают и цитируют. По Данте мудрецы древнего мира сидят у ворот Рая, размышляя над судьбами вселенной. Даже если ты безбожник и не веришь в единого владыку вселенной, Бог тебя будет держать рядом, у своих ног. Маркус был солнцем для Томаса, как и Томас для Маркуса. Вместе они сияли, как тысячи звезд, позволяя разгораться сверхновой, разгоняющей тьму и приносящей облегчение как их израненным душам, так и душам страждущих. «Я пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме», — шептал неоднократно Маркус заученные наизусть строки из книги Иоанна, вглядываясь во тьму в глазах людей, захваченных демонами, которую может развеять лишь сила Господня, всепроникающая в мир через души истинно верующих. С появлением Томаса сила этих строк будто утроилась, будто лучи света в душе Маркуса стали еще прочнее, превратились в непробиваемый щит. «Так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела…» — почти процитировал Томас слова Матфея на званом вечере, когда особо богатый меценат пожертвовал кругленькую сумму для церкви. Пару дней назад он подслушал эту фразу у Маркуса. «Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы», — вспомнил Маркус слова Иоанна Крестителя, когда размышлял о том, кто же свел его и Томаса: Бог, Дьявол или старушка по имени Фата. «Слово твое светильник», — так написано в Псалтыре — вспомнил Томас. Слово Божье всегда было для него проводником в этом мире пошлости и разврата. Но теперь в его жизни появился Маркус, и его слова стали еще большим откровением, слово Божье стало еще большим оружием. «Когда ты видишь свет, тебя не беспокоит, что тьма видит тебя», — пришли на ум Томасу строки из священных писаний, когда демон заметил, что тем же ртом, которым он сейчас произносил молитву, он накануне целовал Маркуса. Но тот и был светом, Богом, жизнью — всем, что делало душу Томаса еще чище, еще просветлённее. Небеса свели их вместе — в этом Томас уверен. И чтобы там демон не болтал, их связь настолько светла, что способна была испепелить любую тьму, изгнать ее из самых потаенных уголков. «Горе тем, которые зло называют добром, и добро — злом, тьму почитают светом, и свет Тьмою», — демоны чрезвычайно начитанные. Исчадия ада, дети темного принца, а цитируют священные писания, будто там, в котлах, проходят экзамены по богословию, и, если плохо сдашь — тебя ждет самое страшное наказание. Маркуса всегда это удивляло. Он, лично, не помнил наизусть все писания, вбитые в подкорку учителями, но демоны помогали вспоминать извечные мудрые строки — бывает же польза от экзорцизма. Он повторил эти строки Томасу вечером. Тот лишь улыбнулся, передал кружку крепкого чая с сахаром и на долю секунды дольше задержал его ладони в своих. «Сохраняйте душевный свет. Вопреки всему, несмотря ни на что… Это тот свет, по которому вас найдут такие же светлые души», — вычитал где-то Маркус. Это точно была не Библия или откровение святых старцев. Но мысль была божественной и чистой, и такой точной и правильной. Томас всегда был для него чистым, невинным, эдаким агнцем Божьим. Маркус боялся замарать его собой, своими сомнениями и греховностью. И тогда он покинул самого светлого в своей жизни. Он не мог стереть с рук следы пороха, смыть с губ поцелуи Питера. Он не было достоин даже стоять рядом с Томасом. Но тот так не думал, наоборот, именно Маркус был для него светочем, и, если тот исчез бы из его жизни, то он загнулся бы как цветок в темном погребе. Поэтому Маркус должен был, нет, даже обязан, вернуться — лишь их общий свет способен творить великое. «Что общего у света с тьмою?» — самый главный философский вопрос теологии задан в Новом Завете. Маркус мог назвать не один десяток общего и различного, но сейчас в его голове все было смешано, запутано, мозг разрывался от тысячи мыслей и вопросов. И было лишь одно спасение — он должен был вернуться, к тому, кто стал его путеводной звездой, светом, проводником, к тому, кто снова помог ему услышать Бога, к тому, кого он любил, любит и будет любить самой чистой, незапятнанной любовью. Их чувства самый яркий свет, который когда-либо был в жизни их обоих.