Инвентаризация

— Всем доброе утро! «Ни то ни другое», — подумалось Эмилю. То есть фактически это было так: около девяти часов утра, и ничего страшного с ними не случилось, но… Был один из тех дней, когда не хотелось даже из импровизированной постели вылезать: пасмурно, холодно, к тому же снаружи шел мокрый снег, за ночь превративший дорогу в нечто непролазное даже для их трейлера. Но вставать все-таки пришлось. Сигрюн выглянула в окно, нахмурилась, поняв, что планы по дальнейшему продвижению расстроены. Не зная чем себя занять, она как капитан стала раздавать задания, дабы команда не потеряла боевой настрой. — Миккель! Займешься стиркой! Он и так собирался ее затеять, но Сигрюн важно было именно приказать. Рейнир вызвался ему помочь, возражений не последовало. — Эмиль! Проведешь инвертализацию! — Что? — Инвентаризацию, — поправил Миккель. — Я так и сказала! Посчитаешь ящики, а также что и в каком количестве там находится. После этого сообщишь Туури, чтобы она занесла сведения в журнал. С точки зрения Эмиля, это была бессмысленная работа. Но он не спрашивал, зачем это нужно. Все ж не по колено в грязи шагать по бездорожью. Эмиль сунулся на «склад», обнаружил там только кромешную тьму, вернулся и застал около входа датчанина; капитан вместе с Туури удалились в кабинет посмотреть карты и записи, принесенные Лалли накануне. — Там темно! Тот без лишних слов поставил перед ним простенькую масляную лампу, даже уже зажженную. — Эм…спасибо, — смущенно пробормотал Эмиль, развернулся и едва не столкнулся с позевывающим Лалли. — Доброе утро, — на автомате произнес Эмиль. Про Лалли, спавшего обычно под койкой, как-то забыли, но Сигрюн, на минуту отвлекшаяся от карт, быстро отрядила его в помощь Эмилю. Туури, сунув ему в руку печеньице, наскоро объяснила, что требуется сделать. Тот кивнул и последовал за шведом, на ходу грызя свой завтрак. Эмиль огляделся. Для двоих здесь и работы, и пространства было мало, почти не развернуться. «Не ящики двигать, так хоть светильник подержать», — вспомнил Эмиль слова норвежки. — На вот, подержи пока, — сунул он в руки мальчишке светильник. На «складе» были карты и книги, баллоны с зажигательной смесью, взрывчатка, но основное пространство занимали ящики со всякой всячиной. Эмиль вздохнул и принялся снимать те, что были сверху. Открыв их, он испытал легкий приступ дурноты: там находились коробки с овсянкой. Не то чтобы он не любил кашу, но в качестве основного блюда она начала ему надоедать. В двух больших ящиках также была еда: консервы с тунцом и овощи. А пять средних ящиков были с великолепными белыми свечами, украшенными очаровательными розовыми кошками. Как мило! И абсолютно бесполезно в их экспедиции. Если только их сжечь, нет, конечно…зажечь все разом в честь возвращения в цивилизованный мир, но до этого еще далеко. — И это все? — стоя посреди склада, спросил Эмиль в пространство. Только тут обнаружил, что забаррикадировал ящиками вход. — А, теперь же надо обратно… Лалли, стоящий у стены в аккурат между ящиками с одной стороны и окном, закрытым свернутыми в рулон огромными картами, с другой, поставил лампу на ближайший ящик, потянул его за рукав к себе. — Что? — в изумлении поднял брови Эмиль. Разве ты не хочешь? — Сейчас? Здесь?! Лалли слегка нахмурился и показал рукой в сторону двери. Эмиль задумался. Сигрюн занята с Туури в кабинете, у Миккеля стирка, значит, он находится рядом со входом, следовательно, в комнате за стеной никого нет. Все заняты. Никто не услышит, если быть осторожными. Несколько торопливых поцелуев. Сейчас у нас есть время. Эмиль дернул молнию на кофте Лалли, его ладони скользнули под льняную рубашку, прошлись от живота к груди, но тот перехватил их и направил ниже. Не настолько много. Чтобы расстегнуть штаны, много времени не потребовалось. Затем Лалли дотянулся до лампы и пальцами погасил фитиль. Резко стало темно, хоть глаз выколи, и Эмиль только чувствовал колючую шерстяную кофту около своего лица да горячее сбившееся дыхание возле своего уха. В следующее мгновение он почувствовал влажные пальцы Лалли на своем члене. Эмиль мысленно поблагодарил датчанина. Они и без этого наверняка бы что-нибудь придумали, но масляная лампа помогла им выиграть время. Теперь можно скользнуть рукой между ягодиц Лалли… Но тот за запястье отвел его руку в сторону — на мгновение, Эмиль даже не успел толком возмутиться — после чего соединил их члены, положил ладонь Эмиля поверх своей и сделал несколько движений вверх-вниз. Как-нибудь в другой раз. А пока так. Ладонь Эмиля была больше, но задавал ритм Лалли. Тот обвил его свободной рукой и прижался теснее. Эмиль проводил ладонью по подбородку, щекам, по впадинкам под скулами, зарывался пальцами в жесткие льняные волосы и жадно целовал. Это чувство было похоже на голод, который они никак не могли утолить, вынужденные перехватывать ласки и поцелуи, пока никто не видит. И тем больше они ценили такие редкие мгновения. Ритм стал быстрее, и Эмиль застонал, сильнее прижимаясь к Лалли. Тот зажал ему рот ладонью. Тихо. Это не помогло; Эмиль уже плохо себя контролировал. Лалли почувствовал его дрожь и приник к нему губами в поцелуе. Несколько резких движений — и мир вокруг них перестал существовать, остались только они вдвоем и острое удовольствие, связывающее их. — О, Лалли… — прошептал он на ухо. — О, Эмиль… — раздалось в ответ. Они постояли так еще немного: у Эмиля дрожали и подгибались колени, он все еще тяжело дышал, уткнувшись в шерстяную кофту. А Лалли просто хотелось продлить момент их единения. Пара минут перед тем как привести себя в относительный порядок и поставить ящики обратно, у них точно еще была. *** — … и сто семьдесят пять свечей, по тридцать пять в каждом из ящиков. — Отлично! Мы все молодцы и заслужили что-нибудь вкусное! Миккель! Ты уже закончил стирку, правда? Поделись печеньем! Эмиль улыбнулся. День определенно становился не таким уж плохим.