Отроки и чудовища

      Их забрали из походного лагеря. Даэхор говорил "захватили в плен", но Рэдор знал, что это пустое бахвальство. Их просто забрали, как мародёр забирает вещи павших воинов.       Двум десяткам юных рекрутов, проходящих очередной этап испытаний, не полагалось что-либо знать о событиях, творящихся вокруг планетарной Цитадели Ордена. Сержант Франциск — единственный зрелый Астартес, приставленный следить за толпой молодняка — знал, но ничего не сказал подопечным. Сержант просто поднял их затемно и отправил в бешеный марш-бросок, на пределе скорости, в полной боевой выкладке, приказав бросить всё прочее снаряжение. Они бежали не рассуждая, привычно подчинившись приказу старшего воина. Но для испытаний был выбран самый глухой, самый отдалённый регион материка, и день отчаянного бега в сторону Цитадели ничего не мог изменить. Впрочем, об этом рекруты тоже не знали. К ночи сержант выбрал место для стоянки, и они даже успели развернуть лагерь, когда в небе раздался знакомый гул "Громового ястреба". Сержант приказал занимать оборону, а затем сказал ещё: — Сражайтесь до конца, дети Империума. Да пребудет с нами Бог-Император! — и начал читать Литанию Войны.       Из орденского "Ястреба" посыпались незнакомые твари, лишь отдалённо похожие на благородных воинов Астартес. Но силой они не уступали истинным Ангелам Императора, и произошедшее было глупо именовать боем. Один только сержант Франциск принял достойную смерть, сражаясь до конца. А рекрутов просто забрали: оглушили одного за другим и покидали в "Ястреб".       Первым делом их заклеймили следящими имплантами. Тёмный механикус просто взрезал кожу над лопаткой очередного пленника, коротко взвизгивал мультитул, пронзая тело болезненной вибрацией, и стальной корпус маячка ввинчивался прямо в кость: не вынуть, не вырвать. — Оссмодула у всех уже полностью активна, повреждение костной структуры будет регенерировано за сутки максимум, — отчитался кто-то за стенкой палатки, а кто-то другой отозвался хриплым басом: — Почти готовых взяли. Удачно.       Ещё вчера большинство рекрутов считали, что Астартес-отступники — лишь назидательный образ из проповедей, что они просто не могут существовать — избранные Ангелы Императора, по собственной воле отрёкшиеся от Его Света. Сегодня эти чудовища из легенд вели понурый строй пленных мимо быстровозводимых ангаров и жилых палаток, мимо сидящих на земле измученных людей в гражданском и деловито снующих бойцов вражеской армии. Строй сопровождал взвод солдат и три воина-Астартес в полночно-синей броне, осквернённой гнусными символами. Картис и Эниох отказались подчиняться отступникам, и их оглушили быстрее, чем остальные успели присоединиться к мятежу. Астартес-предатель поднял обоих непокорных одной рукой, как мясник — связку птичьих тушек. — Ещё желающие есть, чтобы мне два раза не ходить?       Не дождался ответа и ушёл, волоча два тела за собой по жирной, размешанной сотнями ног глине. Остальных отвели в небольшой ангар, где пленники и провели ночь. Те двое больше не вернулись к товарищам.       Утром рекрутов выгнали на просторный плац, и один из Астартес-отступников произнёс короткую речь. Он сказал, что их подготовка и уже проведённые имплантации не пропадут даром. Что теперь вместо служения Империуму Человечества им предстоит войти в древний Легион Повелителей Ночи. Что это честь куда большая, чем сидеть на цепи у ног трупа, который и при жизни-то был лживой самовлюблённой скотиной.       В ответ Даэхор запел "Богу-Императору повинуюсь". Его тут же поддержали все остальные рекруты, ибо безропотно слушать гнусь, изрыгаемую проклятым отступником, было бы непростительным грехом, много лучше которого — смерть. Они пели, стоя плечом к плечу, Рэдор смотрел в высокое небо над собой, ожидая удара и чувствуя, как с каждым словом, с каждым звуком священного гимна обретает стойкость и бесстрашие, которые, казалось, почти утратил. Но ожидаемого удара всё не было, и никто не прерывал их пения. На третьей строфе Рэдор решился взглянуть на захватчика. К произносившему речь присоединились ещё трое Астартес-предателей, все они стояли расслабленно, без шлемов, глазели на поющий строй, обменивались репликами вполголоса. А потом один из ренегатов подошёл и поднял Даэхора за шиворот, передавив горло. Голос рекрута осип и сорвался, но враг снова не нанёс удара, только держал Даэхора на вытянутой руке и усмехался, глядя в его багровеющее лицо. Несколько голосов рядом дрогнули, а отступник просто поставил Даэхора обратно в строй и ухмыльнулся ещё шире. — Извини, кажется, я тебя сбил. Продолжай, не буду мешать! — и отошёл обратно к своим собратьям. Ренегаты продолжили перекидываться явно насмешливыми фразами, а рекруты под их взглядами всё больше сбивались с текста и нот, и величественный финал гимна прозвучал совсем нестройно. — Вы закончили? — предупредительно уточнил один из отступников. — Тогда вам вот за этим сервитором. Половину времени на завтрак вы уже пропели.       Позже их вывели из лагеря и отправили разбирать завалы на улицах обращённого в руины города. Рэдор узнал Миополис, что расположен всего в десятке километров от Цитадели. Он не хотел думать, почему доблестные защитники человечества не изгоняют гнусных захватчиков, а ренегаты невозбранно наступают на упавшую с арки парадных врат священную аквилу.       Один из отступников сказал на прощание: — Маяки отслеживаются, выделенную рабочую зону не покидать, — и больше за пленниками никто специально не надзирал, но мимо постоянно проходили то деловитые группы вражеских солдат, то Астартес-отступники. Вечером рекрутов загнали обратно в ангар, и там, тесно сбившись и спинами закрыв обзор любому наблюдателю, они показывали друг другу свои находки: обломки арматуры, ножи, гражданские стабберы и шокеры. Руины оказались щедры, а досматривать пленников никто не пытался.       На следующий день Аминох решил проверить работу маяка. Его вернули через двадцать минут, и Астартес-отступник на глазах у всех срезал с его спины узкую полосу кожи от плеча до поясницы. — Это — первое предупреждение. Следующему будет хуже, — лаконично предупредил другой ренегат, наблюдавший за исполнением наказания, а потом велел Аминоху продолжать работу.       Вечером, сразу после возвращения в ангар, вслед за пленными вошёл один из Астартес-отступников и велел всем сесть на пол и слушать. Он перечислил проступки, за которые пленникам грозит смертная казнь, и проступки, наказание за которые будет болезненным, но не летальным. Оба списка оказались совсем небольшими. — Многого от вас никто не ждёт, имперские выкормыши, — резюмировал он с издёвкой. — Правила простые, запомнить легко.       Хранение найденного оружия ни в одном из списков не упоминалось.       Несколько дней прошли в однообразной работе и бесчисленных разговорах. Теперь, когда прошёл первый шок и первая обречённость, рекруты вспомнили о своём долге и искали способы исполнить его. Нет славы в пустой гибели, но если бы удалось забрать с собою хоть одного врага… Увы, опыт первого "боя" ясно показал, что в открытом противостоянии они ничего не добьются. Рэдор был среди тех, кто предлагал выжидать, изучая противника, и искать возможность для серьёзного удара. Но многие считали такие слова оправданием трусости.       Рэдор работал в переулке и не видел, как это случилось, только слышал крики. Когда он добежал до угла разрушенного здания, всё уже кончилось и Даэхор безвольно лежал вниз лицом, придавленный коленом Астартес-ренегата. Те, кто был ближе, рассказывали потом: мимо проходил взвод вражеских солдат, Даэхор окликнул одного, и тот безо всяких сомнений остановился и позволил Даэхору приблизиться. Даэхор ударил его, сорвал с оглушённого человека лазган и стал палить очередями в остальных солдат и во всех, кто оказался поблизости. Батарея лазгана иссякла за несколько секунд до того, как подоспевший ренегат сбил Даэхора с ног.       Астартес-предатель приказал всем возвращаться к работе, тела пострадавших и самого Даэхора загрузили на гравиплатформу и увезли.       Вечером рекруты узнали имя человека, позволившего сорвать с себя лазган: Эрик Майсли.       Их снова построили на плацу, а рядом с ними в шеренгу по три стояла рота, в которой служил рядовой Майсли, и лица солдат были темнее грозового неба. К строю вышли несколько Астартес-отступников, и один из них начал оглашать приговоры. Взвод, к которому принадлежал Майсли, был обвинён в халатности и нарушении уставных правил патрулирования, рядовым полагалось по двадцать ударов плетьми, сержанту — тридцать. Обвинённые без конвоя вышли и встали перед строем, видно было, что большинство из них ранены — Даэхор в первую очередь стрелял именно по ним. Приговор был тут же приведён в исполнение бичевальными машинами.       Затем Астартес-отступник заговорил снова. Рекрут Даэхор Корсмут виновен в вооружённом нападении на гражданский персонал, потому что среди пострадавших от его стрельбы были не только солдаты. Рядовой роты сопровождения Эрик Майсли виновен в халатности, неисполнении служебных обязанностей и грубом нарушении уставных правил несения внутренней службы и патрулирования, повлёкшем потери среди гражданского персонала. Приговор для обоих — долгая казнь.       Этот приговор приводили в исполнение двое Астартес-предателей. Даэхора и Эрика распяли рядом на широких сварных решётках, Эрик скулил и бился, Даэхор громко читал Обет Веры. Эрик начал кричать почти сразу, Даэхор немного позже, и в его крике уже не было ничего о вере и Императоре, только животный ужас и запредельная боль. Их словно аккуратно раздевали, снимая кожу без единого лишнего разрыва, и оставляли висеть широкие, глянцево-алые лоскуты: кожу с кисти — у запястья, кожу с предплечья — у локтя, и так дальше, по всему телу, минуя только лицо. Рэдор не знал, почему никто из рекрутов не сорвался от этого зрелища, почему они все так и стояли, безгласные, закаменевшие, и смотрели, как сначала вражеский солдат, а потом брат по посвящению теряют голос и перестают биться, и уже не разобрать, кому из них принадлежит тихий бессмысленный вой. Потом стало ясно, что воет Даэхор, а человек уже миновал благословенную границу то ли беспамятства, то ли смерти. Даэхор давно принял первые импланты, он сильнее простого солдата, он будет жить и чувствовать дольше. Палачи закончили с кожей и перешли к сухожилиям. А строй зрителей стоял, скованный неизмеримым ужасом, куда более глубинным, чем обыкновенный страх за собственную жизнь. Словно пелена непроглядной ночи опустилась на них, парализуя волю. Они стояли и смотрели.       Всё тот же Астартес-предатель объявил, что исполнение приговора завершено, и вражеский капитан скомандовал своим людям: "в расположение роты — бегом марш". А рекруты видели, что Даэхор всё ещё хрипит. Один из ренегатов подошёл к их строю: — Теперь можете валить отсюда. А можете любоваться до посинения, тела уберут только через трое суток. — Он ещё жив, — сказал Рэдор, не понимая, что вступает в разговор с гнусной тварью, которой не должно существовать. — Его проблемы, — равнодушно отозвалась тварь.       Рэдор не помнил, кто из товарищей дёрнул его за плечо, заставляя двигаться. Он очнулся только в ангаре, когда кто-то — он снова не понял, кто — спросил громко и испуганно: — Почему мы не молились? Мы могли бы… должны были… Даэхор же начал…       Один из рекрутов истошно взвыл и ударил кулаком в стену. Несколько человек начали молиться, произнося каждый — своё. Потом кто-то рванул к схрону под кучей тряпья, где они прятали найденное и признанное годным оружие, но другие повисли на плечах безумца. Рэдор смотрел на этот тоскливый раздрай и молился про себя, повторял по кругу одни и те же слова. Далеко не сразу он понял, что слова в его голове — не молитва: "Император, даруй мне силы, чтобы выполнить мой долг. Брат, даруй мне прощение за то, что я сделаю. Конец будет быстр, и Вечные Врата широко распахнутся пред тобой, Ты выполнил свой долг, а я должен выполнить мой".       Не молитва, но клятва, и при том — единственно верные слова, которые можно сейчас произносить. Но остальные словно не понимали этого, взывали к Императору, клялись отомстить, призывали кары на головы убийц. Рэдор не знал, о чём говорить с ними, и не был уверен, что они поведут себя здраво, если объяснить им… Он просто сел к стене, закрыл глаза и стал ждать, пока они устанут от собственного безумия.       Нежданно для себя он задремал и очнулся уже в полной темноте и тишине, прерываемой лишь сонным дыханием. Они все смогли заснуть. На секунду Рэдору показалось, что Даэхор наверняка мёртв: не могли же все они спокойно спать, когда брат все ещё хрипит там, на плацу, подставляя ветру обнажённые мышцы.       Рэдор неслышно прошёл к схрону с оружием, порылся там и извлёк стаббер с почти полной обоймой. Никто из товарищей не услышал его возни, и Рэдор был им благодарен за крепкий сон. Он тихо вышел, сразу вжавшись в стену ангара. Ночной лагерь был полон звуками и движением, но почти не освещён, и Рэдор легко двигался от тени к тени, избегая ненужного внимания. До плаца он добрался быстро, обогнул его по периметру, чтобы оказаться у бетонной стены стрельбища, к которой перенесли решётки с телами казнённых. Ещё за десяток шагов он услышал сиплое дыхание. Благословенные импланты, первый шаг к мощи истинного Астартес, упорно не отпускали Даэхора из искалеченного тела. Рэдор прижался боком к стене, чтобы не маячить на плацу, вытянул руку, и дуло стаббера остановилось, почти касаясь виска Даэхора. — Брат, даруй мне прощение за то, что я сделаю. Конец будет быстрым, и Вечные Врата широко распахнутся пред тобой... — Не разделяю твоей уверенности, — издевательски прогудел низкий голос за спиной.       Рэдор не опустил руки, только чуть повернул голову. Астартес-предателю не было нужды прятаться, он стоял на плацу в десятке шагов от казнённых, говорил в полный голос и по его доспеху пробегали вспышки молний. Он был без шлема, лишив себя помощи визоров, но, казалось, темнота совсем не смущает его. — Положи оружие на землю. Это самое благоразумное, что ты можешь сделать. А цену глупости ты сейчас видишь прямо перед собой.       Астартес, даже утратившие право называться этим славным именем, всё равно быстрее человека. Но не быстрее пули. Впрочем, Рэдор знал, что Астартес в силовой броне, пусть и без шлема, вряд ли удастся убить из слабенького гражданского стаббера. К тому же, у Рэдора был долг.       Два выстрела прозвучали один за другим почти слитно, и голова Даэхора разлетелась ошмётками. Грохот наверняка слышал весь лагерь, но теперь это уже не имело значения. Рэдор обернулся, не понимая, почему медлит враг. Ренегат по-прежнему стоял в десятке шагов от него. — Ну вот, глупость ты всё-таки сделал. Теперь…       Рэдор прижал дуло под собственную нижнюю челюсть и нажал спусковой крючок. Почти успел, но Астартес действительно умеют двигаться очень быстро. Выстрел грохнул куда-то в сторону, опалив щёку, а рука Рэдора, схваченная прямо поверх рукояти, оказалась вздёрнута вверх и стиснута до хруста в пальцах. — На шум сюда сбежится множество зрителей, — вкрадчиво прошипела тварь, носящая личину Астартес. — Ты догадываешься, какое зрелище я им предложу?       Рэдор сжал зубы и беззвучно заплакал. Ещё вечером, до того, как началась казнь, жалкий трусливый скулёж Эрика Майсли вызывал брезгливость. Но Эрик просто хорошо знал, что его ждёт. Это знание действительно лишало гордости и воли. Астартес-отступник заинтересованно рассматривал лицо рекрута. — Оно того стоило, парень? В принципе, покаяние облегчает кару и всё такое… Зачем ты это сделал? — Таков мой долг перед братом и перед Императором, — слова прозвучали совсем не так гордо, как хотелось бы Рэдору, скорее это был обречённый шёпот на грани слышимости. — Долг — это хорошо, хотя дохлого самозванца упоминать не стоило. Значит, не будешь каяться? — Нет… — и опять ответ был слишком тихим и совсем не гордым. — Тогда я скажу тебе только одно, рекрут… Как тебя звать, кстати? — Рэдор Хистат, — отозвался Рэдор и тут же вспомнил, как удивлялся, что при оглашении приговора Даэхора называли полным именем. Имя спрашивают прямо перед казнью, всё просто. — Так вот, рекрут Рэдор Хистат. Взведённое оружие никогда не следует направлять на себя или на своих товарищей. Оружие вне боя вообще надо держать на предохранителе. Ещё раз увижу небрежность в обращении с оружием — сутки будешь помогать сервиторам ассенизационной службы, понял? — ренегат легко вывернул из онемевших пальцев Рэдора стаббер. — Это я забираю, раз пользоваться не умеешь.       Затем он пихнул Рэдора в сторону группы солдат, стянувшихся на звуки стрельбы. — Дежурный или кто ещё, проводите этого до казармы трофейных рекрутов, чтоб не заблудился.       Остальных рекрутов разбудил грохот выстрелов, но отсутствия Рэдора не замечали, пока он не появился в дверях. На него посыпались вопросы, но он сначала молчал, а потом ответил растерянно и честно: — Я убил Даэхора.       Больше он ничего не сказал, и остальные решили, что он не в себе.       Утром, когда все уже проснулись и готовы были снова начать расспросы, в ангар вошёл один из Астартес-отступников. Для начала он пригвоздил к стене распечатку всё того же списка проступков, наказанием за которые будет смерть, а затем развернулся к пленникам и заговорил очень спокойно: — Решив продемонстрировать характер — атакуйте военных, а ещё лучше — легионеров. Пока это для вас вообще не будет считаться преступлением. Мы же понимаем: плен, имперское наследие на всю голову — от вас сейчас без толку требовать хоть какой-то вменяемости. Но нападение боевика на работающих гражданских — это гарантированная смертная казнь, поскольку такое нападение приравнивается к вооружённому саботажу. А рекруты Легиона, коими вы являетесь, считаются боевым подразделением. Всем понятно?       Первым очнулся Лакрас. Он встал в полный рост и посмотрел на ренегата с неимоверной брезгливостью. — Рекруты твоего легиона, предатель? Ни один из нас никогда… Астартес-отступник стремительно приблизился и одним коротким ударом отшвырнул Лакраса к стене. А затем ответил ему всё так же спокойно: — Все вы — рекруты Легиона Повелителей Ночи. Но если тебя это не устраивает, есть несколько способов это исправить. Самый надёжный из них, — ренегат ткнул пальцем прямо вверх, в несущие балки ангара. — Вешайся. Надеюсь, кто-нибудь из приятелей согласится тебя подсадить. Или сделай что-нибудь из списка, — он указал на распечатку. — И тоже гарантированно умрёшь, но повеситься будет менее болезненно. Есть ещё другой вариант: докажи, что не годишься для моего Легиона, и тут же отправишься в гражданский рабочий отряд, обещаю. Докажи, что ты трус и жалкая размазня — от имперских рекрутов этого вполне можно ожидать! Давай: встать на колени и поцеловать мне ноги будет вполне убедительной демонстрацией!       Ренегат обвёл пленников насмешливым взглядом. — Что, нет желающих покинуть ряды рекрутов? Любые другие способы не сработают, но разрешаю пытаться. У нас принято считать, что молодняк должен регулярно показывать зубы, иначе какие ж из вас бойцы. Но под присмотром разумеется, чтобы не наделали глупостей! — он бросил ироничный взгляд на Рэдора. — Ты же не думал, что за вами не присматривают, правда? Так что ерепеньтесь, сосунки, брыкайтесь — крепче будете. А имперскую блажь из голов повыдует, это дело времени.