Душа художника

Вейс Гуэртена, будучи ещё юным мальчишкой, вычитал, что творить нужно так, чтобы вызывать у всех восхищение тем, насколько сильно ты вложил туда душу. И он твёрдо решил, что проживёт свою жизнь, творя именно так. Сейчас прошло уже много-много лет, а художник не отступился от своих принципов. Что, в общем-то, и принесло ему известность. Не рисовать с живых людей тоже принцип. Да и зачем изображать их? Ведь большинство испорчено. Взять хотя бы тех дам… Гуэртена усмехнулся. Да-а, рисовать живых людей ему незачем, и делал он это лишь несколько раз в жизни. Ему вполне было достаточно тех образов, что возникают в его сознании. Например, как сейчас. Он старался изо всех сил, он не спал уже пару ночей, а сейчас перед ним, наконец-то, находился результат его работы. Красивая, хрупкая, маленькая девочка Мэри. Он понимал, что не может назвать картину просто «Белокурая девочка» или прочим бредом. Это дитя имело право на имя, и оно его получило. Она была лишь картиной, но какая живая! Наверное, малышке было бы лет девять, если бы она была настоящей. Да, точно, девять. «Хорошенькая», — сказал внук, прибежав в мастерскую дедушки и увидев работу. Да, хорошенькая, Гуэртена и сам это понимал. В ту ночь уснуть удалось быстро. Сперва он ворочался (уже во сне), а затем будто оказался в какой-то галерее. Он бродил, а его окружали картины. Его картины. Живые. Вот ему улыбается нарисованный рот, вот мяукает котёнок, здесь невеста и жених, а здесь дама в красном. Её улыбка переходит в грозный оскал. Да-а, а ведь он как раз это и имел в виду, когда писал картину. А вот ему кланяется живая статуя. «Надо же, какая вежливая», — усмехнулся Гуэртена, продолжая путь. Его память даже в эти старческие годы не покинула мужчину, и он помнил название каждой картины, идею и процесс её создание, чем и был горд. — Эй! Папа? Папа! — раздался юный девичий голосок. Гуэртена повернулся в поисках источника звука. Позади него, оказывается, была какая-то девочка, спешащая к нему. — Папа! Гуэртена щурил глаза, силясь понять, кто она. Художник был женат, имел двух дочерей и сына. Но и он, и жена, и дети были тёмноволосыми. А тут… белокурая малышка. Белокурая?.. Догадка пронзила его острее, чем нож. — Мэри? — изумлённо произнёс он, не веря в происходящее и совершенно позабыв, что это лишь сон. — Папа! — девочка подбежала к нему, изо всех детских сил сжав в объятиях. — Папочка, я так скучала, я так хотела увидеть тебя ещё раз, почувствовать тебя! Я ведь чувствовала, что нечто закончилось, завершилось. Ты ведь поможешь мне выбраться, да? Поможешь ведь? — Я… я сделаю всё, что можно, — вымолвил он, вспомнив и ощутив, насколько реалистичен сон. — Ты обещаешь, что мы все-все будем живыми? Вернее, ты клянёшься, что ты вложил в нас душу и жизнь? Как хотел, да? Клянёшься, пап? — девочка забавно склонила голову набок, глядя в глаза Гуэртены. Тот бы посмеялся, если бы не серьёзность её речей. «В конце концов, это ведь сон, мой сон. Почему бы и нет?» — Да, конечно, — улыбнулся он. — Папа, папочка, мне так много нужно тебе рассказать! Папа, куда же ты?! — Гуэртена удивлённо посмотрел на девочку, ведь он не двигался. Вот только она почему-то отдалялась, но ноги её не шевелились. Мужчина протянул руку и с ужасом понял, что та исчезает. — Папа! Папа! — крик девочки переходил в визг, но что-то мешало мужчине ответить, успокоить. — Папочка! — она уже отчаянно рыдала. — Мэри! — успел выкрикнуть он перед тем, как тьма полностью окутала его. В ту ночь художник Гуэртена уснул в последний раз.