Fireworks

      Джиён боится фейерверков. Впрочем, хлопушек, петард и прочей шумной праздничной атрибутики тоже. Нет, он вполне может изображать радость и восторг, но не в первые секунды. Сначала ему нужно собрать всю волю в кулак, тихим дрожащим шепотом напомнить себе кто тут бесстрашный и суровый лидер, а уж потом закатиться фальшивым смехом и отрисовать на лице счастье, весело запрыгать, дурачась и выкрикивая всякие позитивные глупости, как взрослый, радующийся празднику. Как взрослый, а вовсе не как маленький испуганный ребёнок, готовый спрятаться с головой под одеяло и не вылезать оттуда, пока это безумие не утихнет.       Сынхён знает, что Джиён прячет свои настоящие чувства. Каждый раз, уговаривая друзей обойтись без грохочущего сопровождения к сюрпризам и празднованиям, он смущенно улыбается и просит убрать даже бенгальские огни. Каждый раз заботливо пишет Джиёну смс с предупреждением, чтобы тот успел подготовиться. Нет, он, конечно, не говорит напрямую. Просто «случайно» ошибается номером. Или «ненароком» проговаривается. Иногда «забывает» чеки на покупку петард на видном месте. Или, бывает, слишком громко начинает обсуждать сюрпризные планы, когда знает, что Джи в соседней комнате и наверняка услышит.       Джиён всё равно всегда вздрагивает от радостных воплей друзей и ленточек серпантина, взмывающих в воздух. Каждый раз страх невидимой рукой сжимает внутренности и пробегается по спине крупными мурашками. Кто-нибудь постоянно снимает это на смартфон, а потом все в обязательном порядке радостно ржут над ним, восторгаясь удачно провёрнутым дельцем и ошалевшим лицом Джи. И всякий раз рядом оказывается Сынхён. Хохочет громче всех, скачет и веселится, творит безумные идиотничества, развлекает народ, оттягивает внимание на себя. А когда никто уже не смотрит, когда все отвлекаются на поедание торта и обсуждение насущных вопросов, он тихонько берёт Джи за руку. Неожиданно серьёзно заглядывает в лицо, будто пытаясь найти там какие-то ответы. Осторожно поглаживает запястье Джи, смущённо улыбается, но ничего не говорит. В такие моменты Джиёну безумно хочется обнять этого большого ребёнка. Хочется зарыться носом в его плечо, наверняка очуменно теплое и успокаивающее, вдохнуть его запах, такой единственно-родной. Хочется спрятаться в Сынхёне от всех страхов и невзгод, зная, что тот приложит все усилия для защиты.       Сынхён видел как Джи плачет. Видел и не понял как ему с этим жить дальше. Тихие всхлипы, закушенная губа, мелко вздрагивающие плечи, покрасневшие глаза — слишком много всего, чтобы сделать вид, что не заметил. Но и слишком мало, чтобы дать понять, что заметил. Застыв посреди коридора на целую вечность, вслушиваясь в одинокие рыдания, Сынхён лихорадочно думал. Спустя пару бесконечно долгих секунд он уже влетел в комнату лидера и безумной бомбочкой рухнул на кровать. Мебель недовольно крякнула, сообщая о своём раздражении такой беспардонностью. Джиён что-то буркнул в унисон с ней, нервно пытаясь отвернуть заплаканное лицо от неожиданного гостя. Подтянув Джи под бок и смяв его наносное недовольство медвежьими обнимашками, Сынхён пробубнил что-то про плохое отопление в общежитии, дурацкую бессонницу и возмутительное отсутствие сладостей. И размеренно засопел, уткнувшись холодным носом в шею Джи, совершенно позабыв, что шёл в туалет, а в его собственной комнате его ждёт недописанная песня.       Джиён немного повозился, пытаясь выбраться из-под придавившего его тела, тяжело вздохнул и затих, подумав о том, что плакать больше не хочется, а кровать вдруг стала на удивление уютной.       Сынхён не знал как описать свои чувства к Джи. Он был сообразителен и остр на язык, никогда особо не лез за словом в карман, но, когда дело касалось лидера, совершенно терялся. Хотя, в принципе, ему хватало ощущения тепла, когда Джи был рядом, и осознания почти болезненной необходимости защитить его, спрятать, укрыть от внешнего мира. Всё чего он хотел — это не видеть больше того страха на лице младшего, хотел быть тем спасительным одеялом, под которое можно заползти, и все чудовища сразу отступят в недоумении, не понимая куда делась их жертва.       Джиён не знал как описать свои чувства к хёну. Ему было хорошо рядом с ним, комфортно. А когда лидер пытался выразить ощущения словами, мысли неловко переминались с ноги на ногу, поглядывали на него исподлобья, но собираться во что-то внятное абсолютно не желали. Потому что Сынхён был как фонтан жизнерадостности, веселья и смеха, он всегда и из любой ситуации находил самый дурацкий и безумный выход, в итоге оказывающийся лучшим из возможных решений. Он был рядом каждый раз, когда Джиёну требовалась поддержка или помощь. Он полыхал энтузиазмом и работоспособностью, искрился улыбками, пенился и шипел пузырьками счастья, взрывался позитивом и теплом. Он был как нескончаемый салют, яркий и фантастичный, безумный фейерверк. Но Джиён боится фейерверков. Впрочем, хлопушек, петард и прочей шумной праздничной атрибутики тоже.