Сейчас. Навечно.

Полиция приехала вовремя. Маркус старался сдержать обезумевшую Лорейн Грэм. После непродолжительной, но ожесточенной борьбы, ему все же удалось выбить осколок зеркала у нее из рук и заломить их за спину. Но даже после этого она продолжала брыкаться и дергаться, стремясь вырваться, чтобы причинить всем окружающим ее людям еще больше вреда и боли. Лорейн продолжала кричать, что Харпер одержима, что ее саму никто не хочет понять, что всем вокруг наплевать на нее и ее проблемы. В какой-то момент крики сорвались на оглушительный визг, и только усилием двух полицейских удалось вывести Лорейн из дома, затолкать в патрульную машину и увезти в участок для дальнейших разбирательств. Маркус рассказал патрульному и мисс Купер, кто они с Томасом такие, при этом почти не соврав, как оказались в доме миссис Грэм, что здесь произошло и где искать доказательства, после чего спустился вниз. Пока скорая была в пути, ему хотелось выяснить, в порядке ли Томас. Маркус нашел его на кухне, и похоже он сам не был до конца уверен, все ли с ним хорошо. — Привет, — Маркус улыбнулся, медленно, словно подбираясь к попавшему в капкан дикому зверю, обошел Томаса и присел перед ним на корточки. — Как себя чувствуешь? Голова кружится? Тошнит? Томас нахмурился, но так ничего и не ответил. — Давай-ка посмотрим, что тут у тебя, да? — Маркус выпрямился, осторожно взял лицо Томаса за подбородок и приподнял, поворачивая к свету и наклоняя так, чтобы можно было рассмотреть рану. — Говори со мной. Как тебя зовут? Чем ты занимаешься? Знаешь, что случилось? — Меня зовут Томас Ортега. Я был пастором в церкви святого Антония, пока моя жизнь не превратилась в безумие, благодаря демонам, Кейси Рэнс, ее матери, грядущему визиту Папы и одному заносчивому экзорцисту — Маркусу Кину. А закончилось все тем, что в доме ненормальной мамаши, истязавшей свою дочь и вдалбливающей ей, что она одержима, я получил молотком по голове! — ответил Томас раздраженно и устало, но ему явно не было тяжело говорить или вспоминать о событиях из своей жизни. — Между прочим, ты сам меня нашел. Я в твою жизнь не собирался врываться без приглашения, — Маркус снова улыбнулся, взял кухонное полотенце, смочил его в чуть теплой воде и стал обмывать рану и стирать кровь с лица Томаса, чтобы понять, как сильно ему досталось. — Ты взломал замок и незаконно проник в мою квартиру, ты принес в мой мир хаос! — ворчал Томас, морщась и шипя, когда начинало щипать. — Ладно, может быть. Самую малость, — Маркус кивнул, соглашаясь, и показал Томасу два пальца. — Сколько пальцев видишь? — Два. Маркус, хватит, со мной все нормально, — запротестовал Томас и попытался отстраниться. — Лучше о себе побеспокойся. Все предплечье в крови! — Пустяк. Просто царапина. А тебе надо прилечь. И было бы неплохо приложить к голове что-нибудь холодное, пока не приехала скорая. Пойдем. Он помог Томасу подняться, заставив его опереться о свое плечо, медленно довел до дивана в гостиной, уложил на бок, подсунул под голову две подушки, потом снова ушел на кухню. Вернувшись через несколько минут, Маркус принес завернутое в полотенце нечто. — Нога ягненка. Единственное, что нашлось в морозильной камере. Представляешь, Лорейн не делала лед. Но сгодится и так. Маркус приложил кулек к голове Томаса и устроил его руку на месте своей. Томас едва заметно улыбнулся в ответ, что Маркус расценил как благодарность за заботу, а не желание поскорее от этой самой заботы отделаться. Скорая прибыла через несколько минут, но сначала бригада помогла Харпер, а уже потом занялась Томасом. Маркус одернул рукав кофты, чтобы не было видно порез. — Надо отвезти вашего друга в больницу, чтобы убедиться, что у него нет сотрясения. — Конечно. Я пока заберу наши вещи и поеду следом за вами. — С вами точно все в порядке, сэр? — Абсолютно, — он улыбался, привалившись к дверному косяку и сунув руки в карманы джинсов. Узнав адрес больницы, в которую повезут Харпер и Томаса, Маркус поднялся наверх, чтобы разобраться с вещами. На самом деле он очень злился на Томаса, во-первых, за то, что он так и не научился слушать, что ему говорят, во-вторых, за то, что он едва не сделал все еще хуже, чем было. Но больше Маркус все же тревожился за Томаса. И за его видения. Ему стоило сказать об этом дежурному медику. Сказать с глазу на глаз, что, возможно, у его друга не только сотрясение, но и что-то еще, вызывающее галлюцинации, поэтому стоит проверить его голову получше. Взяв книгу в руки, Маркус не сразу положил ее в сумку. Некоторое время он просто стоял и смотрел на нее, словно мог получить хоть какие-то ответы на свои многочисленные, но так никому и не заданные вопросы. Когда-то он точно так же собирал чужие вещи, только возвращать их было уже некому. Вспомнив об этом, Маркус передернул плечами и нахмурился. Мысленно пообещав себе, что сделает что угодно, чтобы с Томасом все было в порядке, он закончил сборы и вышел из дома. Кто-то из офицеров еще был здесь — конечно, иначе ему бы не позволили остаться, — но Маркус не стал любопытствовать, как продвигается сбор улик, доказывающих вину Лорейн Грэм. Закинув вещи в машину, Маркус сел за руль, завел мотор, но отъехал не сразу, сначала уточнил по карте, куда ему нужно. Всю дорогу до больницы он был мрачен и излишне задумчив. Маркус ловил себя на мысли, что все могло получиться иначе, если бы Лорейн ударила сильнее или удар пришелся точно по виску или затылку, если бы Томас не успел обернуться. Странные, страшные картины вставали перед глазами Маркуса, и чем ужаснее они становились, тем сильнее пекло и саднило порез на предплечье. Боль отрезвляла. Маркус хмыкнул, одергивая себя. Как бы происходящее его ни тревожило, он в первую очередь должен был следить за дорогой, чтобы добраться до больницы в целости, а не в качестве очередного пациента реанимации. К несказанному облегчению Маркуса, Томас сидел в коридоре и прижимал к голове лед. Рану уже промыли как следует и обработали. — Все в порядке, — заявил Томас, поднимая на Маркуса взгляд, но тут же снова его опуская. — Болит голова? — Маркус нахмурился, едва поборов порыв метнуться к Томасу, сесть рядом и взять его за руку. — Немного. Не страшно. Мне сделали укол, так что скоро пройдет. А тебе стоило бы показать свой порез тоже, — Томас взглянул на него торопливо и опять уставился в пол, чтобы не напрягать глаза. Маркус кивнул. — Сейчас вернусь. Он действительно подошел к дежурной медсестре за стойкой регистрации и показал свою травмированную руку. Свободный врач нашелся почти сразу, и снова пришлось говорить полуправду, рассказывать про духовную поддержку и дружбу с семьей, про несчастный случай и нелепую драку в баре, когда у Маркуса осведомились еще и насчет подживающего следа от приклада на лбу. Конечно, ему не поверили, но и разбираться не стали. Маркус был вменяем и в относительном порядке, оставаться в стационаре не собирался, никаких проблем не доставлял, ни на что не жаловался, а значит, оказать ему какую-либо еще помощь — сверх необходимой — здесь не могли. После того, как ему обработали и заклеили пластырем рану, Маркус направился к автомату с едой. Совершенно бесполезной, но чертовски вкусной. Чипсы, сырные шарики, шоколадки, вафли и энергетические батончики. Маркус рассматривал ассортимент, прикидывая, что понравилось бы Томасу, и наконец остановился на чипсах и шоколадном батончике. Подойдя к Томасу с таким серьезным выражением лица, словно собирался сообщить ему пренеприятнейшую новость, Маркус протянул ему свою «добычу». В ответном взгляде Томаса отчетливо читалось сомнение в умственных способностях Маркуса, на что тот только многозначительно повел бровью. Томас закатил глаза, словно в том, что делал Маркус, было что-то бессмысленное и глупое, и потянулся к батончику, но Маркус вдруг забрал его, не оставив Томасу иного выбора, кроме как взять чипсы. Томас вздохнул с видом обманутого младшеклассника, взял, что дали, и бросил злосчастную пачку на сидение рядом с собой. Маркус понимал, что Томасу нужен не перекус, а разговор. Томас выглядел растерянным и виноватым. Обмен едой скорее являлся своеобразным ключом, предпосылкой, чтобы начать. Маркусу казалось, что было бы неправильно просто подойти и заговорить, сперва стоило установить некий контакт между ними, иначе Томас мог просто пропустить мимо ушей все, что бы Маркус ему ни сказал. Пачка чипсов справилась со своей задачей. Томас так или иначе оказался вовлеченным в происходящее между ними, и тогда Маркус заметил, будто бы ни к кому не обращаясь: — Когда долго этим занимаешься, кажется, что знаешь зло во всех его обличьях и проявлениях. А потом случается подобное. С демоном хотя бы все понятно. Ты знаешь, где его искать, знаешь, как с ним справиться. Но когда мать делает такое со своим ребенком, то невольно начинаешь задумываться, кого мы спасаем. — Я ошибался, — признался Томас, и мысленно Маркус выдохнул с облегчением. — В чем? — уточнил он, потому что должен был удостовериться, что Томас усвоил этот урок. — Я про видение. Если бы мы провели ритуал, девочка бы не выжила. — Скорее всего, — согласился Маркус, кивая. — Но я был так уверен, — Томас зажмурился на мгновение, и Маркус заметил, как набежавшие слезы впитались в ресницы, из-за чего и без того печальный взгляд сделался еще печальнее и болезненней. — Я не могу заниматься этим в одиночку. — Хорошо, что я рядом, да? — Маркус улыбнулся, отправляя в рот кусочек шоколада, и Томас улыбнулся ему в ответ. В этой улыбке была не только радость от того, что Маркус сейчас здесь, с ним, но и покаяние, просьба о прощении, горечь разочарования. Он оступился, обжегся, подвел всех и чуть было не навредил еще больше ни в чем не повинной девочке, которой и так изрядно досталось. Маркус смотрел на него с сочувствием и искренним желанием уберечь от любой беды, но понимал, что уже проиграл, что уже не уберег, и теперь оставалось только гадать, сколько пройдет времени, прежде чем ничего нельзя будет изменить. Вглядываясь в поджатые губы, во влажно поблескивающие глаза, в изломленные печалью брови, в складку между ними и сморщенный лоб, Маркус поклялся, что не оставит Томаса, что будет с ним до конца. Так долго, как только сможет, чтобы ему больше никогда не пришлось сомневаться, чтобы он не метался в растерянности, чтобы знал, что рядом всегда есть плечо, на которое он может опереться. Сейчас. Навечно.