Роковой выстрел

— Где вы были сегодня ночью? — спрашивает следователь. Нет, не следователь — капитан. У Ричарда болит голова, она такая тяжёлая, что вот-вот отвалится. Он не сразу понимает, о чём его спрашивают. — Там же, где меня арестовали, — говорит он, — дома, спал. Полицейскому этот ответ не нравится. Он смотрит на Ричарда своими чёрными глазами — но ведь у Леворукого они зелёные, а сходство с ним настолько очевидно, что в первые секунды Ричард считал, что умер и попал в Закат — и, наконец, начинает говорить о сути дела. — Сегодня утром в замке Ларак было обнаружено тело графа Эйвона Ларака. Он был застрелен где-то между тремя и пятью часами из вашей винтовки — той самой, что принесла вам звание лучшего стрелка в Талиге. Сейчас проводится повторная баллистическая экспертиза, но думаю она лишь докажет, что это — то самое оружие, из которого был произведён выстрел. Ричард пытается думать, но это больно. Голова звенит и раскалывается. Интересно, если он попросит обезболивающего, ему дадут? Дядюшка мёртв — вдруг понимает он. Вчера они виделись — а сегодня его уже нет. Ричард не знает, что ему делать с нагрянувшим пониманием. — Герцог, ваши дела плохи и лучше вам прямо сейчас во всём сознаться. У вчерашнего скандала были свидетели, вы обвиняли графа в воровстве, верно? Скажите на милость, из-за какой суммы вы посчитали, что можно хладнокровно пристрелить родственника? И он показывает фотографии. Ричард смотрит и не может оторвать взгляда. Дядя лежит на полу и его тело — решето. Пуль не жалели. Странно. — Это же Белая гостинная, — узнаёт он интерьер, — стреляли из гостевого домика? Капитан кивает, а Ричард воссоздаёт в голове план замка. — Но ведь с площадки Восточного крыла целиться намного удобнее… Он понимает, что говорит совсем неправильные вещи — он должен сейчас страдать и убиваться, ведь его дядюшку убили — но мозг почему-то хватается за эти нелепые детали. Неужели следователи сами этого не заметили? Дядя лежит неправильно. Гостевой домик низкий, оттуда неудобно стрелять и пули идут под слишком резким углом. — То есть, вы считаете, что вашу невиновность доказывает то, что стрелял дилетант? — бровь капитана взлетает вверх в таком знакомом жесте, что Ричард путается и теряется. — Да… наверное… А голова начинает болеть с новой силой. — Неужели лучший стрелок Талига не смог бы обставить убийство так, будто оно совершено недоучкой? Ричард хмыкает. — Гордость бы не позволила. Капитан собирается ему ответить — наверняка что-нибудь насмешливое — но тут у него звонит телефон. Ричард не слышит о чём говорят в трубке, но лицо у мужчины сразу становится недовольным. — Да, впустите. Он нажимает отбой и ждёт. Ричард тоже ждёт, хотя и не знает чего именно. Через минуту дверь допросной открывается и — Ричард не верит своим глазам, потому что это не может быть правдой — внутрь входит Рокэ. — Ли? — удивляется он. На Ричарда он даже не смотрит. — С каких пор ты занимаешься расследованиями лично? — Здравствуй, Росио, — с улыбкой Закатной Твари откликается капитан. — С тех самых, как герцоги стреляют в графов. А вот что здесь делаешь ты? Пришёл вступиться за своего протеже? На него твой дипломатический иммунитет не распространяется. — Тем не менее, его адвокатом я являюсь на вполне законных основаниях. Показать бумаги? Капитан махает на него рукой и выходит прочь. Рокэ наконец обращает внимание на Ричарда. — Итак, юноша, во что вы вляпались на этот раз?

***

Они познакомились с Рокэ в тире, где Ричард пытался учиться стрелять. Тот некоторое время наблюдал за ним и не выдержал — подошёл. — Юноша, ну кто так стреляет? Ладно бы у вас в руках был раритет прошлого круга, но ведь нет — с этим пистолетом и пятилетка управится! И он нагло выхватил оружие у Ричарда из рук, перезарядил и стрелял, пока не закончились патроны. Не нужно было приближать мишень, чтобы увидеть — Рокэ ни разу не промазал и все выстрелы пришлись в центр мишени. Ричард тогда было вскинулся, готовясь сказать своё извечное «как вы смеете?», но потом решил — к Леворукому всё. Просто стрельба — это не его, вот и всё. И что он только забыл в этом тире? — Что вы здесь делаете с такими навыками? — вторя его мыслям спросил Рокэ. Ричард не сразу нашёлся, как на это ответить. — Кузен сказал, что это неплохой способ снять стресс, — говорить об этом с незнакомцем было неловко. — Вот и решил попробовать. — И от чего же в столь юном возрасте у вас столько стресса? Экзамены? — он откровенно издевался. А Ричард купился на это как мальчишка. — Институт мне пришлось бросить, потому что я теперь взрослый и совершеннолетний, а значит должен самостоятельно управлять землями и компанией — спасибо почившему батюшке, оставившему такое обширное наследство. И матушке, ударившейся в религию и решившей, что готовить меня к подобному — блажь. А теперь я должен самостоятельно со всем этим разобраться. — Он вспомнил, что они так и не представились друг другу. — Ричард Окделл. — Надо же, какая встреча, герцог. Рокэ Алва. И Ричард не придумал ничего умнее, чем ляпнуть: — Вы похожи. Уточнять, на кого именно, не требовалось — в Талиге не было человека, который бы не знал знаменитого тезку Рокэ. Сам он на это ядовито ответил: — Надеюсь, вы на своего не очень. — А Ричарду оставалось только скрипнуть зубами, осознавая справедливость этого замечания. Он в своё время немало настрадался из-за одного имени и похожей внешности на своего бесславного предка, убийцу и клятвопреступника. Наверняка Рокэ тоже донимали чем-то подобным, ведь даже глаза — синие, что и в роде Алва было неслыханной редкостью. Ричард не знал, как продолжить зашедшую в тупик беседу и безуспешно пытался подобрать слова. Выручил Рокэ. — Пойдёмте. За такое знакомство нельзя не выпить.

***

Ричард в очередной раз кривится от головной боли. Рокэ достаёт упаковку таблеток и подталкивает стакан с водой. — Всегда носи с собой таблетки — поверь, это поможет во многих бедах. Ричард благодарно кивает и проглатывает пилюлю. — Как-то не подумал об этом, когда на меня надевали наручники, — говорит он. — Рассказывай, что случилось, — Рокэ садится напротив и откидывается на стуле. — Ты же уже всё знаешь, — таблетки помогают, но боль ещё не ушла полностью. Меньше всего Ричарду хочется сейчас говорить. А у Рокэ бездна своих собственных источников — и Ричард не герцог Окделл, если Рокэ ещё не в курсе в чём его обвиняют. — Хочу услышать твою версию событий. Приходится рассказывать. Он некоторое время думает, с чего начать и решает — с самого начала. — Помнишь мы нашли несоответствия в счетах? Вчера я наконец узнал, куда уходили деньги — дядюшка постарался. Я приехал к нему — разобраться в чём дело и как он посмел. Сначала он всё отрицал, потом — рассказал. Что водить меня за нос было проще некуда, только нахваливай в нужный момент — сам руки лизать буду. — Хуже всего было осознавать, что покойный дядюшка был абсолютно прав. — Он таскал мелкие, не слишком заметные суммы — но постоянно. А я бы в жизни этого не заметил, не начни ты меня учить, как во всём разобраться. Я наорал на него — кажется, весь дом это слышал, а после уехал. В Надор как раз приехала Айрис и я решил рассказать ей обо всём — поплакался, так сказать. Она согласилась, что дядя — мерзавец, каких поискать, а потом ей позвонил Валентин и она поехала домой. Я пошёл спать, но долго ворочался, не мог глаз сомкнуть. Выпил немного снотворного. Наутро меня разбудили полицейские и привезли сюда. Уже от капитана я узнал о том, что случилось. Рокэ молчит, а Ричард смотрит на него и всё ещё не верит, что видит не сон. — Почему ты здесь? — спрашивает он. — А вы хотите, чтобы вас защищал кто-нибудь ещё? Если так, я немедленно передам ему все полномочия. Как бесила эта его привычка чуть что переходить с «ты» на «вы»! Но как же давно они не общались... — Рокэ, ты знаешь о чём я. Это ведь Ричард всё испортил. Напряжение копилось очень долго — и стрельба не сильно помогала в его снятии. В один момент плотину недовольства прорвало — и он сорвался на том, кто попался под руку — на Рокэ. Он уже не помнил точно, что кричал и в каких грехах обвинял, но до сих пор было ужасно стыдно. Они так и не поговорили ни разу с тех пор. — Я не имею привычки оставлять дорогих мне людей в беде.

***

Ричард уже не помнил толком, когда он в последний раз виделся с сёстрами. Дейдри и Эдит были погружены в учёбу и занятия с репетиторами, а Айрис… Айрис сказала, что ей не нужен такой брат. — Ты же вообще не знаешь, что творится в этом доме, да? Сошёлся с этим проклятым кэналлийцем — и уже плевать на всё вокруг?! — она швырнула в него салфетницу, благо под рукой не оказалось ничего тяжелее. — Тебе плевать, что матушка такими темпами сгинет в этой секте. И что у девочек нет ни одного друга из-за этих занятий. А мне ты смеешь высказывать свои претензии за то, что я живу так, как хочу, а не пляшу под чью-то дудку? Она начала задыхаться и схватилась за воротник. Ричард подбежал к ней — помочь хоть как-то — но она его оттолкнула. — Ноги моей больше в этом доме не будет! — крикнула она, убегая в свою комнату — паковать вещи. — Айрис, ты что, просто возьмёшь и переедешь к едва знакомому парню? Ты с ума сошла? — Ричард не оставлял надежды отговорить её от этого безумия. — Его зовут Валентин! — сестра орёт, на ходу доставая чемодан и начиная в беспорядке скидывать в него вещи. — И он не «едва знакомый парень» Я тебе уже повторяла это сотню раз — а ты всё никак не запомнишь. Он мой жених! Мы обручены! Просто тебе на это плевать и ты хочешь, чтобы я сидела у тебя на поводке. Ричард припоминает, что она действительно говорила подобное, но не думал, что она всерьёз. Какая свадьба — ей ведь ещё только семнадцать! Ему кажется, что он сошёл с ума. Как же так получилось? Как он мог недоглядеть за собственной сестрой? И что ему теперь делать? — Пожалуйста, давай поговорим нормально! — умолял Ричард. Наверное, он тогда выглядел довольно жалко. — Тут не о чем говорить, — сестра обернулась, вздохнула и поправила растрепавшуюся причёску. — Я поговорила с Валентином и он предложил мне переехать в Васспард. Я согласилась. Точка. — Ты всё ещё под моей опекой! — последний, отчаянный ход. — Давай, сделай очередную глупость — попробуй этим воспользоваться. И посмотрим, что из этого выйдет. Конечно, Ричард не стал этого делать. Вместо этого он проводил сестру до такси, а после позвонил Рокэ. — Пожалуйста, научи меня стрелять.

***

— Есть идеи, кто ещё мог желать смерти графу? — Рокэ уже вывел его из участка и теперь они куда-то едут. Наверное, в кэналлийское посольство — не в Надор же. — Нет, — Ричард не уверен, что говорит правду. Он пытается вспомнить, что делал дядя в свои последние дни и не ссорился ли с кем-то ещё, но в голову не приходит никаких мыслей. — Я не знаю, — заключает он. И понимает, что о жизни родственника он знал прискорбно мало — как и всегда. Плохой племянник, плохой сын, плохой брат — и даже любовник из него никудышный. Через сколько попоек он понял, что дело плохо и Рокэ напивается даже не каждую неделю — почти ежедневно?! И понадобилось увидеть эту нелепую сцену с Катари, чтобы понять, почему по ночам Ричард часто засыпал в одиночку. Он искренне считал, что заботится о тех, кто его окружает. Но в итоге оказалось, что он создал себе красивый мир и лишь раздавал этим окружающим роли: «возлюбленный», «сестра», «добрый дядюшка»… Он ничего не знал о людях, которыми пытался дорожить. За то и поплатился. — Тогда кто-то, кто желает зла тебе? — спрашивает Рокэ. А вот таких в избытке. — Штанцлер, — сходу называет он, — Ракан, матушка, Наль… Рокэ обрывает его на ходу: — Кто мог взять винтовку? Ричард хранит её — и другое своё оружие — в кладовке на первом этаже, под одной из лестниц. — Кто угодно, кто мог войти в дом, — он никогда не считал нужным запирать дверь этой кладовки. — Камеры есть? — Есть, но только снаружи. На них не видно кто и как проник в замок. Как будто он сидел бы в допросной, если бы на камерах что-то было. И почему у Ричарда никак не доходили руки озаботиться собственной безопасностью? Они подъезжают к особняку посольства, Рокэ притормаживает на контрольно-пропускном пункте, хотя это необязательно — охрана знает и номера его машин и его самого. Как не знать наследника соберано? Рокэ выскакивает из машины и стремительным шагом идёт в дом. Ричарду приходится бежать, чтобы поспеть за ним. — Насколько всё плохо? — спрашивает он, захлопывая за собой дверь кабинета. Рокэ смотрит на него тяжёлым взглядом и проводит руками по глазам. — Не хочешь пожить в Кэналлоа? — и у Ричарда холодеет внутри. Он искренне верит, что для Рокэ не существует ничего невозможного — тем более помочь разобраться в преступлении, которого Ричард не совершал — и тут он говорит, что может не справиться. Он повторяет то, что уже когда-то говорил: — Я не могу. У меня Надор и компания, — но в этот раз эти слова звучат до обидного жалко.

***

— Что-что предлагает Штанцлер? — Рокэ так удивлён, что забывает про вино. Дик возгордился: в «Лите» работали замечательные люди, выдвигающие поистине гениальные предложения. — Объединиться с Альдо Раканом и его компанией. Благодаря этому мы сможем быстрее и качественнее вести добычу нефти и сможем добывать мрамор в Алатских горах. Дядюшка говорит, что это очень выгодная сделка, благодаря которой компания сильно вырастет. — Накладывайте вето, юноша, — Рокэ совсем не радовался за него, говорил резко и яростно. — Не стесняйтесь — вы председатель совета директоров и имеете на то полное право. — Почему? — растерялся Ричард. Ведь это было действительно хорошее предложение! Рокэ вскинул бровь: — Неужели вам всё нужно разжёвывать? Это же очевидно! — Видя, что Ричарду не очевидно, он начал объяснять в своём привычном насмешливом тоне: — Если эта сделка и принесёт кому-то пользу, то только Штанцлеру — за то, что крыса. Ракан вас попросту поглотит, и вам лично вряд ли найдётся место в его компании. Как вы вообще умудрились держаться на плаву с таким печальным багажом знаний? Он провёл пальцами по глазам и залпом выпил вино, забыв про собственное правило, что Чёрной кровью нужно наслаждаться не спеша. Ричард сжался, не зная, что говорить. Надо было как-то защитить Штанцлера, желавшего только добра компании — ведь он был другом отца. Но ещё ему казалось, что Рокэ может оказаться прав — ведь он разбирался в подобных делах намного лучше самого Ричарда. Он помог с ведением дел в Надоре и нашёл те не стыковки в счетах. По какой-то непонятной причине он очень много помогал Ричарду. Рокэ положил перед Ричардом ворох бумаг и велел: — Подписывай. Ричард взял протянутую ручку и оставил на первом листе свою размашистую подпись. Лишь потом догадался взглянуть, что это за документ — оказалось он назначал Рокэ своим бухгалтером. Он перешёл к следующему листу — адвокат — и расписался. Дальше — управляющий — и снова роспись. Поверенный — ещё один росчерк. Протянул бумаги ошалевшему Рокэ. — Только не говори, что ты подписываешь всё, что перед тобой положат. — Но это же ты! — не зная, как ещё это можно объяснить, выпалил Ричард. Рокэ только вздохнул. — И вам с этим несказанно повезло.

***

— Дикон, как ты? — спрашивает Айрис. Она уже всё знает? — Я вчера оставила тебя одного, толком и не выслушав. Прости. — И Ричард понимает — ещё нет. Придётся рассказывать. Всё равно бы пришлось. — Айри, дядюшка мёртв, — слова даются с трудом. Рокэ кладёт руку ему на голову и начинает неторопливо перебирать волосы. Становится легче. — Его убили из моей винтовки, но это был не я! — Что? Что произошло? Ты в порядке? Ричард повторяет свой рассказ. Ему страшно, ведь неясно как быть дальше. Он с ногами забирается на диван и откидывается на Рокэ. — Вы помирились! — восклицает сестра, когда он доходит до той части, где пришёл Рокэ. — Да, — неловко отвечает Ричард, — кажется. Айрис была его единственным утешителем во время разрыва с Рокэ. Ей пришлось выслушать не одну истерику, начинавшуюся с того, какой же он козёл и заканчивающуюся тем, что жить без него тошно. Она периодически говорила «сам виноват» и это странным образом помогало. Потому что она была права. — Я думаю, полицейские могут прийти к тебе, — говорит Ричард. Айрис перебивает: — Надо позвонить тёте Аурелии и Налю, принести соболезнования. Пока! Учитывая, что это Ричарда обвиняют в убийстве, он не думал, что это прямо-таки замечательная идея. Но сестра и не настаивала, чтобы он тоже им звонил. — Смог наладить отношения с Айрис? — Рокэ отрывается от переписки с кем-то и выпутывает свою руку из волос Ричарда. — И с Дейдри, и Эдит тоже. Правда, для этого пришлось довести Эдит до нервного истощения — она упала в обморок прямо на уроке в школе. Ричард сразу вспомнил все обвинения Айрис и поговорил с девочками на тему того, чего бы они хотели и что им нужно. Меньше занятий, больше свободы — и вот он уже наслаждается их улыбками и искренней благодарностью. Он был полным идиотом, когда решил, что девочкам нужно знать то, чему никто не потрудился научить его самого. — А чем ты занят? — переводит он тему беседы. — Прошу Ли выслать мне подробности дела. — Разве так можно? — Официально — нет. Но Рокэ в очередной раз плюёт на правила. — Вот снова, — вздыхает Ричард, — ты для меня столько делаешь, а мне нечем отплатить. Рокэ вскидывает бровь и смотрит так насмешливо, что он сразу чувствует себя несмышлёным ребёнком. — Разве я чего-то прошу? В этом и было всё дело — он никогда ничего не просил.

***

Сначала Ричард думал, что дурак — навоображал себе невесть что. Ведь это не могло быть правдой. Потом оказалось, что да, дурак, ведь всё было именно тем, чем казалось. Он ёрзал в кресле, не находя себе места и хотел выть в голос. Это было невозможно — слушать одну тоскливую серенаду за другой и терпеть на себе острый внимательный взгляд. Рокэ пел и играл на гитаре просто великолепно, но именно в этот день он решил устроить пытку музыкой. Снова вошёл Хуан с очередной порцией вина — уже в четвёртый раз за вечер. Батарея пустых бутылок стояла рядом с креслом Рокэ и Ричард никак не мог понять, как в нём всё это умещалось. Обречённо посмотрел на них обоих и вышел. Кэналлийский Ричард понимал плохо — он начал его учить всего пару месяцев назад, когда познакомился с Рокэ, но и его скромных знаний хватало, чтобы понять — новая песня, как и все предыдущие, о несчастной безответной влюблённости. Он глубоко вдохнул, сам не веря пришедшим в голову мыслям — и как будто нырнул в омут. Вскочил, в два шага преодолел разделяющее их с Рокэ расстояние и поцеловал, обрывая песню на полуслове.

***

— Допустим, после вашего разговора Айрис не поехала домой, а спустилась в кладовку и взяла вашу винтовку. Она ведь была зла и расстроена после твоего рассказа — а мы оба знаем, какой вспыльчивый у неё характер, — рассуждает Рокэ. Ричард замирает, не дыша, и пытается понять, шутит он сейчас или говорит всерьёз. Смеяться не хочется. — Чушь! — отметает он эту глупую версию. — Айрис не способна на такое! — И всё-таки домой она прибыла только под утро. Не находите это подозрительным? — Ты высматриваешь чёрную кошку в темноте. Может, ей просто попался бестолковый таксист? Рокэ смеётся и наливает себе воды — странно, но в этом кабинете больше нет вина. — Ладно, оставим эту версию как маловероятную. Расскажите о кузене. Лионель сказал, они с отцом в последнее время не общались? — Дядюшка пытался убедить меня, будто Штанцлер — друг семьи и замечательный человек, не замечая моих доводов. Наль на пару с ним обвинял во всех бедах тебя, мол совсем запудрил мне мозги, а я решил, что больше не хочу их видеть. Потом оказалось, Наль ко мне всё же прислушивался и пытался сказать дяде о моей правоте — и в итоге лишился отца. О дальнейшем Ричард не знал — они больше не общались. — Тебе не кажется странным, что граф так вцепился в этого Штанцлера? Ричард пожимает плечами. Дядюшка всегда очень трепетно относился к вопросам «как это будет выглядеть» и защита чести друга семьи вполне укладывалось в эту картину. — Этот старый больной человек смог бы пройти незамеченным в замок? — Нет, — отвечает Ричард. — Он бывал у нас не часто и не достаточно хорошо знает, что где находится. Рокэ ходит от окна к стене, пытаясь понять что же всё-таки произошло этой ночью. Наблюдение за ним успокаивает. И вопросы тоже успокаивают. Кажется, есть шанс оправдаться и разрешить эту головоломку. — И при вашем отце тоже в гостях не бывал? — удивляется Рокэ. Об этом Ричард не подумал. — Не знаю. Может быть. Рокэ вздыхает. — Юноша, у вас не дом, а проходной двор. Я удивлён, что вас пропустили грабители. Ричард краснеет, как всегда в неловких ситуациях. Краска заливает щёки и шею и он утыкается лицом в ладони, пытаясь скрыть смущение. Рокэ смеётся, но почему-то сейчас это не звучит обидной насмешкой. — А что скажете о своей тётушке? Она никогда не упоминала, будто мечтает стать обеспеченной вдовой? — Нет, — Ричард качает головой. — Да и зачем? Дядя был у неё под каблуком — она и так контролировала все расходы. — Действительно? Даже то, что он успел наворовать? — Наверное, — он не уверен. — Я не спрашивал.

***

Ричард искал Рокэ по всему дворцу — и куда он только мог деться? Нужно было спросить его, как быть со Штанцлером и дядюшкой. Оказалось, почти всё, что предлагал этот человек почти не приносило реальной пользы компании, а лишь способствовало его собственному обогащению. Даже сейчас, начав понимать хоть что-то, Ричард вряд ли мог увидеть весь масштаб махинации. Зато это мог сделать Рокэ. И дядя — ну почему он так заступался за Штанцлера? Честь семьи, честь компании… Дядя совсем не слышал Ричарда. Может, Рокэ сможет помочь выбрать правильные аргументы в их споре? Но, как назло, именно сегодня королевской чете вздумалось пригласить их на обед. А королям, как известно, не отказывали. Хотя в последний раз они тут были неделю или две назад. А потом Рокэ и Катари потребовалось обсудить какие-то дела, а Ричард загорелся идеей осмотреть обширную галерею картин, и Фердинанд вызвался лично показать и рассказать обо всём. Оказалось, что в искусстве король разбирался отменно. Он знал всё про каждую картину — Ричард слушал его, завороженный. А потом наступил вечер и надо бы возвращаться, но Рокэ не отвечал на мобильный и где-то потерялся. В одном из коридоров Ричард услышал приглушённый звенящий смех и узнал голос Катари. Он открыл дверь и увидел то, чему явно не должно было быть свидетелей. Они сидели в кресле. Катари сидела на коленях Рокэ и тот обнимал её за талию, тихо рассказывая что-то ей на ухо. Она смеялась, а по её спине струился водопад распущенных пепельных волос. Ричард ушёл, не обнаружив себя. Ему не было места посреди этой идиллии. Как он раньше всё не понял? Это ведь было очевидно! То, как часто они приходили сюда и как свободно общались друг с другом («Ваше Величество? Что вы, вы же друг Рокэ — зовите меня Катари»). Наверное, всё было вполне закономерно — вспомнить хотя бы, почему Рокэ жил в Талиге, а не в нежно любимой им Кэналлоа. История, будто вытащенная из какого-то нелепого фильма: Рокэ соблазнил невесту брата. Карлос велел ему убираться либо в Багряные земли, либо в Талиг — но чтобы на родину и шага делать не смел. Неясно было только одно — если у него была королева, зачем заставлять поверить во что-то глупого мальчишку?

***

Весь день и всё последующее утро Ричард с Рокэ решают, как действовать в сложившихся обстоятельствах. Айрис с Валентином приходится временно поселиться в Надоре, чтобы оградить младших девочек от нападок журналистов и запретить ходить в школу. А потом звонит Лионель и рассказывает, что к ним в участок пришла дама, назвавшаяся Луизой Арамона и заявившей, что она была любовницей покойного графа. — Однако… — комментирует Рокэ. Ричард тоже не находит слов и просто пытается осознать данный факт. — Подожди, это ещё не всё, — смеётся капитан и рассказывает дальше. Как оказывается, в отношениях дядюшка и Луиза состояли уже несколько лет, умудряясь скрывать это почти ото всех, включая тётушку. «Почти», потому что единственным человеком, который об этом узнал, оказался Штанцлер, чем он и пользовался на протяжении последних трёх лет. Шантажируя графа фотографиями их встреч, Штанцлер добился того, чтобы любой вопрос компании решался в его пользу, и ему выплачивалась определённая сумма «за молчание». Так как деньги семьи Лараков строго контролировались тётушкой, эту самую сумму требовалось находить на стороне — и дядя стал воровать их у Ричарда. — А Ричард уволил Штанцлера и обнаружил утечку денег, — говорит Рокэ. — Мне кажется, у тебя новый главный подозреваемый. Лионель тяжело вздыхает: — Мне тоже так кажется.

***

У Ричарда миллион проблем. Эдит лежала в больнице с нервным истощением, Айрис орала, какой он безмозглый, раз умудрился это проглядеть, матушка не выходила из церкви, дядюшка умолял Ричарда одуматься и не трогать Штанцлера, а Наль вторил ему во всём — да и сам Штанцлер не собирался просто взять и уйти и половина компании отчего-то встала на его сторону. Вдобавок близились соревнования по пулевой стрельбе, к которым он совсем не был готов. А Рокэ пил без меры, уходил почти каждый вечер и вдобавок сыпал обидными насмешками. — Юноша, ну какие могут быть соревнования с вашими-то умениями? Да вам цель на расстояние шага поставь — и то промахнётесь. И Ричард просто не выдержал. Наверное, случилось то, что люди называли нервным срывом — самому Ричарду показалось, что внутри порвалась какая-то струна, удерживающая на себе весь самоконтроль. Он кричал, срывая голос и разом выплескивая всю скопившуюся внутри боль, а Рокэ молчал и его лицо было каменной маской. Ричард убежал, когда закончились слова и так и не услышал ни слова оправданий или ответных упрёков. Весь оставшийся день он провёл в тире, готовясь к соревнованиям и спуская пар. Это не помогало.

***

— Как Катари? — Ричард не знает, зачем он задаёт этот вопрос. Не иначе, как помучить себя. — Хорошо, — бесцветно отзывается Рокэ. Он не хочет об этом говорить — и именно поэтому Ричард продолжает. — Я рад за вас, — улыбается он. Не может не улыбаться — его любимый человек счастлив, как не радоваться этому. Поначалу он злился и ревновал, надеялся, что Рокэ использует и Катари тоже. Но потом решил — королева слишком прекрасна, он не стал бы обманывать её. Нет, это была любовь — а значит, всё хорошо. Рокэ закрывает глаза ладонями и сквозь зубы выговаривает пару нецензурных слов на кэналлийском. — Ричард, что бы ты там себе не напридумывал, я никогда тебе не изменял — ни с кем, и уж точно не с Катари. Он врёт — первая мысль в голове. Ведь это не может быть правдой — ведь не приснилось же ему всё это? Но Рокэ никогда не опускался до лжи. — Я видел вас! — Вы видели спектакль — фарс даже. Катари любит своего мужа и верна ему. Ей лишь хотелось напомнить ему, что они не только добрые друзья и попросила меня помочь ей. Если вам интересно — мистерия удалась, и Катари вполне довольна результатом. Жаль, вы увидели всё это. И что я не смог объяснить всё раньше. — Почему ты не сказал мне? — столько злых слов, столько яда в мыслях — а оказывается, ничего и не было. Ричард готов проклясть себя. — Ну, остальные ваши упрёки вполне справедливы. — Только Рокэ мог назвать «упрёками» ту безобразную истерику. И всё-таки, осознавая сказанное ему, Ричард выдыхает с облегчением. Да, они кошмарно разошлись — но Рокэ его не обманывал.

***

Последние пару недель Ричард будто спал с открытыми глазами. Всё было как в тумане — события не задерживались в памяти. Он даже не уверен, каким образом победил на соревнованиях. Знал лишь одно — домой совсем не хотелось. Каким-то образом он оказался в Васспарде. Айрис вышла навстречу — он звонил ей минут за двадцать до своего приезда. — Если ты снова решил сказать, что я неправильно живу!.. — её голос был готов сорваться на крик, а руки сжались в кулаки. И она не подошла — сохранила расстояние между ними в полтора метра. — Ты во всём была права, — сказал Ричард, прерывая её и не обращая внимания на слова сестры. — Прости меня, пожалуйста. Айрис замерла — раскрыла рот, собираясь заговорить, но в итоге промолчала. Подошла, взяла его за руку и сказала: — Пошли в дом, — потянула его за собой, — расскажешь, что случилось. У Ричарда была лучшая сестра. Он долго рассказывал ей обо всём, умолчав лишь о том, что любовницей Рокэ была Катари — это не его тайна. Он выложил и про вечные пьянки, обидные насмешки, как Рокэ никогда его ни во что не ставил и попрекал за любую глупость. Он, гений с пятью высшими образованиями — ругал Ричарда, только-только вышедшего из-под опеки. Потом всегда помогал — но обида на злые неправильные слова оставалась. И в то же время Ричард проклинал себя за то, что ушёл. Без Рокэ было не плохо даже — невыносимо. Он умел быть ласковым — Ричард всякий раз млел под его прикосновениями. А ещё, когда он смеялся невозможно было не улыбнуться в ответ. С такой лёгкостью он делился с окружающими собственным энтузиазмом. Но вернуться он не мог. Рокэ, скорее всего, даже на порог бы его не пустил — он наверняка не простил учинённого скандала. — Ты всё правильно сделал, — вынесла свой вердикт Айрис, выслушав его исповедь. — Я бы ему ещё и рожу расцарапала.

***

Штанцлера арестовали, но только за шантаж, на момент убийства у того было надёжное алиби — возвращался из Агариса, где проводил переговоры с Раканом. — Допроси ещё раз вдову. Узнай, как она отреагирует на любовницу, — говорит Рокэ Лионелю. — Хорошо, — вздыхает Лионель, — только не учи меня вести расследование. Я и сам собирался это сделать. Рокэ хмыкает и отключается. А Ричард смотрит на него пытливо и пытается понять ход мыслей, который руководил этими двумя. — В чём дело, юноша? Не верите, будто тётушка могла такое сделать? Или боитесь, что она переплюнет вас в мести изменнику? — он хитро прищуривается. Ричард на секунду теряет дар речи от нахлынувшего возмущения. — Я ничего тебе не сделал! Иногда, в очередном приступе истерики, очень хотелось приехать и «расцарапать рожу». Но не приезжал, не звонил, не писал и старался не следить за новостями — разве что в обновлениях в соцсетях случайно попадалось что-нибудь на глаза. Старался держать у себя в голове слова Айрис, высказанные ею, когда он снова говорил, что больше так не может: «Есть у тебя вообще гордость или нет? Может ещё на коленях к нему приползёшь, прощения вымаливать?!». У Ричарда гордость была. — Вот именно, — криво ухмыляется Рокэ. — Два месяца тишины. Поздравляю — ты выбрал худшую из пыток. Ричард улыбается, против воли. Он считал, что Рокэ плевать — он с лёгкостью мог заменить любовника на кого угодно ещё. Он снова ошибся. — Не понимаю — зачем такому, как ты — я? Такой… бесполезный? — спрашивает Ричард. На самом деле на язык просится другое слово, подсказанное Айрис — инфантильный. — Тебе же постоянно приходится мне помогать. А сам я ничего не могу. — Не преуменьшай своих возможностей. Эти месяцы ты справлялся очень даже неплохо, — Ричард даже не удивляется, поняв, что Рокэ следил за ним. Ведь об аресте он узнал очень быстро. — Тем более, в мире вообще очень немного таких, как я. И это нормально обратиться за помощью к человеку, который разбирается в деле лучше. Ричард кусает губы и поднимает взгляд. Смотрит Рокэ прямо в глаза — и видит. У него в радужке как будто отражается тёплое южное небо. Наверное, он хочет растрепать Ричарду волосы — он любит это делать. Или учудить что-то в том же роде. Он кивает, разрешая — и Рокэ действительно подходит и зарывается рукой в волосы. Приятно. — И что дальше? — спрашивает Ричард. Они помирились. Он уже сотню тысяч раз простил Рокэ всё — и тот, похоже, тоже простил ему всю глупость и все обиды. Но он не был уверен, что нужно возвращать отношения — хотя как же хотелось! Но ведь порвали они не на пустом месте. Так стоило ли пытаться снова? Рокэ совсем не хочет упрощать ему задачу. — А это решать только тебе, — отвечает он. Ричард подставляется ласке.

***

Дядюшка пытался всё отрицать. — Как ты можешь так обо мне думать, Дикон? — спрашивал он, кривя губы. Ричард не верил ему. — Как вы могли? — кричал он. — Я верил вам! Почему так вышло? Что он сделал не так? Где умудрился проглядеть — в который уже раз? — Ну же, неужели ты правда считаешь, будто я мог так с тобой поступить? — голос дядюшки звучал мягко и обволакивающе. Он подходил к Ричарду, подняв руки и будто пытался успокоить взбесившегося пса. — Я бы никогда не сделал ничего подобного. Это всё твой кэналлиец — обманул, воспользовался твоей доверчивостью и настроил против семьи. Это был удар под дых. Ричард так старался не думать, не вспоминать — всё сделать самому, доказать, что способен на большее. — Я и без Рокэ способен разобраться, кто ворует мои деньги. Из горла дядюшки вырвался истерический смешок. — Полно, мой мальчик. Без него ты бы в жизни ничего не заподозрил. Так бы и продолжал слушать меня и верить каждому моему слову. Тебе ведь только и надо — чтобы говорили, какой ты молодец, а ты и рад вестись на грубую лесть. Ты же был готов мне руки лизать, когда я помогал тебе в управлении Надором и «Литом». Такая резкая перемена в поведении оглушала. Да, Ричард знал наверняка, что деньги воровал дядюшка. Но он не был готов это услышать. Где-то внутри полузадушенной птицей продолжала биться надежда — он ошибся и это не могло быть правдой. Увы. — Вы мерзавец и за всё ответите, — сказал Ричард, пытаясь успокоиться. Он ушёл, а дядюшка молча смотрел ему вслед.

***

— Она во всём созналась, — говорит Лионель, когда Рокэ включает громкую связь. И рассказывает. Тётушка слышала ссору Ричарда с дядей, и пошла узнать, в чём дело. Ричард к тому моменту уже ушёл, а она услышала, как её муж звонил своей любовнице — тогда она и узнала всю историю. Дядя рассказывал, что всё пропало — Ричард раскрыл махинации, а значит от Штанцлера станет нечем откупаться и всплывут снимки. Тогда Аурелия узнает об их отношениях и всему наступит конец. Тётушка была в гневе. План родился мгновенно. Ричард ссорился с Эйвоном, был зол, как бесноватый и у него имелось оружие. Пройти в Надор легче лёгкого — ни камер, ни охраны, слуги и те давно спали. Полчаса на дорогу в одну сторону, полчаса в другую — и вот она стоит в гостевом домике и пытается прицелиться. В юном возрасте тётушка ходила с отцом охотиться на уток, так что как стрелять знала. А на следующее утро она уже могла спокойно изображать несчастную вдову. — Как нелепо, — морщится Рокэ, — и до чего банально. Быть убитым женой из-за интрижки. — Это обычное явление, Росио, — со знанием дела отвечает ему Лионель. Ричард сидит в стороне и просто слушает их разговор. Он не знает, как назвать собственные чувства, но ему тошно и хочется что-нибудь разбить. Как же так? Люди, которых он любил, люди, которые его растили — вор и убийца. — Рокэ, — он говорит тихо, но разговор мгновенно обрывается, — я могу пойти домой? Тот смотрит на Ричарда с сомнением. Качает головой. — Уверен? — Да. Нужно просто побыть некоторое время одному. Решить, что делать. Надо позвонить Айрис и попросить её сводить девочек куда-нибудь на весь день. И велеть отпустить слуг. Ему нужна тишина. — Хорошо, — наконец говорит Рокэ, — Хуан тебя отвезёт. Даже не какой-нибудь водитель — лично правая рука Рокэ. Он и сейчас пытается заботиться о Ричарде. — Спасибо.

***

Айрис накинулась на него с вопросами прямо с порога — он позвонил ей ещё до поездки к дядюшке и попросил её приехать, обсудить всё и помочь советом. Она слушала его молча, лишь сжимая кулаки и кусая губы. Раньше она бы ходила по комнате, расшвыривая вещи и кричала, но, похоже, ей передалось немного спокойствия Валентина. — Этот… — вырвалось у неё, когда Ричард замолк, но сестра тут же взяла себя в руки. — Что ты намерен делать? — Не знаю, — он думал об этом с того момента, как узнал правду. Но как быть с этой самой правдой? Айрис смотрела на него испытывающе. Наверное, она умела читать мысли — ничем другим Ричард не мог объяснить такую прозорливость. Хотя ему всегда говорили, что у него всё на лице написано. Крупными печатными буквами. — Врёшь, — заявила сестра. — Ты уже всё решил. В этот момент Ричард понял — да, действительно решил. И очень хотел, чтобы Айрис отговорила его от дурацкой идеи, в которой не было и капли здравого смысла, а была — тоска, боль, жажда. Ничего хоть сколько-нибудь рационального. — Я не хочу идти к нему, — Ричард закрыл лицо руками. Рокэ мог помочь разобраться во всём этом — единственный, кто мог. Но он не станет этого делать. Он не простил Ричарда — это было очевидно. Иначе он бы точно дал о себе знать. — Да, я помню, как ты ныл об этом два месяца, — насмешливо и ядовито ответила Айрис. Ричард пробормотал: — Он меня ненавидит. — Хватит выдумывать, — разозлилась сестра. — Вот если он скажет тебе об этом — тогда другое дело. Ричард не раз видел в ночных кошмарах похожую сцену. Как он приходил, наплевав на всё, просить прощения — а в глазах Рокэ ничего, кроме ледяного безразличия. Он слишком боялся увидеть это наяву. Но нужно что-то делать со сложившейся ситуацией. А у Ричарда не было ни одной идеи.

***

Он продолжает приходить к Рокэ, хотя дело об убийстве дядюшки уже не его проблема. И пока не было других проблем, в которых потребовалась бы помощь. Но Ричард всё равно приходит. Он почему-то не может отказаться от этих встреч. Айрис смеётся и называет брата идиотом — «Вы ведь уже во всём разобрались!» — но нет, думает Ричард, не разобрались. Он каждый раз замирает, когда рука Рокэ касается его волос и ему странно сидеть настолько близко к нему. Он ждёт, когда его снова оттолкнут. Рано или поздно это должно случиться. Рокэ язвит, что раз уж Ричард снова попался в его когти, на этот раз его никуда не отпустит. Но не делает никаких попыток перейти ту границу, которую очертил Ричард. — Это то, что можешь решить только ты, — говорит Рокэ. — Я приму любой твой выбор. Слова звучат, будто ему всё равно — и тем не менее это не так. Ричард знает. У Рокэ едва заметная морщинка между бровей и во взгляде холодные искры, он крутит в руках опустевший бокал, в котором больше не было вина (лишь сок, да вода), и смотрит, как переливаются на гранях отблески света. И не ясно, когда Ричард сумел изучить его настолько подробно — до каждого жеста. Рокэ не допускает даже намёка на то, чтобы попробовать вернуть старые отношения. Не пытается хотя бы поцеловать. И этим в который раз рушит представление о себе. Ричард не даёт ответа ни через неделю, ни через две. Рокэ играет ему на гитаре — уже не только серенады. Иногда вечерами он вдруг уходит, как и раньше — когда Ричард ещё думал, что он ему изменяет — оказывается, он работает на посла и некоторые дела возникают неожиданно, без возможности отложить их до утра. Иногда кажется — он ничего не знает о Рокэ. На самом деле он задавал слишком мало вопросов, боясь навлечь на себя раздражение и гнев. Поэтому сейчас он только и делает, что спрашивает — обо всём. О жизни, о работе, о людях. А Рокэ с удовольствием ему отвечает. «Всё неправильно» — думает Ричард однажды, сидя на полу у его ног и слушая гитару. «Совсем неправильно» — когда рука мягко треплет волосы. «Так не должно быть» — когда рука вдруг исчезает и он тянется за ней в надежде продлить ласку. Снова играет гитара и этот звук бьёт по ушам. Ричард прижимает струны рукой раньше, чем осознаёт для чего он это делает. — Что такое, юноша? Он поднимается и наклоняется к сидящему в кресле Рокэ, смотрит ему в глаза, готовый убежать хоть на другой конец света, если увидит неприязнь. Но в них лишь желание.