Чужой портрет на запястье.

Антон Шастун с детства любил разглядывать своё запястье, изумительные рисунки, которые появлялись на нем. Соулмейт Антона радовался всему подряд: заходящее солнце, падающие звезды, широкая река. Парень не думал, что у его родственной души часто появляются картинки, он был замкнутым и необщительным, а самым радостным в его жизни были рисунки от соулмейта. Антона раздражало лишь то, что иногда на его руке мелькал портрет какого-то парня: голубые глаза со смеющимися искорками, темные непослушные волосы, гордо вздернутый подбородок, не парень, а мечта. Вот только к семнадцати годам Шастун стал видеть его портрет хотя бы раз в день. Этот человек заставлял его соулмейта радоваться, и это было чертовски обидно. Почему его родственная душа так радовалась какому-то чужому парню? Антону хотелось рычать от ярости, он принадлежал ему и только ему! Вот только этот портрет никуда не девался, а смотреть каждый день на ненавистное лицо было невыносимо. Так браслеты стали неотъемлемым атрибутом в его жизни, привычной частью, которая скрывала рисунки, и никто не интересовался, какая у них истинная цель. Иногда Антон сам задавался вопросом, как он умудрился попасть на телевизионное шоу, но ответа не находил. Плюсов в участии в Импровизации было много, но были и минусы, вернее один огромный минус, и звали его Арсений Попов. Чертов мудак, лицо которого Антон постоянно видел на своём запястье. Шастун не понимал, что его соулмейт мог найти в Арсении, он же был просто самовлюблённым и самоуверенным павлином, который считал, что ему все дозволено. Иногда Антону казалось, что Попов любит себя больше всего на свете, не замечая ничего вокруг, а тут ещё на руке стало появляться его собственное лицо. В какой-то степени Антон был рад, но вдруг его соулмейт был одним из зрителей. Зрителем шоу Импровизация, знакомым с Поповым. Арсений был единственным, кто интересовался браслетами Шастуна. Ему было интересно все: зачем так много браслетов, почему он прячет рисунки соулмейта, познакомился ли Антон уже со своим соулмейтом. Шастун часто был груб с Поповым, отдергивал руку от его прикосновений и прятал, изо всех сил прятал, его портрет на своей руке. После очередных съёмок Арсений вновь попытался узнать, что скрывает Антон под браслетом. Он резко схватил парня за руку, и бусины с громким треском разлетелись. Немая пауза. Арсений смотрел на свой портрет и не понимал, что происходит. Он был уверен, что Антон — его соулмейт! Сперва это были незначительные детали на которые Арсений не обращал внимания, да и метка у него была на плече, часто на неё не взглянуть. Но потом в один из дней Антон восторгался от презентации Volkswagen, а Попов вечером смотрел на огромный красный джип на своей руке и наконец-то все осознал. И вот сейчас он тупо смотрит на себя и не понимает, что это значит. Почему он опять ошибся? Арсений ошарашенно отступил на шаг и качнул головой. — Как же так… Почему здесь нарисован я? Я ведь был уверен… Красный Volkswagen, и вообще, — Попов бессвязно бормотал, извинялся перед Антоном. Но Шастун молчал и смотрел, как с каждым словом Арса рисунок на его руке становится все бледнее. — Из-за чего ты так переживаешь? Расстраиваешься, что опять ошибся с соулмейтом? — Антон вопросительно поднял бровь. — Нет, — Арсений помотал головой, — дело не в этом. Раньше, я расстраивался именно по этой причине. Но сейчас мне просто жаль, что не ты мой соулмейт. Антон удивленно взглянул него. — Мне все равно на соулмейтов! — вдруг резко сказал Попов, — ты мне очень нравишься, хоть мы и не родственные души, к моему огромному сожалению. Я буду добиваться тебя и докажу, что мой портрет может появляться и у твоего соулмейта, что ты можешь радоваться и мне. Шастун в ответ засмеялся, у него уже текли слезы от смеха, но он никак не мог остановиться. — Какие же мы два идиота. А ты ещё и самовлюблённый павлин, — запинаясь от смеха проговорил Антон. — Что? О чем ты? Я тебе здесь душу раскрываю, а ты… — Арс был обескуражен, пока не увидел запястье, которое, отсмеявшись, сунул ему под нос Шастун. Там был портрет самого Антона. — Ну и? Что дальше? — все также недопонимая спросил Попов. — А вот что, — парень дотронулся до его плеча, на котором, просвечиваясь сквозь тонкую ткань рубашки, сверкая смешинками в глазах, был изображён Арсений. — Из-за того, что ты так обожаешь себя, я чуть было не возненавидел соулмейтов, — обвиняюще ткнул пальцем в него Шастун, — Радовался он новой укладке! Как баба! Разве можно любить себя самого так! Нарцисс! А Попов просто сделал шаг вперёд и поцеловал его, словно окончательно говоря: «Он — мой!»