Приболела?

Поздняя осень приходит, принося за собой омерзительные дожди, которые идут слишком часто, кажется, даже не прекращаясь. Бывает, просыпаешься утром, а небо особо горестно плачет; потом идёшь на обед, и слишком крупные капли падают и падают сверху, не собираясь останавливаться; вечером выходишь из библиотеки с надеждой, что погода устаканилась, но нет, беспощадно льёт этот чёртов дождь, заставляя рычать, рвать и метать. Мало этого, так ещё и неприятная осенняя серость нагнетает, сжимая в бесчувственный комок, желающий лишь возвращения счастливой яркости, чувства внутренней целостности, но это время года стирает все краски, делая мир бесцветным, мрачным и до ужаса унылым. А на улице и вовсе невозможно находиться — жутко холодно, как в морозилке, хоть это даже не зима, — видимо, это отплата за недозволенно душное лето. Драко, поправляя свой слизеринский серебряно-изумрудный галстук и видя эту безобразную погодку, в очередной раз закатывает глаза. В окружении своих друзей и телохранителей-громил, он приближается к нужному кабинету, лениво сканируя пришедших на урок Трансфигурации. Декан Гриффиндора, урок с гриффиндорцами, как будто в клетку с дикими львами загнали и ключик выкинули за железную ограду. День становится хуже и хуже. Шрамоголовый с рыжим недоразумением ржут на весь коридор и поддерживают стенку, вероятно, думая, что так она не упадёт. Идиоты. Но грязнокровной подружки с ними не наблюдается. Что за чёрт? Эта заучка никогда не пропускала ни единой лекции, только во время пребывания в Больничном крыле после этих их «спасительных» приключений. Помнится, на третьем курсе Грейнджер записалась на все выборные предметы и, что самое странное, не упустила абсолютно ничего. Колокол звенит на весь замок, тормоша сонных учеников и принуждая идти навстречу новым знаниям. Грейнджер так и не появляется, а весь курс враждующих факультетов с гулом входит в аудиторию. Неподдельный интерес поднимается в Малфое огромной волной, топя здравый смысл. Почему она не пришла? Это же Гермиона Грейнджер, мать её! Облезлая кошка, — индивидуальное прозвище от Драко профессору Макгонагалл, — интересно, сомнений в этом нет, вещает о каком-то заклинании, но для него сейчас намного интереснее тема Гриффиндорской всезнайки. Когда его что-либо заинтересовывало, то всё прочее и ненужное забывалось, а это навязчивое наваждение поглощало всё существо парня. Если бы от этого бесконтрольного любопытства можно было избавиться! Нет, оно как заняло мысли, так и не уйдёт. И сейчас происходит то же самое. Краем уха Малфой слышит, что Облезлая говорит про какой-то тест, потому откладывает все размышления на потом. Ведь можно спросить у её дружков-придурков после. Звон хогвартского колокола наконец разрезает нагнетающую тишину. Листы с ответами шуршат повсюду перед тем, как оказаться в стопке на профессорском столе. Тест Малфой написал безупречно, в этом он не сомневается. Освободив Крэбба и Гойла и сказав Блейзу и Панси, что догонит их позже, слизеринец подходит к Уизли и Поттеру, хищно улыбаясь и видя их недоумевающие взгляды в его сторону.  — Что, Грейнджер ваша скончалась уже? А я говорил… Потти дерганым движением поправляет очки, а Ронни весь краснеет, начиная закипать. — Малфой, это не твоё дело, — как можно спокойнее произносит Избранный, сдвигая тёмные брови к переносице. Его лицо мрачнеет, а губы преобразовываются в тонкую полоску. — Пошёл ты, хорёк белобрысый, — грубо добавляет представитель семейства Уизли, такое красное лицо Драко видел только на картинках детских сказок, что ему читала мать. Из лопоухих ушей рыжика, кажется, клубами валится пар. Чайник кипит. Отвечать Малфой не будет, слишком низко для такого, как он. Он неопределённо пожимает плечами и, развернувшись, уходит прочь. А что, он сам не справится с какой-то грязнокровной гриффиндоркой? Следующая лекция? Травология, она же и последняя. Можно прогулять. Такое решение в его голову никогда бы не пришло, — ради какой-то выдры прогуливать, — но узнать, что же там случилось с лучшей ученицей курса такого, что она вовсе не появилась на Трансфигурации (!), намного важнее и заманчивее. Малфой решил — Малфой сделал. Вместо теплиц, Драко отправляется за своей новейшей метлой, наплевав на все свои принципы. И для чего? Для удовлетворения своей же любознательности. Так, если подлететь к её окну, то можно проверить, там она или нет. Отличный план. Ну конечно, все планы Слизеринского Принца отличные. Он, мысленно похвалив себя и чуть не поскользнувшись на мокром ковре пожухлой травы, запрыгивает на летающую древесину, подлетая к гриффиндорской спальне, что, к его радости, не занавешено внушительного вида шторами. Что-то много гриффиндорского для одного дня… Нескончаемый дождь, слава Мерлину, сейчас кончился, поэтому «миссия» Малфоя не казалась чем-то сложным и тем более невозможным. И он почти не удивляется, когда, приблизившись к окну достаточно, застаёт полуголую Грейнджер. Увиденное просто божественно. Парень рассматривает её худое тело, идеально сложенные длинные ноги, упругие ягодицы. Почему Драко раньше не замечал этого прекрасного… чёрт? Стыд отступает на второй план, и глаза цвета грозовой тучи не могут оторваться от чудесной фигуры девушки. Это невозможно не заметить. Мантия не должна была так долго скрывать такое великолепие. Мерлин! У него что, встаёт? Этот факт отрезвляет, заставляет отвернуться. Изо рта вырывается судорожный выдох, который Гермиона и слышит. Она медленно разворачивается. От шока её карие глаза округляются в блюдца и краснеют, кажется. Её тихий визг разрезает тишину. Через пару секунд шокированная гриффиндорка возвращается уже в шерстяном свитере крупной вязки. Настолько большим, что он доходит ей до миниатюрных колен. И, как специально, этот предмет одежды полностью багрового цвета, будто кровяной. В цвет факультета львов. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — тихо, смущённо бурчит куда-то в высокий воротник. И Малфой вспоминает, зачем он здесь. А потом смотрит на неё: лицо осунувшееся, уставшие красные глаза не блестят, как обычно, а грива каштановых волос взлохмачена до невозможности. — Что с тобой? — звучит бережно-заботливо, за что он готов себя ударить. — Приболела, — и это всё, что она говорит. Её голова опускается ещё ниже, вьющиеся локоны закрывают покрасневшее лицо, и всё её существо будто сжимается под его внимательным взглядом. — Приболела? — недоуменно. Словно никогда не видел её больной или что-то в этом роде. На самом деле так и было. Цель его прихода была вполне обоснована. Конечно. Ну, наваждение, любопытство, все дела… Но Драко понимает только сейчас, что просто привык ежедневно выискивать в толпе её макушку. Обращать внимание на её смех, когда она дарит его своим оболтусам-друзьям во время трапез в Большом Зале. Осознание убивает. Потрошит сердце, лёгкие, рёбра. В груди щемит и Малфой-младший понимает, что примчался к ней на всех парах, забыв про всё вокруг, так это и было. Его не волновало тогда ничего, кроме неё. Сейчас тоже. И это удивляет и озадачивает. Незнакомые эмоции будто в первый раз прорезают внутренности, охватывая все органы и системы. Никогда ещё этот человек так сильно не боялся себя. — Ты так и не ответил. Зачем при… летел сюда? — грейнджеровский голос кажется удушенным. Словно кто-то держит сейчас её шею и душит, душит, душит… — Я… не знаю, — и это пугает ещё больше. Он не знает, зачем. Проверить, жива ли она? Может просто потому что? Да. Просто потому что. Так нужно. Ему. — Ну, и что? — Гермиона шмыгает носом и поднимает голову, задирая подбородок скорее по привычке, очень лениво. — Что? — не понимает. Никогда никого и ничего не понимал. Почему-то. Как пелена перед глазами была или типо того. — Мне холодно, — срывается с её губ шёпот, который поднимает внутри него бурю чувств. Волнение? За неё что ли? На секунду застывает, превращаясь в кусок льда. Но мгновенно оттаивает, смотря на девушку. — Можно залететь к тебе? — странно. И дико непривычно. Вот, что он чувствует. Спрашивает как-то не так, как обычно. Не таким презирающим тоном. Спокойно и нерешительно. Драко Малфой интересуется у Гермионы Грейнджер, можно ли влететь на метле к ней в комнату, серьёзно? Что-то из разряда фантастики. — Можно, — но она разрешает.

***

Когда Грейнджер подходит к столу с кружками и начинает колдовать, Малфой догадывается, что она делает чай. Для него. И почему-то он чувствует себя в своей тарелке. Как будто долго не был дома, а потом вернулся. Такое ощущение, что он успокаивается при ней, когда она рядом. Всё становится на свои места. Кажется, он слишком надолго замирает, смотря на неё, потому что она поднимает свои густые брови, задавая вопрос: — Что? — нечитаемым тоном. — Ничего. — Ладно, — морщинки её лба разглаживаются и она улыбается уголком рта. И эта улыбка искренняя на все сто. Драко ощущает это, потому глупо лыбится в ответ. И это так чертовски идиотско и невозможно мило, что хочется запустить Авадой в самого себя. В комнате пахнет корицей и какао. От неё так пахнет. И это сносит голову. Просто к чёртям. — Ты живёшь с соседками? — отстранённо вопрошает, вдыхая в лёгкие её запах. Такой же волшебный, как и она. Гермиона качает головой, пушистая копна раскачивается тоже. Почему он вообще обращает на это… так, хватит. Без соседок, значит? Хитрая ухмылка растягивает его аристократически утончённые губы и вот-вот норовит соскользнуть с лица. И на ум приходит безумная идея. Просто сумашедшая. Как и он сам в этот момент. Малфой не может удержаться. Не в силах остановиться. Подходит к ней сзади и нежно обнимает, зарываясь правильным прямым носом в гнездо волос. И вообще сейчас не важно, что это гнездо. Главное — что это её. — Ты что делаешь? — шок. В её голосе дикий шок и громоздкое непонимание. Голос ослаблен. А он только прижимается ближе, молча. Слова не нужны. И только Мерлину известно, какого хера в нём эта необходимость. Важность её присутствия. Его руки смыкаются между собой на её тёплом животе. Нет, горячем. Херова печка. А он горит, как полено. Сгорает в ней без остатка. И это больше не удивляет, не пугает, это радует. Делает счастливым. — Да что проис… Он не даёт ей договорить. Наклоняется вперёд. Поднимает за угловатый подбородок, вынуждая смотреть прямо внутрь. Через глаза и внутрь. И тонуть друг в друге. А потом целует. Страстно, но аккуратно. И она снова позволяет. Потому что, как ему кажется, чувствует то же. Бесконечные фейерверки под кожей. Разноцветные. После этого поцелуя следует ещё один, в лоб. Он ошибся. Вот где херова печка. Только это вызывает беспокойство, не счастье. — У тебя температура, — едва слышно шепчет, разворачивая её к себе лицом. А она… Она в ярости. Горит, словно гидра. И правда, её змейки-волосы шипят на него, норовят укусить, ужалить своим смертельным ядом. — Какая температура? Да что, чёрт возьми происходит? Почему ты просто приходишь и целуешь меня? Меня? И вообще, я болею, ты же заразишься, — она забыла, что ответила на поцелуй? Все слова проходят мимо ушей, кроме последних. И набатом скачет в мозгу: «Ты же заразишься». Она волнуется. За него. О, Мерлин всемогущий. — Слушай. Грейнджер. Нет, не так. Гермиона, — оба застывают на месте, превращаются в долбанные камни. Он называет её по имени. Впервые в жизни. — Я, кажется, влюбился. — И? — это как отрубить голову у гидры. Сразу появляется ещё три вместо одной этой. — В тебя, — это он говорит? Тот Драко Малфой, который «маленькая мерзкая грязнокровка»? Тот Драко Малфой, который… Который теперь забыт. Теперь есть новый, а он зависит целиком и полностью от той «грязнокровки». Страшно? С ней ни капельки. Драко еле-еле удержался, чтобы не поморщиться. Грязнокровка — нет. Это табу. Теперь. Гермиона кивает. Она всё понимает. Всегда понимает всё. Не то, что он. Чай остаётся забытым. Осторожным движением гриффиндорка кладёт свою ладонь в ладонь слизеринца. Который клянётся всем, что больше никогда не отпустит её. Потому что она есть самое дорогое. Самое нужное, самое чертовски обязательное. И в эту секунду, держась за руки и идя за ней, Малфой ликует. По-детски, совершенно смешно. Но по-особенному.

***

— Гермиона, я на подходе! — восклицание разносится у двери, и в помещение со скоростью молнии влетает Джинни Уизли. — Тебе уже луч… — но фраза не успевает закончиться. Джинни никогда раньше не видела такой умиляющей картины, как эта: Гермиона Грейнджер в одном свитере спит в обнимку со своим бывшим врагом Драко Малфоем.