Ненависть

      Они бы ненавидели друг друга всеми фибрами своих душ, если, конечно, они бы у них были. Но даже без души каждый из них был полон ненависти к своему напарнику. Споры до грязных ругательств, ссоры до крови и совместные пьянки до жёсткого секса. Вот из чего состояла их ненависть.       Они определённо ненавидели друг друга.       Дазай бесил, начиная с метров бинтов на его теле и заканчивая детской наигранной глупостью, за доли секунды превращающуюся в абсолютное хладнокровие и жестокость. Особенно Чую бесило то, что он почти никогда не беспокоился о смазке, трахая его практически всухую. Но Накахара умело мстил, зазывая и соблазняя Осаму, но при этом не давая даже пальцем коснуться хрупкого на вид тела, заставляя слушать его стоны и смотреть, как рыжий сам удовлетворяет себя, словно показывая, что Чуя и без Дазая хорошо справляется.       Чуя бесил от своих глупых шляп до неизменной вспыльчивости, что сопровождала его с самого детства. Дазай сильнее всего ненавидел те моменты, когда Чуя нагло отталкивает его от себя, практически, перед самым оргазмом, хитро щурится, и сам седлает Осаму, полостью взяв контроль над ситуацией на себя. Дазай ненавидит, как Чуя медленно насаживается на член, хрипло выдыхая воздух вместо стонов, потому что Осаму не заслужил их слушать.       Они определенно ненавидели друг друга.

***

      — Пошёл нахуй отсюда! — в Дазая летит что-то напоминающее вазу, но это что-то всего лишь ударяется о стену и разбивается на тысячи кусочков дорого фарфора.       — А я думал, ты скучал по мне, малыш, — Дазай хитро щурится, подходя ближе к раскрасневшемуся Чуе, пока тот глазами ищет, чтобы ещё такого запустить в эту гору бинтов.       — Я тебе, блять, сказал, ещё раз ко мне припрешься и это будет твой последний день, — Накахара шипит, как вымоченная в озере кошка, и отходит дальше. Дазай вовремя ловит его запястье и прижимает к стене, сразу вклинивая колено между стройных ног, обтянутых в чёрные брюки, чтобы исключить возможность побега. Теперь Чуя в ловушке. В ловушке, в собственной квартире.       — Тц, ты в последнее время такой злой. Тебе бы напряжение снять, заодно и мне поможешь, — Дазай шепчет сладко-сладко, словно сам дьявол, и кончики ушей Чуи краснеют, обозначая, что и эту битву он проиграл, сам же впустив захватчика в свой город.       — Со своим напряжением я сам справлюсь, а вот Ацуши и Акутагава с радостью тебе помогут, — Чуя упирается руками в широкую грудь и пытается создать иллюзию сопротивления, но Дазай видит его насквозь. Он берет тонкие бледные запястья и забрасывает их себе на плечи, руками скользя по тонким рукам, разукрашенным множеством родинок.       — С чего ты взял, что они смогут меня… ммм, удовлетворить? — Осаму наклоняется к алеющему ушку Чуи и аккуратно прикусывает мочку. Он словно пушистый кот, играет с едой перед трапезой, нагуливая аппетит. Хотя им обоим известно, что нагуливать его не надо, потому что ещё с прошлого раза им не удалось его утолить.       — Пару дней назад я слышал, как они спорили, кто лучше тебе отсосет. Вот иди и разреши их спор, — пальцы рыжего цепляются за шоколадные кудри, оттягивая их, пытаясь причинить боль.       — Ох, — Дазай ухмыляется и отстраняется от аккуратного ушка, перемещая губы на край челюсти, с мокрым чмоком оставляя на ней поцелуй. — Но я то всё равно знаю, кто действительно делает минет лучше всех.       — За-заткнись, — Чуя зло шипит, заливаясь алым цветом, и толкает Осаму в грудь, — я был пьян и…       — … и очень горяч, — Дазай прижимается губами к красной от смущения щеке Чуи. — Ты и сейчас очень горяч. Давай, Чуя, отпусти себя, позволь мне приласкать тебя.       Дазай ведёт губами вниз к шее, прихватывая кожу губами, но недостаточно сильно, чтобы оставить засосы, иначе Чуя действительно убьёт его. Хотя Накахара готов убить его в любом случае.       Рыжий сладко выдыхает и прикрывает глаза не в силах смотреть на это перебинтованное безобразие, когда Осаму проводит языком по кадыку, пальцем оттягивая чокер на шее.       — Ты с ним как послушная собачка. Думаю, тебе бы пошёл один из тех хвостиков, — Дазай усмехается, когда губами чувствует, как Чуя сглатывает вязкую слюну. Появляющиеся картины перед глазами слишком сладки и слишком непристойны, чтобы не затронуть такую извращенную натуру Накахары.       — Дазай, прошу… — Чуя щурится и руками ведёт по груди шатена, расстегивая маленькие жемчужины пуговиц, — не медли, блять, или я тебя убью.       — Наконец-то, — Дазай широко улыбается, той улыбкой, которая обычно вызывает у врагов неподдельный ужас, и впивается в губы парня, сразу кусая их до крови, потому что обычные поцелуи слишком скучны для них.       Мелко вздрогнув от неожиданной боли, Чуя сбрасывает уже полностью расстегнутую рубашку партнёра и, переместив руки на шею Дазая, сжимает её, перекрывая доступ воздуха. Осаму охает и отстраняется от припухлых от поцелуев и укусов губ, и смотрит Чуе прямо в глаза, видя на самом их дне океан похоти и желания. И Дазай готов утонуть в нем, хотя бы на несколько сладких часов.       Рубашка Чуи вскоре также сбрасывается на пол, пока Дазай с силой кусает и засасывает нежные соски рыжего, покрасневшие от длительной ласки, словно маленькие ягоды. Чуя резче двигает бедрами, потираясь о колено Дазая, не отпустив при этом рук с шеи Осаму, периодически придушивая его, чтобы жизнь раем не казалась.       — Если ты собираешься трахаться у стены, то я вынужден послать тебя нахер, потому что моя спина этого ещё раз не выдержит, — Чуя отстраняет Дазая от своей груди, чьё лицо принимает выражение ребёнка, у которого отняли конфетку.       — Хорошо, истеричка, — Осаму хватает Чую за руку и с максимальной скорость тащит того в спальню, дорогу куда он прекрасно знает. Вломившись в комнату, Дазай дёргает ширинку и пуговицу Чуи с такой силой, что ещё немного и с дорогими дизайнерскими брюками можно было бы попрощаться. Ненужная сейчас вещь оказывается на полу, а сам Чуя — на кровати. Дазай уже было собрался присоединиться к нему, как в его грудь упирается маленькая ступня.       — Сядь и смотри, — Чуя хитро щурится, отодвигаясь к подушкам, а Осаму как послушный пёсик, садится на край кровати, понимая, что сейчас будет либо слишком ахуенно, либо слишком хуево.       Но второй вариант отпадает сразу же, как Чуя стягивает с себя чёрные боксеры, аккуратно отбрасывая их ногой в сторону. Его ноги разведены в коленях, а аккуратный возбужденный член, обрамленный рыжими завитками, прижимается к животу, пачкая его каплями смазки. Дазай смотрит на это и понимает, что готов спустить прямо в штаны, как гормонально нестабильный подросток, от одного лишь вида возбужденого парня. В данный момент в Чуе прекрасно всё: от небольшой родинки около пупка до больших голубых глаз, задернутых пеленой возбуждения. Весь его вид словно зовёт и манит к себе. Но Дазаю сказали смотреть, поэтому он просто наблюдает, как Чуя втягивает свои пальцы в рот, скользя языком между ними, обильно смачивая слюной. И у Дазая натурально едет крыша от осознания того, что он сейчас увидит. Мокрые пальцы Чуи уже скользят между ягодиц, лишь слегка лаская, словно раздразнивая. Но стоит Чуе ввести лишь один палец, как из его рта вырывается стон, будто бы показывая, что рыжему и в одиночку весьма неплохо. Дазай не может этого терпеть, потому что только с ним Чуя так стонет и он не готов отдавать эти полномочия даже самому Чуе. Осаму тянется через всю кровать к широко раздвинутым ножкам рыжего, но его снова останавливает маленькая ступня, которая упирается в его плечо.       — Я сказал смотреть, но не трогать. Представь, что ты в музее, — Чуя недовольно хмурит свой чудесный носик, потрахивая себя уже двумя пальцами, лишь иногда раздвигая их ножницами. Тугие мышцы поддаются неохотно, и парню приходится хорошенько повозиться, чтобы протиснуть в себя третий палец, который так хорошо чувствуется внутри, так хорошо растягивает упругие стенки. Одно небольшое движение, и пальцы случайно касаются простаты, заставляя Чую сжаться и жалобно заскулить от нахлынувших ощущений.       Дазай смотрит на всё это как на второе пришествие Христа и понимает, что он попал. Очень далеко и надолго. Раньше он действительно воспринимал Чую как напарника, с которым можно быстро сбросить напряжение, а потом ещё и подраться, но теперь, смотря чуть дальше, он понимает, что заглянув в его голубые глаза, обратной дороги уже нет.       Компас сломался, карта была утеряна.       Его персональное проклятие сейчас смотрело в его собственные глаза, аккуртной ступней ведя вниз по животу, останавливаясь на паху.       — Такой послушный, мне нравится, — Накахара усмехается, наблюдая за сменой эмоций на лице Дазая: тот то бледнеет, то краснеет, сжав руки в кулаки до побледневших костяшек. Чуе почти жалко его.       Пальчики на ноге рыжего медленно сжимаются и разжимаются, пока вся стопа потирается о ширинку брюк шатена. Дазай сам растегивает штаны и приспускает их вместе с бельём за доли секунды, давая ножке Чуи больше места для действия. Большой палец ноги скользит по влажной головке, размазывая смазку вниз по члену. И Осаму замечает, какая у Чуи маленькая и аккуратная нога, словно детская. И от этого его влечёт ещё сильнее до белесой пелены перед глазами. Продолжая поглаживать ступней член Дазая, Чуя не забывает и о себе, неторопясь потрахивая себя тремя пальцами, пока удовольствие накатывает на него словно тёплые волны.       — Знаешь, пальцы это очень приятно, — Чуя облизывает губы, вынимая из себя пальцы и обтирая их об простынь, — но недостаточно.       И Дазай не может проигнорировать это приглашение.       Осаму хватает Чую за бедра и притягивает к себе так резко, что у Накахары на секунду проскальзывает тень испуга в глазах, но все встаёт на свои места, когда Дазай притирается головкой о приоткрытый анус, словно поддразнивая, заставляя Чую самому двигать бедрами, пытаясь принять в себя член.       Когда в Чую входит головка, он хватает Дазая за шею и притягивает к себе, впиваясь в приоткрытые губы, которые отдают чем-то похожим на виски. Накахара давит в себе стоны, когда член задевает чувствительную точку внутри, потому что он не хочет ещё раз показывать, как ему нравится секс с Осаму, как ему нравится сам Осаму. Дазай, тем временем, резче двигает бедрами, одной рукой скользя под яички партнёра, пальцами лаская нежное местечко под ними. Наверное в этот момент Чуя посылает все свои принципы к черту и так сладко стонет, что Дазаю кажется, что он слышит ангелов и не иначе. Накахара неохотно отстраняется от чужих губ и буквально падает на кровать, больше не в силах опираться на локти. Тело плавится, словно мороженое на тридцатиградусной жаре, каждый новый толчок чувствуется ещё ярче, чем предыдущий, и Чуя может только стонать имя Осаму, сам двигая бедрами, находясь на грани оргазма, который постепенно накрывает его с головой.       Воздушный шарик возбуждения Дазая лопается, высвобождая столь горячее чувство, которое отдаётся покалыванием по всему телу, стоит Чуе кончить с его именем на губах.       Чуя лениво отбирает руку, испачканную в собственной сперме, пока Дазай выходит из него с характерным пошлым звуком. Тёплое семя течёт вниз по ягодицам, и Чуя морщится, понимая, что снова придётся себя вычищать или без неприятных последствий не обойтись.       Пока Чуя лениво потягивается, разминая затекшие мышцы, Дазай кивает своим мыслям и плавно ложится сверху Чуи, нежно прижимаясь к его губам. Ответная пощечина прилетает наверное, ещё до того, как Чуя осознает, что произошло. Это всего лишь рефлекс.       — Совсем обнаглел, кобелина? Припёрся ко мне, почти насильно трахнул, а теперь ещё и за добавкой тянется, — Осаму улыбается, потирая красную щеку, которая не очень приятно печёт.       — Только не говори, что тебе не понравилось, — шатен хватает тонкие запястья и прижимает их к кровати, снова начиная нежить столь приятные мягкие губы. — От тебя я хочу лишь одного — твоё сердце.       Чуя задыхается от возмущения, думая о том, насколько сильно пострадает его квартира, если он сейчас попробует применить Порчу. Но эти мысли отходят в сторону, стоит Дазаю чмокнуть его в кончик носа, покрытого мелкими веснушками — вечная проблема всех рыжих. Этот поцелуй чувствуется как что-то более интимное, нежели секс и Чуя понимает, что краснеет как школьница на первом свидании.       — Надеюсь, ты согласишься на ужин со мной? — Дазай убирает непослушные рыжие порядки с лица Накахары, пока тот пытается понять, как их очередной секс превратился в гребаную сопливую драму.       — Только после душа, — смущённо шепчет Чуя, и Дазай понимает, что этот вечер закончится гораздо лучше, чем он планировал. Он надеялся, что так продолжится и дальше.

***

      Через полгода умирает Одасаку, а Дазай бесследно исчезает, прихватив с собой Ацуши, и сердце Чуи рассыпается на сотни кусочков, как и их с Осаму подобие отношений, которые они так долго строили.       В этот момент Чуя понимает, что действительно ненавидит Осаму.