В "минуты тишины"

      Бэйзил, задумчиво прикуривая трубку, вот уже который раз нарезал круги по комнате. Меня, малость, утомило наблюдать за погружённым в глубокие мысли сыщиком, мои глаза стали слипаться, а подбородок плавно съезжать с ладони, которая служила ему опорой. Внезапно я вздрогнул и даже вышел из состояния лёгкой дремоты, когда почувствовал, что едва не свалился с дивана. По-крайней мере мне так показалось, потому что мой локоть съехал с подлокотника, а пространственное воображение в период приходящего сна, штука коварная. Я зевнул, прикрывая рот кулаком, и потянулся. — Ладно вам, Бэйзил, может. — СЕВАСТОПОЛЬ! — в одно мгновенье сыщик сделал три действия одновременно: резко развернулся на пятках, оставшись в полуприседе, щёлкнул пальцами, оставив указательный палец прямым и смотрящим в мою сторону, и выдохнул табачный дым через трубку, свободной рукой вытащив её изо рта. В его глазах мелькнула азартная искорка, когда он увидел лёгкое недоумение на моём лице, а торжествующая, слегка ироничная, едва заметная улыбка, привычно растянулась на его губах.       Для меня уже давно не в новинку динамичный и сумбурный склад характера Бэйзила. Каждый раз сыщик открывался с новой стороны, но всё выливалось в единое и такое похожее состояние. Его манеры, его привычки, его действия. Этот неугомонный, вечно живой темперамент, эта неистовая страсть к открытиям и расследованиям, сумасшедшее желание что-то делать и ни минуты не сидеть на месте. Со стороны может показаться, что это состояние умоисступления, но это понимание ошибочно. Да, он с головой ныряет в новое дело, с ярым азартом изучает вещдоки и анализирует ситуации, но это лишь от большой любви к своему занятию. Просчитывая десятки различных вариантов дальнейшего исхода, он каждый раз выдаёт точный и безошибочный прогноз. Меня всегда поражало, и, я так думаю, будет поражать и дальше, насколько ж у него развито логическое мышление, какова ж сила его дедуктивной мысли. Более того — ему всегда нужно держать себя в тонусе. Именно поэтому излюбленное время для нас обоих — вечер. Время, когда мы можем пропустить партийку в шахматы или заняться разгадыванием головоломок. Правда, я быстро утомляюсь и перехожу на книги, а вот Бэйзил бьётся до последнего. Естественно, это когда у нас нет какого-либо дела, что бывает крайне редко. Хотя сейчас, если честно, даже у меня проскакивала мысль о том, что лучше бы мы были где-то в разъезде по вопросам какого-нибудь интересного и запутанного дела, чем сидеть дома. Внезапно, меня в реальность вернула проскользнувшая мысль, что детектив всё ещё ждёт от меня каких-либо действий. Потеряв нить, с чего всё начиналось, я отстранённо улыбнулся и переспросил:       — Что?       — Севастополь, Доусон! Опять-таки город из России, где-то на юго-западном берегу Крымского полуострова, если я правильно помню — сыщик медленно двинулся в мою сторону, уверенно смотря куда-то наверх.       — Боже правый, Бэйзил, неужели Вы всё ещё продолжаете игру? — я дёрнул плечами и покачал головой, с сочувственной, дружеской улыбкой смотря на детектива.       — А-а-а! — Бэйзил отрицательно помотал головой и протестующим жестом левой руки показал мне, что он настроен решительно — Это не просто игра, дорогой друг. Вспомните, сколько за эти сорок восемь минут всплывало названий городов со всего мира? Это битва умов, слияние разумов, демонстрация невероятной памяти.       — И банальное коротание времени. — саркастично перебил я порыв повествования сыщика.       Бэйзил резко остановился напротив меня и, прищурив глаза, огорчённо выдохнул дым через трубку. Его говорящий взгляд ясно намекал мне, что я разочаровал его как оппонент в игре в «Города». Я прекрасно понимал, что злится на меня он несерьёзно, и каким бы обиженным или удручённым он сейчас бы не хотел казаться, сквозь его сердце не прошёл и импульс серьёзной обиды. Я не смог сдержать смешка, глядя на него.       — Ха-хах, ладно Вам, Бэйзил. — увидев, как он повёл бровями и двинулся в сторону полки, я положил руку на грудь и серьёзным тоном заявил: — я готов признать поражение!       Бэйзил окинул меня коротким равнодушным взглядом через плечо. Я вздохнул и про себя улыбнулся. В общем-то, сейчас как раз и был тот самый «момент тишины», который так в тягость великому мышиному сыщику как раз из-за отсутствия мозговой активности, так необходимой ему. Я и сам не был в восторге. Если бы нам подфартило с погодой, то ни за что бы мы с ним не сидели дома. Вечернее очарование родной Бейкер Стрит, невероятные просторы Гайд Парка, всегда живая Оксфорд Стрит — прогулка так и манит. Куда угодно. Одно останавливает — бесконечный ливень, который оберегает нас от приятного времяпрепровождения на свежем воздухе, словно каменная стена. Поэтому мы и решили скрасить вечер любыми способами. Я дважды проиграл Бэйзилу в шахматы, мы подробно обсудили роман «Мадам Бовари», который, детектив случайно обнаружил на верхней полке, когда искал химический справочник, я в очередной раз признал поражение в игре в «Города».       Бэйзил присел на подлокотник дивана, спиной ко мне. Судя по тому, что он сидел, немного сгорбившись, закинув ногу на ногу и приобняв себя одной рукой, а указательным пальцем второй слегка постукивал себя по щеке, либо носу, он о чём-то очень усиленно думал. Обычно в такие моменты я никогда его не отвлекаю, т.к. ему нужна концентрация, полное погружение в проблему, после чего он выдаст единственно правильное решение, но сейчас я понимал, что нужно что-то делать. В том плане, что если его не приободрить, он совсем зачахнет. Даже Миссис Джадсон с утра заметила, что он ходит мрачнее туч, что целый день сегодня властвуют на небе: ни разу искренне не улыбнулся за целый день. Впрочем, она многого не знает. Я не видел искренней улыбки на его лице вот уже дня три. Весь такой задумчивый, мрачный, обеспокоенный. Обычно, он может от души над чем-то посмеяться за чашкой чая, вспомнить какую-то шутку или случай из своей жизни, но если он над чем-то задумается или уйдёт в себя — беда. Обычно мы с Миссис Хадсон никогда не давали ему этого сделать — всегда были на подхвате, но в этот раз я не уследил за ним и дал печали разгуляться. Осмотрев сыщика со спины, мне в голову пришла весьма дурацкая, отчасти детская, но одновременно забавная мысль, как быстро развеселить приятеля.       Я несколько раз осторожно ткнул пальцами в его бок, проверяя контакт.       — Бэйзил. — тихонько позвал я, пройдясь лёгкими тычками вдоль бока — Бэйзил, вы всё ещё сердитесь? — я непроизвольно улыбнулся, когда сыщик немного вздрогнул от попадания моих пальцев на какую-то точку. Тогда я сменил тактику с лёгких тычков на еле ощутимое почёсывание. Бэйзил не отвечал мне, но я заметил, как он заёрзлал, что означало, что я вывел его из глубокой задумчивости, и сейчас он просто концентрируется, подавляя ощущения. Я не смог сдержать улыбки. Просто было всегда очень забавно наблюдать, как Бэйзил старается не показывать свою слабость в такие моменты, хотя, пожалуй, боязнь щекотки — его единственная слабость. Не то чтобы он против посмеяться, или его это сильно злит, да, бывают и такие. Сам наблюдал. Просто сыщик очень гордый, и чтобы кто-то увидел, что у него есть какие-то слабости, тем более уж такая совсем простая и незначительная. Он всегда тщательно скрывает свой страх и никогда никому его не показывает. Не знаю, щекотал ли его кто-то до меня, но я его тайну узнал совершенно случайно. К тому же, в этом нет абсолютно ничего плохого или постыдного. С одной стороны это очень даже забавно и мило — наблюдать, как меняется его лицо, потом с губ срываются первые, неуверенные, тихие нотки смеха, а уже потом, устав сдерживаться, он начинает заливисто смеяться и всеми силами избежать контакта с моими пальцами.       Признаться, я всегда боялся его реакции. Всегда. И, не потому что мне может прилететь, скажем, рукой по лицу или коленом в бок. Меня больше пугал тот факт, что из-за одного опрометчивого поступка с моей стороны, наши пути могут разойтись. Навсегда. Меня безумно пугал тот факт, что наша дружба могла прекратиться вот так быстро. Возможно, это глупо, скажете вы, но с другой стороны — всё в жизни бывает. Он мог бы обидеться настолько сильно, что… а, впрочем, может, и нет. Бэйзил очень импульсивный, очень эмоциональный, да, он может иногда задеть словом, потому что сказанные в порыве слова самые правдивые, но он быстро остывает и быстро осознаёт свои ошибки и то, что мог кого-то ранить. Поэтому я никогда на него за это не злюсь. Ну и, раз он не обижается на меня, когда я решаю привести его в чувство таким вот образом, то он тоже понимает, что я это делаю во благо. Не ради того, чтобы выставить его дураком, сыграть на его слабостях или что-то в этом духе, ни в коем случае! Я желаю лишь вновь лицезреть улыбающегося друга, только и всего. Поэтому этот коварный план всегда работает безотказно.       — Бросьте, Бэйзил, не нужно сердиться. — я продолжал слегка нервировать его мягкими пощипываниями за один бок, из-за чего он даже стал прижимать руки — обида вам не к лицу.       — Я не злюсь, Доктор, пожалуйста, не надо. — детектив ответил весьма неуверенным тоном, хотя изо всех сил старался держать себя в руках.       Он выпрямился, слегка отстраняясь от меня, хотя еле заметная дрожь по телу выдавала его целиком и полностью. Я пытался разглядеть его лицо, но, к сожалению, я выбрал не самый удачный ракурс, поэтому видел лишь его затылок. Однако по мелкой дрожи и сбитому дыханию уже можно было судить, что он улыбается. По-крайней мере, зная его, уголки губ, медленно, но верно, тянутся к ушам, закрытые глаза, как и слегка опущенные брови, подрагивают в такт дыханию, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки или теребят пальцы.       Его голос всегда звучит очень уверенно, когда он хочет что-то доказать или сообщить, но только не в этот раз. Он в самом невыгодном положении, он и сам это прекрасно осознаёт, поэтому старается отвечать мне коротко и по существу, хотя каждое его слово чревато срывом на смех, особенно, если я нащупаю нужную точку.       — Ваш опечаленный вид не даёт мне покоя. хотелось бы видеть вас повеселевшим! — я намеренно остановился на его слабом месте, выжидая первые звуки негромкого смеха. Однако, я не ожидал, что Бэйзил намерен продолжать игру — он был крайне решителен и терпел дольше, чем я рассчитывал.       — А почему вам показалось, что я чем-то р-расстроен, Д-Доктор? — на шипяще-свистящих звуках у сыщика особенно сбивалось дыхание, а на некоторых моментах отчётливо был слышен стук зубов. На пару мгновений, конечно, не тем не менее.       — Вообщем-то вы правы, дорогой друг. — наверняка Бэйзил догадывался, что рано или поздно я сделаю это, и не ошибался — Я не могу допустить, чтобы грусть овладела вами — я плавно, но, довольно внезапно, как оказалось, для детектива, подключил и вторую руку, осторожно просчитывая промежутки между его рёбрами.       Нескольких секунд хватило, чтобы раскрошить стойкость сыщика в мелкую крошку. Его не пугают самые запутанные головоломки, он всегда берётся даже за самые безнадёжные дела, отсутствие вещдоков — не беда — от зорких глаз великого мышиного сыщика ни одна мелочь не уйдёт, но этому он просто не мог противостоять. Как бы он ни старался, это было выше его сил. Вздрогнув всем телом от первых прикосновений, Бэйзил постарался отмахнуться от меня, наклонившись вперёд. В этот самый момент он забавно ненавидит всё, что происходит вокруг, в особенности меня — того, кто силой, хоть и не грубой, выбивает из него желанный, искренний смех, а с другой стороны — поделать ничего не может. Видать, эти сильные ощущения, буквально парализуют его сознание, от чего он не сразу просчитывает, что ему делать и как со мной бороться. Не в силах больше сдерживаться, Бэйзил всё-таки засмеялся. Я был настолько этому рад, что и сам не смог не хихикнуть.       — Д-Доктор, ха-ха-хах, нет, не надо! Пожалуйста, не-хе-хет! — удивительно, но Бэйзил ещё мог говорить нормальными, понятными словосочетаниями сквозь звонкий смех.       — Ладно вам! Немного смехотерапии ещё никому не повредило, и вы — не исключение!       Бэйзил дёргался, слегка стучал ладонями по коленям и забавно вжимал голову в плечи, не говоря уж о руках, которыми он старался защитить чувствительные рёбра, прижимая их к телу, но стоило ему слегка приподняться и неосторожно дёрнуться назад, как он, не удержав равновесия, упал на диван, рядом со мной. Я не злобно улыбнулся и, дав другу секундную передышку, продолжил атаковать его.       В мгновение, когда мои руки перестали касаться его тела, но я готов был нанести новый удар, Бэйзил успел выкрикнуть «НЕТ», притом протяжно и громко, после чего залился ещё одной волной потрясающего, живого смеха. Он не был похож на саркастические смешки или торжествующие «ха-ха-ха», которые часто проскакивали у детектива, это был совершенно другой, но такой очаровательный, живой и задорный, словно мелодия скрипки, на которой так влюблённо играет сыщик в моменты тоски или задумчивости. Я не переставал улыбаться, наблюдая, как рядышком барахтается Бэйзил и изо всех сил старается либо поймать мои руки, либо просто сбежать, но всё что у него выходит это лишь изредка приподниматься на лопатках, крутиться с одного бока на другой и пытаться что-то выкрикнуть в перерывах между смехом.       — Миссис Джа-ха-ха-ха-хадсон! Помогите! Помоги-хи-хи-тее! — сквозь смех, Бэйзил прокричал просьбу о помощи в сторону кухни, а я лишь засмеялся в ответ.       — В этой борьбе каждый сам за себя, Бэйзил. помощи ждать неоткуда — и хотя я прекрасно понимал, что не собирался защекотать его до смерти и совсем скоро перестану его мучить, я не мог немножко не понервировать его.       Внезапно я заметил, что взгляд Бэйзила немного изменился: он стал более напуганным, сосредоточенным, будто вглядывался во что-то. Сперва, я подумал, что сделал другу больно и сам испугался, но проследив за его взглядом, я понял, что он смотрит куда-то за меня. Я тут же прекратил «терапию» и обернулся. Пару секунд я отчаянно осматривал комнату и пытался понять, что же так напугало Бэйзила, но заслышав шевеление сбоку, понял, что меня провели. Было уже поздно — Бэйзил уже успел перенести ноги с подлокотника и, отчаянно вскочив с дивана, отпрыгнул в сторону. Я всё-таки среагировал быстро и тоже поднялся, стараясь преградить путь сыщику, чем начал заманивать его в ловушку. Быстро бегая глазами по комнате и восстанавливая дыхание после смеха, Бэйзил думал, куда ему деваться, и, всё-таки решил скакнуть за диван. Что ж, пусть будет так.       — Один один — я покачал головой, всё ещё не понимая, как попался на такую простую уловку, ведь ясно было, что для Бэйзила любая секунда выигрышная, если я отвлекусь.       — Ха-ха-ха! Ещё посмотрим! — я вновь увидел огонёк азарта в глазах Бэйзила, и его самоуверенную, такую привычную ухмылку. Впрочем, возможно это ещё не сошедшая от смеха улыбка, т.к. дыхание всё ещё не восстановлено, а, судя по активным поглаживаниями, которым сыщик старался разогнать мурашки, рёбра ещё не отошли от моих прикосновений.       Во мне азарт тоже не угасал. Я старался не дать Бэйзилу в этот раз сбежать от меня, а сам сыщик продумывал ходы, как бы ему прорваться на ту же кухню.       В итоге получилась до безумия смешная и одновременно глупая картина: два солидных, взрослых мыша, великий мышиный сыщик и его преданный друг и компаньон, играют в догонялки через диван. Если бы я посмотрел на это со стороны, то точно бы не понял, что происходит. Мне вдруг стало очень смешно с этой мысли, но я всё равно внимательно следил за Бэйзилом, который проскакивал то в один угол дивана, то в другой. Я не мог дать ему уйти.       — Что у вас тут происходит? Что за шум?!       Я сразу понял, что на громкий смех Бэйзила, который звучит в подобной тональности в этом доме крайне редко, и на его выкрики о помощи пришла Миссис Джадсон. Я не мог обернуться, т.к. понимал, что это прекрасный шанс для Бэйзила вырваться из западни и сбежать. Но не тут-то было. Я продолжал преследовать его из угла в угол, отвечая улыбкой на улыбку сыщика.       — Мальчики, вам чаю сготовить? — по голосу было слышно, что Миссис Джадсон одновременно негодует и умиляется от увиденного. А ведь действительно, не каждый день такое увидишь.       Мы с Бэйзилом, не отводя глаз друг от друга, внимательно наблюдая за действиями и шагами, не сговариваясь, в один голос ответили:       — Да, пожалуйста!       — Не разбейте ничего — отстранённо посмеявшись, Миссис Джадсон двинулась обратно на кухню. Для нас её шутливая интонация показалась едва ли не приказом. Она говорила не просто так. В особенности это касалось Бэйзила. Я помню, в нашу первую встречу, он прострелил из револьвера три любимых подушки хозяйки. Естественно, он делал это не со зла, не от какого-то умысла. Он разбирался с самым, на тот момент, грандиозным делом, и для сравнения ему нужна была пуля, а в кого он мог ещё стрельнуть? Ха-ха, да, тогда я попался ему под руку, но я не думаю, что он бы и правда выстрелил бы в меня. По крайней мере, я так надеюсь, хех.       После двух резких скачков туда-сюда из угла в угол, Бэйзил вдруг перескочил через диван, но как только я приблизился к нему, отскочил обратно и сиганул из угла вперёд. Он очень ловкий и проворный, но он немного недооценил скорость моей реакции. Конечно, я уже отставной военный врач, но мне приходилось работать в полевых условиях, поэтому приходилось действовать быстро. Среагировав на скачок Бэйзила с дивана, я преградил ему путь полусогнутой рукой, словив в узкую ловушку, и стал несильно толкать его обратно к дивану.       Сыщик изо всех сил старался вывернуться, но ему не удалось. Он протестующе вертел головой и безумно не хотел повтора этой участи. — Доктор, пожалуйста, нет нет нет, не надо, пожалуйстаа!! — смотреть на протесты детектива было настолько уморительно и забавно, от части, мне было его даже немного жаль, но раз уж я его словил, нужно уже довести дело до конца и закрепить результат.       Я осторожно повалил его на диван и вновь пробежался пальцами по его рёбрам. Вновь этот чудесный, задорный смех наполнил комнату. Я и в этот раз не стал его долго мучить, но даже этой минуты хватило, чтобы согреть мою душу и развеселить приятеля.       Вскоре, я всё-таки отпустил его. От души насмеявшись вместе с ним, я сел рядышком, как только Бэйзил смог подняться и сесть. Он тяжело, прерывисто дышал, и, запрокинув голову, уперевшись макушкой в спинку дивана, пытался прийти в себя.       — Оооо, а я-то думала, что мне послышалось! — в комнату вошла Миссис Джадсон с подносом, на котором были выложены три чашки на красивых блюдцах и небольшая мисочка, в которой были потрясающие, выпеченные по авторскому рецепту, нежнейшие сырные пампушки, которые никого не оставляли равнодушными. Она поставила поднос на журнальный столик и мило улыбнулась, осматривая нас. Я слегка потупил взгляд, а потом посмотрел на Бэйзила, который, в свою очередь, сиял очаровательной улыбкой прикрыв глаза.       — Нет, уважаемая Мадам, вам не послышалось — хихикнул я, перекинувшись лукавыми взглядами с Миссис Джадсон.       Хозяйка же, в этот момент подошла поближе к Бэйзилу и погладила его по голове — Я уж думала, вы совсем разучились смеяться, Бэйзил. — тепло улыбнулась она и взъерошила небольшую прядь волос на его голове рядом с ухом.       Детектив не ответил, а лишь сильнее улыбнулся и, сначала слегка вжал голову в левое плечо, а потом и вовсе увернулся, и поправил прядь на голове уже своей рукой.       — Как видите — его голос после длительного, безостановочного смеха слегка изменился, поэтому, прежде чем продолжить что-то говорить, сыщик откашлялся в кулак — Как видите, Миссис Джадсон, нет. По крайней мере, я думаю, в ближайшем будущем мне будут регулярно напоминать, как это делать. — Бэйзил слегка прищурил глаза и устремил свой взор на меня. Он был абсолютно не зол на меня, по крайней мере, в его взгляде не было на это намёка. Сыщик лишь старался вернуть себе серьёзный облик, стать и гордость, но мы-то прекрасно знаем, что он ни капли не стал хуже и не упал в наших глазах, как личность.       Я негромко хихикнул ему в ответ и взял чашку чая, последовав примеру Миссис Джадсон.       — Знаете Бэйзил, смех — не грех, коли приятен для всех. — улыбнулась хозяйка дома. Я был полностью с ней согласен. Иногда очень забавно подурачиться, вспомнить, что любые дурные мысли можно увести одним движением, да и просто расслабиться в приятной компании. — К тому же в вашей нервной работе очень важно расслабляться.       — Ха-ха-хах, боюсь, что с таким способом расслабиться, я долго не проживу. — усмехнулся Бэйзил, делая небольшой глоток чаю.       — От чего же. Смех продлевает жизнь, дорогой друг. А ваш смех — ещё и нас радует — я улыбнулся, наблюдая за слегка удивлённым выражением лица Бэйзила. Возможно, он всё ещё не может отойти от острых ощущений, а может, он и правда искренне удивлён такой заботе. Ведь мы и правда беспокоимся о нём и его душевном здоровье. От чего, правда, это вызывает недоумение — я не понимаю, впрочем, возможно мы думаем о разных вещах. Бэйзил более проницателен в подобных вопросах и ему лучше знать, где и в чём кроется проблема.       После уютного чаепития сыщик потянулся до приятного хруста где-то между лопаток и встал с дивана. Окинув взглядом комнату и, сжимая и разжимая кулаки в быстром темпе, он направился в сторону камина. Пару раз сжав пальцы, Бэйзил трепетно взял свой любимый музыкальный инструмент и выглянул в окно. Уже стемнело, но всё ещё было слышно, как дождь барабанит по асфальту. Тяжело вздохнув и о чём-то подумав, сыщик развернулся к нам, слегка облокотился об угол стены, удобно скрестил ноги, уложил скрипку на левое плечо под щёку, и, с нежной улыбкой, начал исполнение прекрасной мелодии.       Я очень любил, когда он играл на скрипке. Вообще, это в априори прекрасный инструмент, а с виртуозным, трепетным исполнением, как у Бэйзила, вечер насыщался просто поистине волшебной атмосферой. Виртуоз мог унести и в мир прекрасной классики, познакомить с Паганини, Штраусом, Бахом и множеством других невероятных гениев. Он играл для души и умиротворения, а заодно и нас радовал, даря незабываемые минуты классической скрипичной музыки. Вот так, собственно, мы и проводим наши «минуты тишины» с моим товарищем — стараемся заниматься не только интересными, но и весьма полезными вещами.