Карафуто

Она родилась и жила на задворках огромной страны, протянувшейся с Восточной Европы на почти всю Северную Азию; там, где заканчивалась одна империя и начиналась другая. Своей странной нерусской фамилией Яманака Ино была обязана прадеду-японцу, присягнувшему на верность российскому монарху. Белокурые волосы, большие голубые глаза, непокорный и своенравный нрав – как у необъезженной кобылицы, говаривали казаки-переселенцы – этим её сполна задарила Европейская Россия, а частичка Азии дремала в ней, как неотъемлемая часть взбалмошной души. Крестили её в деревянной часовенке под именем Инна, но то не прижилось – с лёгкой руки её матери переродилось в Ино раз и навсегда. Отец – этнограф и писатель – души в дочери не чаял, но его счастье омрачилось гибелью жены и младшего ребёнка от разразившейся в их краях эпидемии. Второй раз он уже не женился, осев в рубленом доме с мезонином на отшибе поселения, обзавёлся хозяйством, прислугой и продолжил вести наблюдения за жизнью на острове и отправлять рукописи на материк. Скоро в их семье, состоявшей из двух человек, произошли сразу два пополнения. Сначала кухарка обнаружила у их порога подкидыша, в тот день, когда зацвела вишня. У девочки были салатово-зелёные глаза и высокий лоб, и её поселили в одной с Ино комнате. Позже, уже зимой, Ино, сомлевшая от лежания на горячей печи, сонно потянулась и распахнула глаза, услышав скрип входной двери и родной голос. Свесив ноги вниз, она приземлилась на половицы и, закинув белоснежную косу назад, кубарем полетала встречать отца, вернувшегося из экспедиции. Рядом с ним она заметила загнанно озиравшегося по сторонам мальчика-ровесника, одетого в непонятные шаровары и завёрнутого в полушубок из оленьей шерсти. Увидев девочку, он резко отпрянул за спину её отца, хватаясь за его сапоги, так, что она видела только взъерошенную копну каштановых волос и испуганные раскосые глаза. – Помнишь, я тебе рассказывал про айнов? – шёпотом спросил отец у Ино, когда маленький пришелец, отказавшись от удобной кровати, уснул на полу, так и не сняв свою шубёнку. – Древнейшие кочующие народы, населяющие японские острова и часть наших земель, – с готовностью ответила Ино, глядя на весело трещавшие в печи дрова. – Верно, – похвалил её отец и кивнул в сторону затихшего мальчика. – В его семье случилось несчастье – загорелся один чум, и всё поселение сгорело. Теперь он совсем один и ему негде жить. – Пусть живёт с нами! – Я тоже так подумал, – отец слабо улыбнулся. – Но есть одна проблема – он совсем не понимает нашего языка. Как я ни пытался в дороге, но так и не смог разузнать, как его зовут. – Я узнаю, – пообещала Ино. Утром, чуть свет, она была уже на ногах рядом с глядевшим на неё исподлобья мальчиком. – Ино, – она указала на себя пальцем, а потом перевела на него, – а ты? Её новый друг дичился всех в округе, но не хныкал, потягивая губы вниз и молча хмуря смуглое лицо. Прошёл не день и не два, прежде чем он разлепил губы и издал странный шипящий звук, что-то между “ши” и “си”. – Щикамару! – радостная Ино влетела в кабинет отца, где он восседал за столом, заваленным картами, книгами и словарями. – Его зовут Шикамару! – Шикамару... – выпустив клуб дыма из трубки, повторил её отец и полез в одну из толстых рукописных тетрадок, водя пальцем по иероглифам. – Значит, фамилия его будет Нара. Ино звонко засмеялась и побежала назад сообщить эту новость. Ино помнила, что тогда она много смеялась. Так много, что хватило на всю отмеренную ей жизнь вперёд.