Шпионская сага. История шестнадцатая. Дети солнца. Слуги тьмы

      Кристиан цеплялся за взгляд сына, казалось, не обращая внимания, как его подтащили к кресту. Шершавое дерево коснулось обнаженной спины, но и этого он не заметил, и веревок, затягивающих запястья, и пут на ногах. Бешено колотящееся сердце не могло заглушить крики Рона. Лишь когда «балахоны» затянули последнюю веревку и немного отошли, Кристиан вздрогнул, словно очнувшись. Тяжело дыша, он старался не думать о том, что совсем скоро по иронии судьбы в лучах зарождающегося нового дня как минимум три жизни разрушатся навсегда. И его волновала даже не собственная смерть, а то, что будет с Роном, с Джоанной…       Даже с расстояния разделяющих их сейчас метров Кристиан увидел заблестевшие уголки глаз сына. Вдруг перестав вырываться, тот стоял и смотрел на него, то и дело сглатывая ком в горле. Смотрел, словно хотел навсегда запомнить, запечатлеть в памяти, закрыть на самых дальних ее задворках, чтобы потом в минуты просветления сознания вспоминать и согреваться теплом этих воспоминаний. Но Кристиан боялся другого — что Рон не сможет жить в секте. Но, может, он все же не только грешил и там, наверху, ему удастся, если не выпросить для сына спасение, то хотя бы попросить, чтобы они снова были вместе. И уже оттуда оберегали, накрывая, словно покрывалом, любовью своих оставшихся на земле девочек.       Он не сможет. Не сможет жить в секте. Это Рон знал совершенно точно. Нет, он не стоял сейчас, сдерживаемый двумя «балахонами», он был там, вместе с отцом, вместе с ним висел на кресте в ожидании расправы под красивым названием «жертвоприношение», а по сути обычного убийства, жестокого, как сама жизнь. Даже с расстояния разделяющих их сейчас метров, несмотря на вдруг проступившие в глазах слезы, он видел любовь и боль в глазах отца, затмивших страх и осознание близкого конца. Сердце Рона сейчас бешено колотилось в одном ритме с сердцем отца, и Рон знал — оно остановится, как только навсегда замолчит другое, которое всю его жизнь билось за него, болело за него, которое и сейчас, забыв о себе, готово было на все, лишь бы спасти его.       Все время, пока «братья» и «сестры» заполняли лавки в зале, отец и сын смотрели друг на друга, словно пытались посреди всего этого безумия подарить друг другу свою последнюю любовь, сказать последнее «прости».       Как бы ни было сюрреалистично происходящее, увы, для них оно было более чем реально. Как и вдруг ударивший в глаза первый луч солнца, заглянувший в узкое окно под потолком.       Рон вздрогнул, посмотрел в окно, снова перевел взгляд на отца.       Кристиан вздрогнул, посмотрел в окно, снова перевел взгляд на сына. Руки сжались в кулаки. Вот и все…       — Братья и сестры! — голос Анако для них обоих сейчас звучал где-то далеко, в тумане сознания, за границами их общей боли. — Наступает святой для нас момент. Четыре раза в год Отец наш снисходит до нас, чтобы принять от нас очередной дар. Принять и подарить нам взамен свою защиту и благословение! И в этот раз я уверен — он останется доволен, потому что тот, кого мы собираемся сейчас принести в жертву во славу Отца нашего, прошел все четыре испытания! Изгнав из себя дьявола, он обрел чистоту и гармонию, а совсем скоро обретет и то, к чему все мы с вами стремимся — вечную жизнь под благословенным крылом Отца нашего.       — Очнитесь же! — вдруг закричал Рон так, что Кристиан, вздрогнув, еще тяжелее задышал, натянув стягивающие запястья верёвки. — Что вы творите?! — Рон метался взглядом по сидящим на лавках «балахонам», словно пытался достучаться, докричаться до их когда-то тоже живых сердец сквозь плотную серость их одеяний. — Вашими руками! Совершается! Убийство! А вы!       Но ответом ему была тишина. Рон снова посмотрел на отца. Он слышал его тяжелое дыхание, его готовое разорваться сердце. Они так и держали взглядами друг друга. А все, что происходило, словно кадры замедленной съемки проносилось перед ними.       Два «балахона» подошли к кресту.       Кристиан дал разжать свои кулаки, почувствовал, как острый холодный конец гвоздя коснулся ладони, увидел занесенный в воздухе молоток. На секунду зажмурив глаза, он снова открыл их. Сердце замерло, готовое принять. Чтобы остановиться уже навсегда. Кристиан знал — сдержать крик он не сможет. И даже не пытался настраивать себя.       Рон даже не понял, как ему удалось, как он смог вырваться из держащих его рук.       — ОТЕЦ!       Он бежал, словно мог что-то изменить, словно от его скорости сейчас что-то зависело. Он видел и гвоздь, и занесенный в воздухе молоток, и глаза отца, прежде чем его догнали и снова скрутили, зажав голову между коленями. Он снова вырывался, потому что не мог позволить отнять у него последнее, что у него оставалось — глаза отца. Видеть их, смотреть в них, пока они еще открыты, пока еще не погасли навсегда. Рон знал, что отец не сможет сдержать крик и боялся, что вот-вот услышит его. Отпустите же! Он должен быть с отцом!       Такой ожидаемый всеми и вместе с тем такой неожиданный, крик вихрем взлетел под потолок. Рон замер. Но вместо того, чтобы остановиться, его сердце вдруг затрепетало, потому что… это был…       Это был… или не был…       Это был не отец!       Рон резко повернул голову и посмотрел на крест. «Балахон», который собирался вбить первый гвоздь в ладонь отца, орал как резанный, прыгая на одной ноге и зажимая одну руку другой. Молоток лежал на полу у его ног.       Кристиан не сразу понял, что произошло. Звон упавшего на пол молотка заставил его вздрогнуть, посмотреть на сына и уже вместе с ним повернуть голову к двери. Вдруг раздавшийся крик улетал под своды зала, зазвенев так, что за ним никто не услышал другой звук.       И снова кадры замедленной съемки.       И снова рвущееся из груди сердце.       И снова слезы в глазах.       И улыбка на губах.       — Молодец…       Голос Леона рядом, обращенный ко второму «балахону», который, глядя на орущего от боли собрата, под дулом пистолета сам молча положил свой молоток на пол и отошел от креста. Его тут же скрутили, как и извивающегося на полу раненого, на вскрики которого никто не обращал внимания.

***

      То, что это был выстрел, Анако понял уже по факту, когда в зале вдруг появились люди в штатском, с оружием в руках. Один из них прострелил руку тому, кто уже был готов опустить молоток на шляпку гвоздя, тот выронил молоток прямо себе на ногу и заорал. Стрелявший побежал к кресту.       Анако от неожиданности на какие-то секунды потерял контроль над собой. Этих секунд Оливье хватило, чтобы скрутить его. Попытавшись вырваться, японец тут же застонал, когда Оливье, не особо церемонясь, заломил ему руки за спину.       — Могу нечаянно что-нибудь сломать… — прошептал Оливье, потирая еще не до конца восстановившееся ухо.       Анако замер.

***

      — Отпусти… — знакомый голос рядом.       Вздрогнув, Рон повернул на него голову, улыбнулся. Державшие его «балахоны» словно не только остолбенели, но и оглохли, и только последовавший мощный удар в челюсть заставил одного из них прийти в себя, заорав благим матом, второго — тут же отпустить Рона, самого Рона — уважительно-восхищенно посмотреть на источник удара, а стоящего недалеко от них Поля ошарашенно присвистнуть.       — Убери их, я за себя не отвечаю… — посмотрев на Поля, Джоанна потёрла руку, повернулась к Рону, замерла на мгновение и вдруг порывисто обняла его.       — Какие мы оказывается слова знаем, а, святые братья? — усмехнулся Поль, бесцеремонно поднимая с пола «балахон».       — Моя шелюшть… — простонал тот.       — Ничего, в тюрьме вправят. И челюсть, и мозги! — Поль потащил «балахон» к выходу, чтобы там передать в руки подоспевших полицейских.       Рон пару секунд вдыхал знакомый мамин запах, потом осторожно отпрянул…       — Отец!       Он снова бежал к нему, где-то за спиной стучали каблучки мамы. Он снова бежал, но теперь его сердце колотилось от радости. Он оказался около него как раз в тот момент, когда Леон развязывал последнюю веревку. От напряжения и пережитого шока отец не смог сам сойти с креста, его ноги подкосились, Леон поймал его и осторожно усадил на пол.       — Отец!       Рон упал на колени перед ним и повис на его шее. Отец гладил его волосы, целовал их, кажется, еще сам до конца не осознавая, что весь этот кошмар закончился. Почувствовав, как мама присела рядом, Рон немного отодвинулся и просто сидел рядом, прижавшись к отцу, улыбаясь сквозь слезы, смотрел, как мама несколько секунд смотрела на отца, а потом вдруг порывисто обняла его и начала целовать его лицо. Вторая его рука обхватила ее плечи, зарылась в волосы.

***

      — Значит, этих в одну машину, — Оливье, то и дело морщась и потирая ухо, раздавал указания своим ребятам, выводящим из церкви сектантов, — а этого в мою. И глаз не спускать! — строго напутствовал, повернувшись к держащему Анако за руки парню. — Что с очкариком?       — Да тут он, тут… — пробормотал за его спиной Поль, выталкивая из двери трясущегося человека, в котором без очков и с огромным фингалом под глазом никто сразу и не узнал главный мозг «Детей солнца».       — А эт че такое? — глянув на «осветительный прибор», приподняв брови, посмотрел на Поля Оливье.       — Об угол ударился, — невозмутимо ответил тот.       — А-а-а-а… — усмехнулся Оливье, провожая Поля взглядом.       — Но как?       Повернувшись на голос стоящего за его спиной Кристиана, Оливье улыбнулся и посмотрел на выходящего из церкви Леона. Тот подошел к ним, на ходу засовывая пистолет за пояс.       — Признаться, — Леон остановился и виновато посмотрел на Кристиана, — я никогда раньше не чувствовал себя таким беспомощным. Я ничего не мог сделать, ничего не мог найти. Мы рыли, рыли… все впустую. Не спали ночами, а результат был нулевой. И так бы все и закончилось… если бы не… — и, уже улыбнувшись, Леон перевел взгляд на Рона, который так и стоял, вцепившись в отца и прижавшись к нему.       — Если бы наш юный Шерлок Холмс не решился залезть в тот фургон, не побоявшись нарушить данный ему наказ не совать свой нос в пекло, — Джоанна, стоявшая по другую сторону от Кристиана и так же обнимавшая его, посмотрела на сына.       — Прости, мам… — Рон виновато потупил взгляд, прекрасно понимая, что увеличил количество седых волос на голове матери.       — Ты спас своего отца, малыш, — потрепал его по голове Леон, — потому что, не сунься ты сюда, мы бы никогда не нашли его.       — Все это понятно, но все же как? — Кристиан переводил взгляд с Леона на Оливье, с того на подошедшего к ним Поля.       — Телефон, — коротко ответил Леон.       — Телефон? — не понял Кристиан.       — Телефон Рона.       — Но он же не ловил… — пожал плечами тот, удивленно посмотрев на отца.       — Не ловил, — согласно кивнул Леон, — пока ты был внутри церкви. Мы сразу запустили пеленг твоего номера, как только Джо узнала о твоем исчезновении. Но спутник не видел твой телефон.       — Признаюсь, — Джоанна прервала Леона, прижалась еще крепче к Кристиану, — даже я в какое-то мгновение отчаялась. Прости… — она уткнулась в плечо Кристиана, словно чувствовала себя виноватой перед ним. За минутную слабость, за то, что чуть не сдалась.       Кристиан в ответ лишь погладил ее по спине, поцеловал волосы.       — Мы просто сидели в полном отчаянии, готовые признать поражение… — продолжал Леон.       — Как вдруг пеленг запищал, найдя твой телефон, — Джоанна улыбнулась, снова посмотрев на сына.       — Это, наверное, когда я по крыше ползал! — вдруг осенило Рона.       — Пять минут, — кивнув, улыбнулся Леон, — но нам их хватило, чтобы определить адрес. Ну, а дальше…       — Дальше был просто вопрос времени и скорости. — Поль в свою очередь убрал пистолет, задержал рукой проходящего мимо своего эксперта. — Соберите все улики, снимите отпечатки. Особенно тщательно зал и чердак.       Паренек кивнул и скрылся внутри церкви.       — Обидно, что я так и не смог выяснить, какой была истинная цель всего этого… — Кристиан поднял голову, осматривая здание церкви, которое было его тюрьмой последние четыре дня.       — Тебе было слегка не до этого… — Джоанна провела рукой по его лицу, коснулась запекшейся крови на губах, ее пальцы дрогнули. Она и хотела, и боялась спросить у него, что ему пришлось пройти и пережить.       — Я забрал все их документы и скопировал базу, — победно улыбнулся Леон, доставая из кармана флешку. — Так что все узнаем.       — Да, — кивнул Кристиан, — я только домой сгоняю, приму душ и приеду. Сможете к вечеру приготовить оперативные данные? — посмотрел он на Леона и Оливье.       Леон ошеломленно уставился на Кристиана. Четыре дня кошмара, чуть не состоявшееся распятие, а он работать уже собрался. Оливье же только усмехнулся:       — Сделаю, — и в очередной раз потер ухо.       — Что с тобой? — посмотрел на него Кристиан.       — Да так… небольшая контузия. Министра рвануло. — Оливье поймал ошеломленный взгляд Кристиана. — Сейчас все расскажу.       — Расскажешь, расскажешь… — раздался голос позади них, обернувшись на который, все увидели идущего к ним Жана. — У вас будет предостаточно времени, чтобы поговорить.       Остановившись рядом с ними, Жан посмотрел по очереди на Кристиана, на Оливье. Тут же над ними вдруг зашумели деревья, и из-за пышных крон показался медицинский вертолет.       — Оба туда, — махнув рукой, скомандовал Жан.       — Жан, я… — заикнулся было Кристиан, на что Жан молча протянул ему бумагу, на которой все присутствующие успели разглядеть характерную подпись и печать Президента.       — Зная тебя, — Жан искоса посмотрел на Кристиана, — я заручился письменным приказом, предписывающим тебе пройти недельное, как минимум! — увидев возражение в глазах Кристиана, решительно продолжал Жан, — обследование и курс восстановления. А если серьезно… — вдруг смягчился его голос, — все, что ты пережил, не говоря уже о наркотике, это не шутки.       Кристиан кивнул.       — Я прослежу, — улыбнулась Джоанна, осторожно целуя его.       — А с тобой, — Жан строго стрельнул глазами в сторону Оливье, — будет отдельный разговор. Три штрафных процедуры за побег.       — Жан, я… — оправдывался Оливье.       — Все, оба за мной, — и Жан двинулся в сторону вертолета.       — Принеси документы в больницу… — шепнул Кристиан Леону, проходя мимо него.       — И тебе штрафная процедура! — не оборачиваясь к нему, подвел итог Жан и, подойдя к вертолету, спокойно ждал, когда оба подопечных загрузятся в него.       — Мам, — Рон проводил взглядом вертолет и повернулся к обнимавшей его со спины матери, — и все-таки, на что они рассчитывали? Все же знают, Рокье — это не просто фамилия. Это диагноз.       Джоанна, смеясь, поцеловала сына и, обнимая его за плечи, повела к машине.       — И приговор! — усмехнулся Леон и пошел за ними следом.

Эпилог

      Как ни пытался Жан выгонять Леона из палаты Кристиана, но снова и снова заставал там их еще и в компании Оливье. В конце концов, махнул рукой.       А через неделю по всему миру начались громкие отставки, аресты, загадочные самоубийства.       — И всё-таки непонятно, на что они рассчитывали, — подняв глаза на Леона, пожал плечами Кристиан. — Грезить о мировом господстве удел безумцев.       — Или больных людей.       — Из того, что мы узнали, — продолжал Кристиан, — получается, что Анако под прикрытием «Детей солнца» намеревался внедрить в правительство каждой крупной, значимой страны своего человека, который бы слепо выполнял его распоряжения. Таким образом он рассчитывал рано или поздно завладеть рычагами влияния на мировое устройство и экономику и, какой бы безумной на первый взгляд не выглядела его идея, судя по уже внедренным на не последние должности и посты людям, у Анако все неплохо получалось.       — Пока на его пути не встретился ты. Он же не знал, что Рокье…       — Это не просто фамилия…       — А еще диагноз и приговор!       Смеясь, Кристиан выключил свет и вместе с Леоном покинул кабинет. Выруливая со стоянки, он подмигнул фарами своему «Санчо» и посмотрел на часы. Ремонт дороги уже закончили. А значит, он успеет почитать Леа сказку на ночь. И еще надо написать в конную школу насчет полноценного курса. У Рона скоро День Рождения.