Синева

С некоторых пор над Хонхоной новое небо: ярко-синее, совсем не похожее на бледную вязкую хмарь, привычную обитателям материка. Ярче всего оно на юге, в засушливом Ландаланде, но и на широте Ехо жители столицы, запросто привыкнув, с удовольствием любуются оттенками синего и голубого. Синее небо полюбилось туристам и поэтам: «Трёхрогая Луна» переживает наплыв посетителей, а в «Лучшем путеводителе просвещенного чужестранца», выпускаемом в Изамоне для всех желающих, синему небу отведена отдельная статья в каждой из глав, посвященных разным провинциям Соединенного королевства. Бледнее всего, пишут там, оно над графством Хотта и Шимара, а в самом Кеттари насыщенный синий оттенок выцветает до бледно-голубого. Ценителю изысканных переливов света следует отправиться к Гугландскому заливу — живое серебро моря, отражая раскинувшуюся над собой синеву, обрело дополнительную глубину, а приверженцы вульгарного здравого смысла, которые настаивали на том, что цвет залива определяется цветом небес над ним, наконец-то посрамлены. Над Пустыми землями, совсем недавно завоеванными кочевниками Хенха, синее небо бережно обнимает степь, лаская ветрами ковыль, и народ Хенха зовет его по имени. Разумному путешественнику, оговаривается в «Путеводителе», ради сохранения добрых отношений с аборигенами не стоит интересоваться, каким именно, иначе из добрых и гостеприимных проводников кочевники могут стать отменными палачами. В последнем переиздании «Путеводителя» авторы и составители с почтением и скрытой гордостью указывают, что сведения об оттенках синего неба над Хонхоной любезно предоставлены членом ордена Семилистника, пожелавшим остаться неизвестным. Разумеется, составители предпочли бы более развернутый комментарий на означенную тему, но загадочный ценитель синего неба в Семилистнике более не желает давать комментарии, а Почтеннейший Начальник Малого Тайного Сыскного Войска столицы и вовсе не из тех людей, у кого просто получить интересующую информацию. Авторы светских заметок в «Суете Ехо» тем временем признают, что новое небо пришлось по вкусу отнюдь не всем представителям столичной аристократии: известная своими эксцентричными пристрастиями в выборе сердечных друзей леди Меламори Блимм покинула столицу буквально в течение дюжины дней с того момента, как небо над Хонхоной изменило цвет, и сейчас её родители и другие близкие родственники хлопочут о предоставлении означенной леди должности Старшего Мастера Дружественного Присутствия на Арварохе, к которому она питает необъяснимую слабость. Также в качестве исторической справки отмечается, что в случае успеха это будет первый случай постоянного присутствия представителя Соединенного королевства при дворе Завоевателя Арвароха. В ученических записях слушателя одного из самых закрытых и немногочисленных вечерних курсов, посвященных освоению магии, отмечается, что синее небо появилось и на Темной стороне, и даже делается небезосновательное предположение, что оно обладает собственной волей, поскольку единственное видится одинаковым всем посещающим это удивительное магическое пространство. В связи с исчезновением этого слушателя курсы были закрыты, а записи приобщены к одному из дел Тайного Сыска.

* * *

Воспоминание, отпечатавшееся в булавке для лоохи сэра Джуффина Халли — Прежде чем уйти, я должен сказать тебе еще вот что, — голос Джуффина доносился до меня откуда-то издалека, словно между нами уже пролегло непреодолимое расстояние. Я с трудом поднял голову, понимая, что не должен пропустить ни звука из его прощальной речи. — Сейчас я как никогда уверен, что твоего могущества хватит на то, чтобы не слишком долго оставаться здесь, в Тихом Городе, — выразительно сказал он. К сожалению, именно это меня разбудило. Ласковая, вкрадчивая сонливость осыпалась с меня вчерашним конфетти, и я не смог даже дослушать. — Проблема совершенно в другом, Джуффин, — я едва заметил, что перебил его, но как-то сумел удержать обманчиво негромкий, рассеянный тон. — Проблема в том, что у меня короткое дыхание. Джуффин хотел было сказать что-то и замолчал. Напрягся, сверля меня пронзительным взглядом, но было уже поздно. Мои внутренние барьеры осыпались невесомым серебряным песком. — Я не смогу тосковать… долго, — эти, без преувеличения, сияющие перспективы развернулись в моем воображении во всю ширь: то, как мои горечь и скорбь перелиняют, а мудрый инстинкт самосохранения заставит любовь угаснуть. Не так уж много на это потребуется времени. Гораздо меньше, чем я готов был признать достаточным для мира Стержня, — вдумчивое созерцание своей потери и обстоятельная рефлексия на эту тему — возможно даже, с соответствующими случаю печальными стихами — не про меня. Возможно, шеф еще взялся бы возразить. Но было поздно — найденное решение уже пело во мне, вело, взламывая границы, и следовать за ним оказалось истинным наслаждением. Невесомые, душные путы Тихого города оборвались со скрежещущим хрипом, в открытое окно ворвался мой старый приятель, ветер, и я был ему до слез благодарен: он принес с собой запахи Ехо. Когда-то он пел в моем пустом сердце, но это время прошло. Сейчас во мне было более чем достаточно любви. Достаточно — для всего. Иногда стоит бросить себя на весы целиком, без остатка, чтобы наконец верно оценить размеры доступных сил. Я поднял голову, раскрывая ветру объятия, и ничуть не удивился, когда крыша дома истаяла под моим взглядом, как средней паршивости наваждение. В лицо мне глянуло белесое, словно бумага ручной работы, небо Хонхоны. Единственное, что мне никогда не нравилось в Ехо. Но теперь у меня было в достатке красок. Точнее — одной-единственной краски. Ярко-синей. Я не вспомнил бы сейчас его имени, но я был от души благодарен тому чокнутому колдуну, придумавшему когда-то Книгу Огненных Страниц. Потому что кто еще мог бы научить меня быть пламенем? Это оказалось так легко и так правильно. Так сладко. Меня вдруг оказалось так много — и наконец-то достаточно, чтобы вместить в себя весь мир, от Хонхоны до Арвароха, обнять его, влиться в каждую трещину, скрепляя собой мир. Но без одной, самой последней черты мое хмельное торжество было бы неполным. Именно поэтому уже угасающим сознанием я отправил Джуффину короткую мысль. «Вы вполне можете рассказать остальным, что я всё-таки остался в Тихом городе, шеф». А как он будет объяснять им, почему отныне над Хонхоной пронзительно-синее небо, меня уже не волновало. В конце концов, я тоже до смешного не люблю проигрывать. Даже в мелочах.

* * *

Эвен Клинк, один из новеньких, последнего набора, послушников, исчезает под вечер, прямо из собственной комнаты. Товарищи, сговорившиеся с ним вместе отправиться на закате в трактир, сначала ищут пропавшего своими силами, потом все-таки плетутся к одному из Младших Магистров, слывущему человеком мягкосердечным и к пустому издевательству над теми, кто только начал осваивать магию, не склонным. Тер Гиц, выходец из Суммони, свою славу вполне оправдывает: никого в пумбу не превращает, ледяной водой прямо из воздуха не поливает, даже с целью успокоения и прояснения послушнических мозгов. Вместо этого он хмурится, и через полчаса пропавшего ищут уже практически все члены Ордена, обшаривая Иафах сверху донизу. Обнаруживают в резиденции одного постороннего (женского пола), однако в ситуации, совершенно не предполагающей какую-либо причастность к инциденту. Таким образом, посреди ночи к Великому Магистру прибывает целая делегация, готовая отчитываться о проделанных действиях, клясться в собственной непричастности и каяться в том, что не уследили. Даже те, кто вовсе не помнил, как выглядит искомый сопляк. Великий Магистр, однако, излияния своих подчиненных обрывает, вежливо, но непреклонно. Спускается в комнату Эвена, стаскивает сапоги и пару минут сосредоточенно ищет след. Потом кивает сам себе и отпрыгивает в угол. — Ушел на Темную Сторону, — сообщает Глава Ордена своим привычным ничего не выражающим голосом. — Скорее всего, случайно, надо его привести. Повисает тишина, Старшие Магистры переглядываются, безмолвно решая, кому идти искать пропавшего. Но их начальник решает по-своему: — Ты, ты и ты — идете со мной. Остальные отправляются по своим комнатам. Доброй ночи. Тишина становится абсолютной, на сей раз от глубочайшего недоумения присутствующих. Великий Магистр никогда не ходит на Темную Сторону. Ходят слухи, что в молодости он совершил нечто такое, что изнанка Мира его не принимает. Во всяком случае, никто из Семилистника никогда не сопровождал его туда. И потому выбранным троим Старшим Магистрам немного не по себе. Еще более не по себе им становится, когда ласковая, струящаяся, радостная трава Изнанки ложится им под ноги, а небо — густо-синее, все как в учебниках — почти что падает на головы. И сразу становится понятно, что небо это — вовсе не наполненное атмосферой пространство, открывающееся досужему глазу, а самостоятельное разумное существо. Или не очень разумное, потому что даже небу надо быть совсем сумасшедшим, чтобы взять и натянуть игривым жестом тюрбан на глаза Великому Магистру, а потом улечься на плечи, словно обнимая дружескими ладонями. Блир Гинг, самый старший из Старших Магистров умудряется при этом зрелище сохранить какое-то подобие разума и этим подобием понимает, что ему ни за что не поверят. Ни за что. Никто. Никогда. — Перестань, — строго говорит ластящемуся небу его начальство. — Знаешь же, что я тут по делу. И все четверо тут же едва не спотыкаются о сидящего в траве Эвена Клинка, вполголоса беседующего о чем-то с хрустальным древесным стволом. — Забирайте его, — приказывает Великий Магистр, даже на Темной Стороне умудряющийся не вкладывать в голос никаких эмоций. — Я поговорю с ним, когда вернусь. Магистры кивают, не решаясь спорить. Блир Гинг оборачивается на одно короткое мгновение и видит, как Глава Ордена прикрывает глаза, упираясь лбом в небо, которое делает то же самое, оставаясь при этом небом и ничем иным. И это, кажется, первый раз, когда Блир Гинг не возвращается с Темной Стороны, а вываливается с нее, отдуваясь и тараща глаза. А Изнанка Мира словно поет — или радостно гудит — и стелется под ноги оставшемуся в одиночестве другу, и трава ложится серебристыми волнами, шуршит прибоем, и земля, проглядывающая под ней, — уже не земля, а мелкий морской песок. И деревья, которые там, в другой своей жизни, наверняка составляют один из городских парков, тут подергиваются странным маревом, и на миг становятся похожими на книжные стеллажи. «Чего тебе хочется? — шелестит Темная Сторона безмолвно, не зная, какое желание гостя выполнить первым. — Скажи, что я могу для тебя сделать?». Но Великий Магистр сосредоточенно молчит, не поддаваясь сумасшедшему, невозможному желанию прокричать, проорать во все горло то, что крутится в голове, на языке. Самое главное, самое заветное. Потому что если он что-нибудь неправильно сформулирует, то... это будет уже не он. — Я хочу, чтобы мы с тобой оказались в одном месте живыми равнозначными сущностями. И яркое, ясное, оглушающе синее небо Темной Стороны улыбается — так, как может улыбаться только небо. И отвечает так, как может отвечать только Вершитель. «Когда-нибудь ты станешь Всем Миром», — вот что, кажется ему, шепчет синева, снова обнимая за плечи и шаловливо пытаясь сбить тюрбан. И Шурф Лонли-Локли, Великий Магистр Ордена Семилистника, понимает, что не сказал одного короткого и важного слова — «сейчас». Но он знает, что так — правильно. Небо молчит.