Функция Лав

Функция в программировании ‒ фрагмент программного кода, с именем которого неразрывно связан адрес первой инструкции (оператора)... После выполнения функции управление возвращается обратно в адрес возврата ‒ точку программы, где она была вызвана. Википедия Он им крикнет с пенька: "In the midst of this stillness and sorrow, In these days of distrust May be all can be changed – who can tell? Who can tell what will come To replace our visions tomorrow And to judge our past?" Вот теперь я сказал, что хотел. "Чапаев и Пустота". Виктор Пелевин

Утро началось с не очень приятных новостей. ‒ Эта Си Джей ‒ настоящая сука! Обозвать нашу компанию "ослом в клоунской шляпе" всё равно, что плюнуть мне в лицо, сказав, что я не умею кодить. ‒ Ричард, спокойнее, это всего лишь мнение какой-то блогерши, ‒ нежной улыбкой успокаивал Ричарда Джаред. ‒ Это мнение блогерши из "Сode/Rag", ‒ смотря поверх очков, сказал Гилфойл. ‒ Это мнение блогерши, которую читает полмиллиона гиков в Долине, ‒ добавил Динеш, разворачивая кресло к Гилфойлу и одаривая его ехидным взглядом, говорящим "Пшёл в жопу, я знаю не меньше". Гилфойл только скосил голову набок, хмыкнул и встал за пивом. ‒ Я понимаю, что она типа свободна писать всё, что угодно, но это ведь неправда. Она обосрала меня ни за что, ни про что. "Пегий дудочник" ‒ это всё, что у меня есть, и я... ‒ У нас, ‒ сказал Джаред. ‒ Что? ‒ "Пегий дудочник" ‒ это всё, что есть у нас. ‒ М-м-м, да-а-а. Конечно. Но сейчас не об этом. Я не позволю какой-то там блогерше... ‒ Блогерше из "Сode/Rag", ‒ поправил Гилфойл и посмотрел на Динеша, звучно открывая банку. ‒ Блогерше с аудиторией в... ‒ Да понял я! ‒ перебил их Ричард. ‒ Я не позволю ей употреблять в одном предложении "Пегий дудочник" и слово "осёл". Сейчас у меня нет детей. В физиологическом смысле. Но этот алгоритм сжатия ‒ как-никак, ‒ но моё настоящее творение, мой ребёнок. Может быть, не все дети красивые, может быть, не все умные или талантливые, но, пока родители в них верят, они способны делать НЕВОЗМОЖНОЕ. Пусть меня высмеивают за стиль, за отсутствие управленческих навыков, за задротство, но алгоритм ‒ единственное, что заставляет меня гордиться собой. ‒ Нас, ‒ снова поправил его Джаред. ‒ Да ебать-колотить! ‒ заорал Ричард и вышел из комнаты, набирая номер Моники. ‒ Что-то мне тоже пива захотелось, ‒ после долгой паузы прервал молчание Динеш. ‒ Гилфойл, это к тебе, ‒ заорал на весь дом Бахман, стоя у открытой двери. Все неожиданно встрепенулись, ожидая увидеть сейчас всё, что только можно было представить: от голой сатанистки с кляпом во рту до нового подарка в виде надувного крокодила, заполненного жидкими бриллиантами, до какой-нибудь компании, желающей переманить мозговитого кодера к себе. Все удивились ещё больше, когда в гостиную вошёл обычный почтальон. ‒ Бертрам Гилфойл? ‒ Да. ‒ Подтвердите, пожалуйста, получение посылки. Гилфойл без слов встал и забрал простую картонную коробку, быстро чиркнув на планшете подпись. Когда почтальон ушёл, все вытянули головы, чтобы рассмотреть содержимое коробки. В этом доме даже Джаред успел забыть словосочетание "личное пространство". Гилфойл не спеша вскрыл посылку, медленно разрывая скотч и снимая слой за слоем бумажную, целлофановую и даже поролоновую упаковку. ‒ Кровь девственниц? ‒ предположил Эрлих. ‒ Рог джейрана, чтобы пить её, как из бокала? ‒ продолжил Динеш. ‒ А что такое джейран? ‒ спросил Ричард. ‒ Не что, а кто. Вид газелей, распространённый в Западном Пакистане, ‒ ответил за Динеша Джаред. ‒ Бондаж для садо-мазо пыток? ‒ сказал вошедший в комнату Дзен Янг. ‒ Срань господня, маленький ублюдок! Да не подходи ты так тихо! Вот помру я со страха и что будете без меня делать? ‒ закричал Эрлих, оборачиваясь на китайца. Моника, сидевшая ближе всех к коробке, вдруг произнесла: ‒ Дилдо?! ‒ и все уставились на неё. ‒ Что? Ведь похоже. В руках Гилфойл держал довольно крупный чёрный аметист, идеально отполированный в вытянутую эллипсовидную форму. ‒ Ёбушки-воробушки, в нём сантиметров двадцать, ‒ удивлённо сказал Динеш. ‒ Это камень для ритуалов, ‒ безэмоционально ответил Гилфойл. ‒ И причём очень редкий, ‒ заметил Джаред. ‒ Тем более такого размера. Наверное, ты выложил очень хорошую сумму за такую вещицу. ‒ Уж побольше, чем этот зоофил за золотую цепочку, ‒ повёл он бровью в сторону Динеша. ‒ Этот подъёб уже неактуален, ‒ возразил Чугтай, косясь на аметист. ‒ Мои шутки актуальны всегда. Сказав это, Гилфойл сделал резкий выпад рукой с камнем, остановив его в сантиметре от носа Динеша. ‒ Бам! Через пару часов. ‒ У, ты сегодня в жёлтой толстовке, мне нравится. Эрлих открыл дверь и прошёл к стойке, чтобы переложить одно барахло на другое и расчистить немного места для подписания бумаг с Башкой. Нельсон ответил вялым "спасибо" и тихо поплёлся вслед за Бахманом, кидая иногда боязливую ладонь вверх (насколько это было возможно из-за огромной коробки с соковыжималкой у него в руках), чтобы поздороваться с бывшей командой. ‒ Чем это вы собрались заниматься? ‒ спросил Ричард. ‒ Господа, сегодня, ‒ начал эпично Эрлих, раскидывая руки в стороны, чтобы все в комнате оценили масштаб совершающегося мероприятия, ‒ вы станете свидетелями возрождения из пепла всего, что вы здесь натворили, феникса, который прославится под именем "Бахманити". Тут он выдержал театральную паузу. ‒ Вечеринка послезавтра. Все приглашены... ‒ Вы так решили назвать контору? ‒ перебил его Гилфойл. ‒ Изначально мы хотели назваться "Бахман Кэпитал", ‒ ответил Башка. ‒ Да, потому что с меня харизматичные лидерские качества, а с него... капитал. ‒ Но потом пришли к компромиссу. От Эрлиха ‒ "Бахман", а от меня "ити". По два слога от каждого. Гилфойл демонстративно отвернулся назад к монитору, продолжая работать. Динеш на секунду отвлёкся на него, но потом, сбросив наваждение, решил делать вид, что ему всё ещё интересно: ‒ И чем будет заниматься "Бахманити"? ‒ он постарался произнести это так, чтобы в голосе звучало меньше иронии и больше безразличия. ‒ Как чем? Тем же, чем здесь занимаюсь я. Мы создадим шикарное место для патологически талантливых программистов. У Башки сейчас дохуища бабла и здоровый дом чуть ли не в самом сердце Пало-Альто. А я буду отбирать самых пиздатых ребят, которые принесут ‒ в перспективах ‒ нашему инкубатору ещё больше бабла. Проще говоря, мы расширяем возможности для нахождения новых ричардов хендриксов. Ричард нервно улыбнулся. ‒ М-м-м, ‒ только и ответил Динеш, опустив глаза в ноутбук, и дальше застучал по клавишам. ‒ Надо было сделать это пять минут назад, ‒ тихо, но чётко сказал ему Гилфойл. Башка тем временем присел на барный стул и начал пялиться в телефон, время от времени чему-то посмеиваясь. Пока Эрлих ходил за документами, Ричард успел рассказать ему про дерьмо, которое натворил на встрече с блогершей из "Сode/Rag". ‒ Партнёр, ‒ с широкой улыбкой вошёл в комнату Эрлих и сел напротив Башки, подкладывая документы. ‒ Это великий день для нас обоих. ‒ Чёрт, Ричард, сочувствую, ‒ сказал Нельсон, попутно рассматривая бумаги. ‒ Распишись здесь и здесь. ‒ Нет, фигня, я сам заслужил этот косяк, ‒ ответил Ричард. ‒ И ещё подпиши вот здесь, ‒ командовал Эрлих, тыкая в строчки. Пока Башка вертел ручку в пальцах, Бахман успел сделать несколько селфи и кинул телефон на стойку рядом с телефоном Нельсона. ‒ Но всё равно ситуация хреновее некуда. Наверное, твой единственный выход ‒ подчистить поисковики, как это Гэвин Белсон сделал, да? ‒ усмехнулся Башка. ‒ Что?.. Что ты сейчас сказал? Вечером. ‒ Привет, Элизабет, пока ты не отключилась, хотел сказать тебе, что твой последний комит наикрутейший. ‒ О, спасибо. ‒ Достоин тех пальчиков, что его напечатали, ‒ сказал Динеш и Элизабет смущённо засмеялась. ‒ Просто говорю, как вижу. И, кстати, о видении. Я у-ви-жу тебя завтра. ‒ Ха-ха, хорошо. Пока, Динеш. ‒ Пока, Элизабет. Одновременно со звуком завершения связи послышался и ещё один по траектории передвижения Гилфойла до своего стола: ‒ Бу-у-э-э-э. ‒ Что? ‒ Ты же не думаешь, что она с тобой флиртует? Она наш работник и общается с тобой исключительно за бабки. ‒ Обязательно нужно всё дерьмом обливать, да? Ты просто бесишься. ‒ Ты уродливее для неё, чем уран 235. ‒ Мг-м, бесишься. Потому что твоей розовой Эми Уайнхауз на тебя наплевать, она даже не звонит. А Элизабет смеётся над моими шутками. ‒ Э-эм, во-первых, это я не звоню Таре. По причинам, которые тебя не касаются. А во-вторых, ты не шутил ‒ чувство юмора у тебя атрофировалось ещё при зачатии. Элизабет делает вид, что ей смешно, чтобы ты перестал её донимать лишней минутой своего словесного недержания. ‒ Знаешь что, Гилфойл? ‒ Что? ‒ Иди на хуй! Предложение пойти на хуй, конечно, было заманчивым, тем более, что это было предложение Динеша, который, видимо, знал место, куда посылает, вдоль и поперёк, думал Гилфойл. Однако, придётся отказаться и положиться на старый проверенный способ ‒ долгую прогулку в парке ночью, чтобы проветрить застоявшиеся в спёртом воздухе дома 5230 по Нью-Роуд мозги. Было около пяти утра. Кремниевая долина ещё освещалась куцей луной. Гилфойл не видел здесь звёзд с самого своего приезда. ‒ Дерьмо! ‒ тихо сказал он сам себе и пошёл вглубь парка, в котором не было ни души. Иногда ему казалось, что мир, созданный здесь, в Пало-Альто, в берлоге Эрлиха Бахмана, был всего лишь прелюдией к грандиозному проекту всей его жизни. Смутное чувство чего-то большего не покидало Гилфойла, но с каждым днём эта вера слабела, а надежда истончалась, как нить из пряжи, вытянутая до последнего мотка в клубок. Только вот где находился этот клубок? Явно где-то снаружи, подумал Гилфойл. Он не мог им управлять, подчиняясь невидимой силе. Эту силу можно было назвать Судьбой, Идеей, Абсолютом, Жизнью, но сути это никак не меняло. Как ни назови, легче от этого не станет, потому что мало знать имя демона, нужно уметь его вызвать, а, вызвав, укротить. Или подчиниться. Гилфойл шагал, погружённый в свои мысли. Фланелевая рубашка развевалась от потоков холодного ветра, играющих наперегонки друг с другом между холмами. Глаза слипались. Он бродил по парку уже третий час, не зная, что делать и чем занять себя. По шее пробежали мурашки. Всё, пора закругляться. Гилфойл, отчаявшись, решил присесть на одинокую скамейку под большим лапистым деревом, чтобы как-то собраться с мыслями. Он сел, застёгивая рубашку на все пуговицы. Закинул ногу на ногу, чтобы сэкономить хоть немного тепла, так быстро покидающего тело. Даже борода, казалось, напряглась каждым свои волоском, как шерсть у кошки на спине от странного предчувствия. Подумав, Гилфойл решил возвращаться домой. Автобусы, наверное, ещё не ходят. До дома минимум полтора часа ходьбы обратно. Блядство! Хоть бы были с собой деньги, зашёл бы в круглосуточный купить чего-нибудь поесть или выпить. Он сидел, наклонив голову, и смотрел перед собой, как неожиданно тёмный узор асфальта заслонило почти белое лицо. ‒ А-а-а! ‒ на секунду вскрикнул Гилфойл от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Перед ним стояло большое существо неопределённого возраста. Видимо, не из местных: высокое, волосатое, нескладно большое, какое-то невероятно располагающее к себе безо всяких причин и одновременно молчаливое. ‒ А, эм... привет! ‒ вернув себе голос, сказал Гилфойл и в растерянности протянул свою руку. Мальчик (или мужчина?) уверенно протянул свою в ответ, не говоря ни слова. Его рукопожатие было сильным и одновременно нежным. ‒ Что ты здесь делаешь? Тишина. ‒ Почему один? Глаза незнакомца как будто возвращали этот вопрос Гилфойлу: а ты почему? Он не ответил, потому что не знал. Или знал, но точно не хотел сейчас признаваться кому бы то ни было, не то, что себе. Гилфойл всматривался в лицо чудака, гуляющего ночью так же, как он, беззащитно и одиноко. Правильные черты успокаивали: прямой с заострённым кончиком нос, размытая линия бровей, густые ‒ неожиданно чёрные ‒ ресницы, уверенный подбородок, полностью заросший короткой неестественно светлой щетиной. Но больше всего поражали первобытно дикие глаза. Гилфойл уставился на них, как на что-то невероятное на Земле, как уставился бы на Элизабет, если бы та специально приехала в их дом ради Динеша. Левый глаз был кристально-голубым, как чистый лёд, правый ‒ карим, как тёмный шоколад. ‒ Сатана, Отец Всенижний, от кого тебе достались такие чудные глаза? Незнакомец, не обращая внимания на Гилфойла, как-то по-детски запрыгнул на скамейку рядом, повернув голову в его сторону. Что-то было в этом странном существе не от мира сего и Гилфойлу стало спокойнее от того, что их теперь двое. Он тоже не такой, как другие, и тоже немногословен, не любит тратить энергию попусту. ‒ Меня зовут Гилфойл, а тебя? Незнакомец не ответил, но продолжал смотреть на него. Может, он просто немой? И тут Гилфойл заметил подвеску на его шее. ‒ Можно? ‒ неуверенно спросил он и протянул пальцы к металлическим буквам, нанизанным на шнурок. ‒ Slav-chel? Это на каком вообще языке? Незнакомец смотрел на него, не отрываясь, и, кажется, слегка улыбнулся. Гилфойл улыбнулся в ответ ‒ имя такое же диковатое, как и внешность, но ему понравилось. Так они и сидели в пустоте холодного парка ночью, под сиянием вечной гордой луны, не говоря ни слова. Впервые за несколько напряжённых недель Гилфойл ощутил себя свободнее. Странно, но даже в тишине было больше смысла, чем во всём, что он сказал сегодня. Он сидел, чувствуя близкое тепло от плеча Славчелa, и вдыхал запах морозных листьев. Вдруг очки Гилфойла блеснули догадкой. Его выгнали! Или он сам ушёл откуда-то? Чёрт, точно! Гилфойл посмотрел на Славчелa и его сердце наполнилось всепоглощающей тоской. Он знал, каково это, быть брошенным и ненужным. Гилфойл придвинулся к своему немому другу и обнял его, запуская пальцы в длинные льняные волосы. Рано утром. ‒ Он сделал что? ‒ сказал в полусне Бахман, пытаясь выпутаться из простыни. ‒ Привёл нового жильца, ‒ повторил Джаред, округляя глаза ещё больше. Вмиг Эрлих проснулся и, натягивая мятые шорты, успел два раза споткнуться. Вместе с Джаредом они спустились в гостиную, где вокруг незнакомца уже собрался весь дом. Гилфойл сидел напротив окна и мягко придерживал сидящего рядом Славчела за плечо, как бы кармически успокаивая "я здесь, я с тобой". Все сидели в молчании. ‒ Это что за хуй с горы?! ‒ объявил своё присутствие Эрлих. ‒ Гилфойл? ‒ М-м-м? ‒ М-м-м? Может, объяснишь нам, что здесь, блядь, происходит? ‒ Может, объяснишь нам, как долго ты куришь траву и жрёшь грибы? ‒ Всю свою жизнь. А что? ‒ А то, что ты, наверное, ослеп, раз не видишь в этой комнате нового ахуенного соседа. ‒ Я вижу только одного волосатого мудака, который привёл в дом ещё одного волосатого мудака. ‒ А по-моему, новый волосатый мудак гораздо лучше старого, ‒ сказал Динеш, протягивая руку к другому плечу Славчела, но Гилфойл успел ударить его по ладони прежде, чем он смог его коснуться. ‒ Как тебя зовут, урод? ‒ спросил Эрлих. ‒ Его имя Славчел. ‒ Что за уебанское имя вообще? ‒ Да, и почему он не произносит ни звука? ‒ насторожился Ричард, исподлобья косящийся на незнакомца. ‒ Не знаю, но мне кажется, что он немой. ‒ Немой, говоришь?.. Короче, Гилфойл, вечно тебя тянет на каких-то пиздоблядских славян ‒ то сервер Антоном назвал, теперь ещё и этот Сранчел. Ничего не хочу знать, но он здесь жить не будет. ‒ Его имя Славчел и он остаётся со мной, иначе я ухожу из "Пегого дудочника" вместе с ним. ‒ Обожди, Гилфойл. Это очень серьёзный шаг, ‒ вмешался Джаред. ‒ Ты не можешь просто так уйти из компании. И ясно, как божий день, ‒ на этих словах Гилфойл хмыкнул, ‒ ясно, как дважды два, что мы тебя не отпустим. Но скажи нам, пожалуйста, чем будет заниматься здесь твой новый друг? ‒ Да! Системной архитектурой? Сетями? Безопасностью? ‒ саркастично добавил Ричард. ‒ Не думаю, что он умеет кодить, но я привёл его в дом не для этого. Джаред тоже не умеет кодить, но вы держите его в доме. ‒ В гараже, ‒ уверенно перебил его Эрлих. Джаред согласно кивнул головой. ‒ И то, что ты сказал, Ричард, я делаю в одиночку лучше, чем кто-либо в этом доме. Пусть Славчел молчалив и не имеет особых способностей, но уверен, что он принесёт намного больше пользы, чем Динеш. ‒ Эй!!! ‒ П-ф-ф, хорошо, но где он будет жить? ‒ спросил Ричард. ‒ Со мной. ‒ Только через мой труп! Если он и останется, то, как минимум, в кладовке с Джаредом, ‒ сказал Эрлих с видом всё ещё не потерянного достоинства. Джаред не успел ничего возразить, как Гилфойл его перебил: ‒ Ты думаешь, убить тебя будет так сложно? ‒ ...Таких, как он, на моей родина бы зарезать и съесть. ‒ Мать твою, Дзен Янг! Сколько раз я тебе говорил, не подкрадывайся сзади! А то этот пиздюк, которого ты собираешься съесть, займёт твоё спальное место. ‒ Ты нельзя меня выгнать. ‒ Да ёбаный ты в рот!!! "‒ "Хули" мне был вроде жестокого супруга, понимаешь, как тот муж Джулии Робертс из фильма "В постели с врагом". Это было уничижительно. И тут ты, Ричард, уводишь меня оттуда, возвращаешь мне надежду, чувство собственного достоинства, как Ричард Гир ‒ Джулии Робертс в "Красотке". Каждый день здесь ‒ это эпизод в магазине. Я примеряю шляпки и... ‒ не мог остановиться Джаред. ‒ Ричард, если ты согласишься, я пойму. Но моё сердце будет разбито. ‒ Как у Джулии Робертс в "Свадьбе лучшего друга"? ‒ Не знаю, не смотрел." И вот Ричард стоял в своей комнате и рассматривал диски с фильмами. Кто вообще сейчас смотрит диски и, тем более, покупает их? Но у него кое-что сохранилось с прыщавых пубертатных лет. После того разговора о возможности перехода в "Хули", под крылышко неконтролируемого Белсона, Джаред прислал ему красиво оформленное видео ‒ нарезку ключевых моментов из "Постели с врагом" и "Красотки". Он подобрал какую-то лирическую, но не очень слащавую песню без слов ‒ скрипку и фортепиано. Немного по-гейски, подумал Ричард, но суть он понял. И был в какой-то мере тронут. А теперь, как идиот, крутил в руках "Свадьбу лучшего друга", приглаживая разорванный и смятый край защитного слоя. Отдать или не отдать? А-а-а-а! Это всего лишь долбаная мелодрама, ничего страшного не случиться, если один человек даст другому посмотреть фильм, ведь так? И Ричард, набрав в себя побольше воздуха, выдохнул, прикрыв глаза, и направился из комнаты с чёткой целью найти Джареда. ‒ Ты только посмотри, что я нашёл! ‒ прозвучал голос вездесущего Бахмана за секунду до того, как Ричард успел сообразить, что к чему. Эрлих налетел на него, сбив с ног, и по инерции спикировал на пол вместе с ним, упав прямо сверху. ‒ А-акх-кха-кх-э, ты меня задавишь... ‒ Ричард, прости, прости, ‒ затараторил Эрлих, поднявшись и протянув руку кашляющему Ричарду. ‒ Ты как? ‒ Дышать вроде ещё могу, ‒ неуверенно улыбнулся он, ощупывая грудь. ‒ А чё это? ‒ сказал Бахман с отвращением, поднимая диск со "Свадьбой лучшего друга", как валяющиеся без присмотра трусы Дзен Янга. ‒ Д-диск. ‒ Я вижу, что не бульбулятор. Нахуя тебе... Джулия Робертс? Ричард, что за... ‒ Ты что-то хотел сказать? ‒ занервничал Хендрикс, вытягивая из рук Эрлиха фильм и пряча его под толстовку. ‒ ...Э-э-э, в общем-то да, да, так и есть, но твои ебучие малиновые сопли меня сбили с толку. Ладно, короче, зацени, что я нашёл! ‒ И что же? ‒ равнодушно спросил Ричард, увидев, как Бахман достал телефон и начал листать перед самым его лицом какие-то фотографии. ‒ Постой-постой! Погоди! Это Башка! Это же телефон Башки! ‒ Так точно. ‒ Откуда он у тебя? ‒ Да хер знает. Походу, когда Башка сидел у нас и подписывал документы, он перепутал на столе наши телефоны и по ошибке взял мой. ‒ Почему ты заметил это только сейчас? ‒ Да потому что у нас даже заставки на экране одинаковые. Модель, корпус, цвет ‒ всё. ‒ Но не содержание. ‒ Но не содержание, ‒ сказал Эрлих с улыбкой до ушей и посмотрел на Ричарда. ‒ А-ху-еть!!! В полдень Джаред, Гилфойл и Динеш сидели в гостиной, придумывая кличку для Славчела. Он по-прежнему сидел рядом с Гилфойлом, тихий, почти незаметный, если не брать в расчёт внушительный рост, крепкое телосложение и волшебные глаза. Славчел льнул к Гилфойлу, как сирота, нашедший доброго опекуна, а тот незаметно поглаживал его по спине, по плечам, иногда по голове, отчего лицо Славчела будто светилось и он снова ощущал себя, как дома. Джареду тоже было знакомо это ощущение. После всей этой бесконечно тянущейся истории с квартирой и наглым барыжником, не желающим съезжать, после трёх бессонных суток подряд, после всего того, что ему вообще когда-либо приходилось испытать в своём туманном детстве, он смотрел на Славчела и понимал: ему сейчас хорошо, потому что он наконец с тем, кто его любит. ‒ Раз никто больше не согласился в этом участвовать, боюсь, что имя придётся придумывать нам самим. ‒ Не имя, Джаред, просто что-то более ёмкое. ‒ Да уж, С-л-а-ф-ч-и-е-л ‒ невъебенски трудно произносить каждый раз, ‒ выговорил с сильным акцентом Динеш, пытаясь как бы попробовать на вкус чужой язык. ‒ Такому, как ты, невъебенски трудно по жизни, раз для тебя нереально даже выговорить имя правильно, ‒ ответил Гилфойл, кивая в бок Славчела. ‒ Вообще, я покопался в сети и нашёл любопытный материал об именах на заре создания Советского союза. ‒ Советского союза? ‒ переспросил Джаред. ‒ Именно. Когда объединились первые республики, уже существовала основа новояза. Но-во-го я-зы-ка, ‒ сказал по слогам Гилфойл, обращаясь к Динешу. ‒ Я знаю, что это такое. Не делай из меня долбоёба. ‒ Со временем новояз расширился. Некоторые слова не прижились, некоторые употребляются и сейчас. Например, avos'ka, blat, lickbez, cheffir. Так и с именами. Девочек могли назвать Dotnara, Lengenmira, Drazdraperma, ‒ тут Динеш закашлялся. ‒ Не волнуйся, сейчас уже так не называют... А мальчика ‒ вот ‒ Slavchel, ‒ рассказывая, Гилфойл записывал каждое слово транскрипцией на бумаге. ‒ Значит, наш друг родом из какой-то страны, раньше входившей в СССР? ‒ уточнил Джаред. ‒ Возможно. Хотя также возможно, что его назвали люди, просто торчащие от странных имён. Выкопали где-то из словаря и решили, что оно-то уж точно будет оригинальным и запоминающимся. ‒ В этом есть какой-то смысл. Может, он родом из Сибири? Такой большой и волосатый, ‒ усмехнулся Джаред. ‒ Не в обиду сказано, ‒ поправил он себя, утешительно взглянув на Славчела. ‒ Может быть. ‒ Вся твоя лекция пиздец как крута, но что это значит? ‒ поднял бровь Динеш. ‒ Имя Славчел состоит из частей расхожего в то время лозунга "Слава труду ‒ слава человеку!" Слава человеку. Slav и chel. ‒ Ёбушки-воробушки. Зачем так мучиться-то? ‒ Да, Гилфойл, ты рассказал нам очень занимательную историю, ‒ перебил его Джаред. ‒ Но в любом случае надо придумать прозвище покороче. ‒ Уже. Уже придумал. ‒ И какое же? ‒ Hell. ‒ Хэл?! Погоди, "ад" что ли? ‒ Чугтай даже привстал от удивления. ‒ Да, Гилфойл, я согласен с Динешем. Не стоит такому удивительному имени создавать негативную коннотацию, ‒ поддержал Джаред. ‒ Негативную для кого? ‒ бесчувственно спросил Гилфойл. ‒ Раз уж ты взял последние три буквы имени, то почему бы не взять три поэтичные с-h-e в середине? В честь Эрнесто Че Гевары, латиноамериканского революционера и коменданте Кубинской революции 1959 года, а также... ‒ Лав! ‒ неожиданно выкрикнул Динеш. ‒ Что, прости? Love? ‒ сказал Джаред, споткнувшийся о новую мысль. ‒ Да, что? ‒ не менее странно посмотрел на Чугтая Гилфойл. ‒ ЛЮБОВЬ! В ту же секунду Славчел громко и весело чихнул ‒ все восприняли это как молчаливое одобрение. Так в сумасшедшем доме по Нью-Роуд появился ещё один странный объект: Славчел a.k.a. Лав. На следующий день. Дела сейчас шли как нельзя спокойно, думал Ричард, лёжа на диване в гостиной. Даже удивительно. Судьба всё-таки благосклонна к "Пегому дудочнику", иначе вся хуепутальская поебень с блогершей из "Сode/Rag" закончилась бы весьма плачевно. Однако всё так намешано. Компания, алгоритм, который все пытаются украсть, свободное (или нет?) кресло CEO, Джаред и Башка, а теперь ещё и Лав ‒ разобраться бы, что твориться в своей собственной голове, иначе простой потливостью по ночам уже не отделаешься. Надо начать с малого. Компания: вроде стабильна. Денег пока хватает, есть возможность нанять дополнительную парочку программистов, хотя один Гилфойл справляется со своей работой более, чем ахуенно. С креслом СЕО тоже спешить не стоит. Шумиха вокруг внутренней кухни "Пегого дудочника" теперь им не грозит, значит "Равига" обезопасена от неожиданных сюрпризов. По крайней мере, он на это надеялся. Алгоритм: относительно неплох. Нужно сконцентрироваться на нём, а не на сантабарбарских перипетиях отношений людей в этом доме. Меньше тела, больше дела. Или меньше мыслей. Но это, наверное, вряд ли. Джаред: трижды нахуй из головы! Диск до сих пор впивается острыми краями под толстовкой. А что делать? Это будет блядски странно ‒ дать Джареду "Свадьбу лучшего друга"? Нет, нет, всё, в жопу! Никаких Си Джей, никакого Джареда, никакой Джулии Робертс, никакого "Хули". Хули оно вообще всплыло? И сраный Гэвин Белсон, мастерски умеющий завязывать галстуки. Напыщенный урод, который не может контролировать себя, не то, что весь "Хули" и "Ядро" в частности. Господи, ну почему в жизни не может быть всё просто? Почему вчера ты думал одно, а сегодня другое? Почему иногда кажется, что ответ найден, но в следующую секунду ты тут же спрашиваешь себя, правилен ли он? Часто даже невозможно понять себя: чего хочешь, чего ждёшь, почему молчишь, когда надо что-то сказать; не говоря уже о том, чтобы понять других. Хотя, наверное, жизнь проще, чем кажется. Может, следует мерить её простыми величинами? Потому что все эти слои мыслей и схемы догадок, пласты сомнений и уровни бреда лепятся один на один так, что замок сознания не выдерживает и рушится ‒ ты сходишь с ума. Может, не надо ничего придумывать, сочинять, домысливать? Просто плыть по течению, как рыба. Правда, такой рыбой ещё нужно стать, улавливая изменения температуры, направление потоков, не заплывая на мель и не попадаясь на крючок находчивого рыбака. А сейчас главное что? "Пегий дудочник". Вот и всё. Думать только о нём. А не о сраном Башке с его эротическими фотками без пароля, не о вездесущем Джареде со щенячьими глазами и Джулией Робертс, не о немом Лав, нюхающем его руку... Щекотно. Что? Нюхающем руку? Ричард подскочил с дивана, как ошпаренный. ‒ Ты, ты, т-ты чего? Лав полусидел у того места, где ровно мгновение назад лежал Ричард. Лав просто смотрел на него, как всегда, без слов. Ричард рефлексивно понюхал свою руку. Да вроде ничего необычного. Пахнет молоком и мюсли, которые он ел полчаса назад. Лав так же тихо и безразлично поднялся с пола, отряхнулся и медленно зашагал вдоль общего рабочего стола, обойдя стул Джареда, куда-то прочь из комнаты. И только сейчас Ричард заметил, что Лав стащил "Свадьбу лучшего друга", выпавшую из-под толстовки. Проклиная свою беспечность, он побежал за ним. В гараже стояли какие-то успокаивающие сумерки. Койка Джареда была пуста, рубашки и брюки аккуратно развешены на металлической стойке, кипы бумаг и книги педантично уложены в коробки. На идеально заправленном постельном белье светился прямоугольник включенного лэптопа, рядом лежало пособие, типа "Java для чайников". Ричард почувствовал себя неловко в чужом обиталище. Фактически, однако, этот гараж невозможно было обозвать даже кладовкой, но Джаред жил здесь с самого своего появления в компании. О, времена! Ричард никогда не задумывался о том, кто такой Джаред (Дональд! нет, всё-таки Джаред подходит ему лучше), почему он ведёт себя слишком услужливо, откуда знает так много, почему похож на переростка Гарри Поттера? Лав вдруг появился из-за спины, ловко перебрался через наваленные холмы коробок и положил диск с фильмом на подушку. ‒ Что ты делаешь? Лав посмотрел на Ричарда, как посмотрел бы на поломанную вешалку, как посмотрел бы на моросящий дождь, как посмотрел бы на носки в стиралке ‒ безразлично. Но через секунду неожиданно улыбнулся. ‒ И что это значит? Пока Ричард пытался не задеть какой-нибудь мусор, чтобы не наделать шума, протискиваясь к "кровати" Джареда и проклиная скупость Бахмана, Лав незаметно вышел из гаража. ‒ Тебе катастрофически не идёт оранжевый! ‒ сдавливая смех, сказал Динеш. ‒ "Катастрофически"? Это как? ‒ холодно спросил Гилфойл, совсем без интереса крутясь у зеркала и всматриваясь в отражение Чугтая позади него. ‒ Ты сам предложил примерить что-то своё. Я не виноват, что моя кожа настолько белоснежна, что кричащие цвета твоего народа кажутся рядом с ней "катастрофическими". ‒ Ладно. Это не смешно. Зачем ты меня вообще попросил тебе помочь? Мне кажется, одежда ‒ это то, на что нам обоим наплевать. ‒ И ты впервые прав, амиго. Мне совсем не улыбается идти на даунское "Бахманити Шизанити", но Ричард настоял на присутствии всех, причём в более-менее приличном виде. ‒ Это понятно, но зачем ты попросил помощи у меня? ‒ Потому что мне всё равно, разве не ясно? ‒ с мёртвым лицом ответил Гилфойл. Он примерил уже двенадцать рубашек и кофт, несколько пар брюк. Индикатором провала была реакция Динеша ‒ малейший смешок ‒ и вещь сразу же отбрасывалась. ‒ Вот ты христианин, ‒ фыркнул Чугтай, когда Гилфойл поднял руку, чтобы натянуть на себя очередной кусок ткани. ‒ А теперь опять сатанист, ‒ татуировка в виде перевёрнутого креста наполовину выглядывала из-под короткого рукава. Гилфойл, вздохнув, снова разделся. На секунду Динеш вспомнил Элизабет и его мозг, как пуля, прострелила унизительная догадка. Он уже не мог сказать, как давно поселился в доме Эрлиха и как давно сцепливался языками с Гилфойлом по поводу и без. Там, в Пакистане, девушки его практически не интересовали ‒ у него была мечта уехать в Америку и сделать что-то равноценное чудовищному внутреннему желанию творца. Здесь, в Пало-Альто, полностью отдавшись работе, он иногда думал, что лишал себя десерта слишком долго, но, сколько бы ни гонялся за ним, даже понюхать (не то, чтобы укусить) его не мог. И тут появилась Элизабет ‒ милая, немногословная, определённо умная. Сколько раз они разговаривали друг с другом о всякой чепухе, разделённые почти половиной планеты? И Динеш всё никак не мог понять: что в ней такого особенного? Или это потому, что она единственная девушка в команде, не считая Карлы, а значит, более доступная цель, чем какая-нибудь чика на улице? Но страх, как оказалось, парализовывал совсем незаметно, как яд, в котором злой волшебник готов был вот-вот утопить самую свежую вишенку десерта. Смотря сейчас на Гилфойла, Динеш восстанавливал портрет Элизабет: длинные, до плеч, тёмно-каштановые волосы; ровный характерный нос; немного азиатский разрез глаз; чуть опавшие щёки и причудливая линия рта. Ей не хватало только бороды и очков. Ёбушки-воробушки! Это что получается? Не только его гениальный код возбуждал Динеша, но и... Лав лежал, свернувшись, как зародыш, на диване и провожал взглядом падающие на пол майки и свитера. ‒ Почему Ричард не заставил тебя найти на вечер что-то поприличнее поло в гейскую полоску и затёртых на заднице джинс? ‒ Потому что, очевидно, у меня есть наряд получше, ‒ сбрасывая оцепенение, ответил Динеш и спохватился, что взболтнул лишнего. ‒ Покажи. ‒ НЕТ! Вечером. ‒ Ты что, Золушку из себя корчишь? А ну показывай! ‒ скомандовал Гилфойл. Из большой дорожной сумки, которая рожала цветастые рубашки, валявшиеся сейчас забракованными на полу, Динеш робко вытянул чёрный смокинг, аккуратно запакованный в прозрачный чехол. На фоне его безупречной черноты выделялась белая рубашка без единой складки, а поверх воротника уже была завязана бледно-розовая шёлковая бабочка. ‒ И ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук? ‒ сказал Гилфойл и перехватил смокинг. ‒ Эй, осторожнее, не помни его! Ну вот, ‒ разочарованно проскулил Динеш, ‒ так и знал, что тебе показывать нельзя. Гилфойл по-хозяйски раскрыл молнию чехла, вытянул смокинг и расправил его в полный рост, повесив на край доски со SWОT-анализом. Пиджак ему был маловат ‒ всё же роста в Динеше было меньше. Брюки он мерить не стал. Но чуть свободная Чугтаю рубашка пришлась Гилфойлу как на заказ. Гладко отутюженные манжеты приятно сели на запястья, воротничок не сдавливал шею, хлопок плотно обтянул бицепсы и грудь, просвечивая каждую деталь тела ровно настолько, чтобы не покраснеть от чужих взглядов. ‒ Спасибо, бабочку я тоже заберу. ‒ Но! ‒ попытался возразить Динеш, хмуря брови. Гилфойл подошёл к нему вплотную. Посмотрел поверх плеча на Лав, так же тихо лежащего на диване. Тот, казалось, ему подмигнул. Гилфойл внутренне улыбнулся, глубоко вдохнул, переводя взгляд на Динеша, взял его лицо в ладони и поцеловал звучно в лоб: ‒ Спасибо, Крёстная Фея! ‒ Чего-о-о? ‒ сказал в ответ Динеш и посмотрел на распотрошённый смокинг. Эрлих без стука вошёл к Дзен Янгу. Тот сидел в наушниках за двумя мониторами и фигачил свою прогу, попивая иногда зелёный чай из термоса. Бахман закрыл за собой дверь, убедившись, что его никто не заметил. Подошёл к Дзен Янгу и, когда тот отхлебнул немного чая, занеся пальцы над клавиатурой, резко схватил его за тощие бока. Чай, которым Дзен от неожиданности поперхнулся, пошёл носом, и он не смог даже вскрикнуть. Эрлих загоготал: ‒ Это карма, детка! ‒ Ты что, хочешь быть труп сегодня, рыжий ублюдок? ‒ сказал Дзен, попутно снимая наушники и откашливаясь. ‒ Я не рыжий. И не ублюдок. У тебя так себе с метафорами, ‒ хрипло ответил Бахман. ‒ А вообще я пришёл к тебе по делу. ‒ Я не иметь с ты дел никогда. ‒ Расскажешь об этом на улице, потому что скоро там окажется твоя жопа. ‒ Ты не выгнать меня. ‒ Ох, Дзен Янг, ты меня плохо знаешь. ‒ Ты меня тоже. ‒ Действительно. Как раз об этом я и пришёл поговорить. Эрлих, откинув назад полы своего домашнего халата, как виртуоз-пианист на табурете, присел на кровать Дзена и похлопал рядом, как бы приглашая. Янг настороженно посмотрел на него поверх очков, затем снова отёр губы и, поразмыслив, решил присесть. На минуту в комнате воцарилась тишина. Бахман достал из кармана шорт телефон и, включив, открыл какую-то папку. Дзен Янг смиренно сидел, наблюдая за его движениями вяло и без интереса. ‒ Я хотел спросить, что это? Узнаёшь? ‒ наконец что-то выбрав, Эрлих поднёс экран к самому носу Дзена. Напряжение повисло в воздухе. ‒ Фотография, ‒ наивно ответил Янг. ‒ Да, блядь, понятно, что не наскальный рисунок, ‒ шлёпнул Эрлих Дзена по уху. ‒ Я спрашиваю, что на ней? А? Ответь мне! ‒ Я и Башка. ‒ Сука узкоглазая, не беси! Знаешь, у меня, между прочим, тоже есть такие штуки, через которые всякое мудочьё разглядеть можно ‒ глаза называются. Я вижу, что это ты и Башка! Я спрашиваю: почему вы вместе? ‒ Это не твой дело, ‒ так же спокойно ответил Дзен. ‒ Ах ты педрила мелкого пошиба! Почему раньше не сказал, что любишь члены сосать? Дзен Янг промолчал. ‒ Я не потерплю в своём доме хуесосов, понятно?.. Срань господня, да как тебя вообще угораздило! С Башкой! ‒ Мы ничего не делать. Это просто фото. ‒ Просто фото? Типа шутка, что ли? Чё ты мне логику ломаешь, думаешь, я на это куплюсь? ‒ Дзен Янг ничего не думает. ‒ Вот именно! Вот именно!!! Ты вообще не думаешь! Хорошо, что этот телефон оказался в руках у меня, а если бы какой-то гандон прибрал бы его к себе и увидел ЭТО: ты представляешь, что бы могло случиться? Дзен Янг промолчал. ‒ На всю Долину растрезвонили бы, что дом Эрлиха Бахмана ‒ притон мракобесных членолюбов! Мне Гилфойла хватает с его сатанинскими замашками, а теперь ещё ты! Ну был бы ты шлюхоёбом, было бы всё проще, а тут... Сука! Эрлих в порыве злости кинул телефон на кровать и закрыл лицо руками. Тут в комнату тихо зашёл Лав. Его выдал скрип старой двери. ‒ А тебе чего надо, уродец? ‒ сказал Бахман, поднимая готовые вот-вот потечь глаза. Вдруг Дзен Янг схватил телефон и, встав, жахнул его об пол со всей силы. Экран разлетелся на десятки кусочков ‒ где-то вылетела прошивка, батарея, смялся корпус. Эрлих тупо уставился на него: ‒ Ты дурак? Карта памяти всё равно останется целой. Лав юрко ступил на ковёр, по которому живописно рассеялись стекло и пластик, и поднял телефон, быстро унося его из комнаты. До "Бахманити Шизанити", вдохновлённой гавайской хулой, оставалось что-то около трёх часов. Ричард сидел в гараже с лэптопом на коленях и жадно читал мелкие строчки кода на экране. Неожиданно резкий свет ослепил его, дав вошедшему Джареду преимущество. ‒ Что ты здесь делаешь, Ричард? ‒ Э-э-м, кх, кхм. Ну-у, знаешь, долгая история. Я, я... я хотел занести тебе фильм, вот, ‒ Хендрикс, заикаясь, поднял в мгновенно вспотевшей ладони коробку с диском. Джаред, зачем-то стряхнув несуществующие пылинки с рубашки, подошёл поближе, чтобы прочитать надпись. ‒ "Свадьба лучшего друга"? ‒ Кхм, хе-хе, как бы да. Ты как-то сказал, что не видел его. Там в главной роли... ‒ Джулия Робертс. Я знаю. Я посмотрел его в тот же вечер, когда мы про это говорили. ‒ О-о, вот как. Джаред подошёл уже очень близко и Ричард занервничал ещё сильнее, пряча глаза и не зная, куда деть руки. ‒ С моей стороны было нетактично оставлять ноутбук включённым. Я не хотел, чтобы ты увидел мои жалкие потуги в программировании, ‒ сказал Джаред, усаживаясь на слегка помятую "кровать". ‒ Стой, подожди. Н-не закрывай. Мне понравилось. ‒ Тебе понравилось? ‒ Да, стиль ещё немного сыроват, но для новичка ты делаешь большие успехи. Поэтому да, да, чёрт возьми, мне понравилось. Когда ты успел так быстро натаскаться в Jav'e? ‒ сказал Ричард, подсаживаясь рядом. ‒ Язык Javа ‒ это то, что я изучаю сейчас, ‒ ответил Джаред, указав на коробку с журналами. ‒ Вообще, мне стыдно признаться, но я стащил у тебя несколько книг по коду ‒ алгоритмам и функциям. ‒ У меня? Когда? ‒ В то недолгое время, когда мы спали в одной комнате. ‒ Ра-разве? ‒ нервно улыбнулся Ричард. ‒ Да. Но обещаю, что верну их, как только смогу уверенно разбираться в технических нюансах "Пегого дудочника". ‒ По правде, Джаред, это произойдёт довольно скоро. Ты... ты очень способный. ‒ Спасибо, конечно, но я знаю, что учиться мне предстоит ещё долго и усердно. Однако твоя поддержка для меня многое значит, Ричард, ‒ сказал Джаред и положил руку ему на колено. Хендрикс внутренне заистерил, однако руки так и не убрал. ‒ У нас есть ещё немного времени до вечеринки. ‒ Д-а-а-а, ‒ сглотнув, протянул Ричард. ‒ Давай посмотрим "Сбежавшую невесту"? ‒ Ха-ха, у меня где-то в комнате был диск и с этим фильмом. ‒ Правда? Не думал, что наши вкусы так совпадают. ‒ Это не то, что ты подумал, это не вкусы... Джаред озадаченно округлил глаза. ‒ Хотя знаешь, нахуй! Если хочешь, давай посмотрим "Сбежавшую невесту". ‒ Правда? ‒ Да. Да, почему бы и нет? Попутно отыскивая нужный файл в лэптопе, Джаред сказал: ‒ Мой любимый момент, когда героиня Джулии Робертс делает предложение герою Ричарда Гира на балконе. ‒ И что же он отвечает? ‒ не смотря в глаза, спросил Ричард, пытаясь вспомнить, о чём вообще был этот фильм. ‒ Он говорит, что ему надо подумать. Но в конце... в конце ‒ они играют свадьбу. Лав решили на вечеринку не приглашать. Во-первых, потому что так сказал Эрлих. Во-вторых, по всей видимости, Лав вообще не интересовали ни курево, ни выпивка, ни девочки, ни шумная музыка, ни шумные компании. В-третьих ‒ хотя это не так важно, ‒ у него не было костюма. В-четвёртых, когда Ричард и Джаред, Динеш и Гилфойл выходили из дома к подъехавшему такси, Лав вообще куда-то исчез. Гилфойл попросил таксиста немного подождать, пока он не убедится, что их новый сосед вдруг не подумал о том, что его бросили, и не сбежал от них, ‒ представить себе даже маленькую возможность правдивости такой теории казалось душераздирающим. Гилфойл набрал номер Дзен Янга: ‒ Смотреть в окно, тупица, ‒ ответил ему Дзен. Со второго этажа, в тумане грязных стёкол Гилфойл и компания увидели китайца и Лав. Дзен Янг по-дурацки взял его руку в свою и помахал им из окна. ‒ Это плохая идея, ‒ сказал Гилфойл в трубку, но Янг уже отключился. Несмотря на то, что Лав практически ничего не умел и его сложно было определить на какую-либо работу в "Пегом дудочнике", его положение в доме с каждым часом крепло. Пусть он и был немым, но всё же. Всем обитателям инкубатора Бахмана Лав больше напоминал дружелюбное и очень ласковое приведение, которое начинаешь замечать, только когда в собственной жизни что-то идёт не по плану. Лав был таким локальным Deus ex machina и никто не мог сказать, когда и как, но он появлялся в нужное время и в нужном месте ‒ и потом всё снова становилось хорошо. Вряд ли кто-то приписывал это "волшебное исцеление всех проблем" карме или хорошей ауре, удаче, благословению планет и звёзд, простому совпадению, магии гетерохромных глаз, но факт оставался фактом и даже Эрлих должен был признать это: Лав стал их маленьким божком, талисманом, которого они, возможно, не заслуживали. Лав с явным удовольствием, бессловесно, помогал ребятам по дому. Он как бы присутствовал в комнате, но как бы и нет. Рядом с ним всё получалось хорошо, тихо, будто открывались какие-то ранее невидимые и незатронутые каналы энергии. И сложно было вообще сказать: откуда эта сила? Казалось, что днём он только и делает, что ест, валяется на диване, пялясь в оставленные кем-то книжки и журналы, бродит по дому или часами гуляет на улице неизвестно где ‒ просто выходит незаметно из дома, а потом так же незаметно возвращается. Но это была только кажущаяся видимость. По ночам Лав оставался в комнате Гилфойла. Того раньше мучил один повторяющийся, действительно ужасный кошмар ‒ чистые небеса, бородатый гетеросексуальный Иисус (на которого, кстати, Гилфойл сам был похож), меряющий его душу в двух ладонях: "У тебя очень доброе и заботливое сердце, Бертрам. Не волнуйся о том, что думают и делают другие... Твори добро на всей Земле, твори добро ‒ другим во благо. Не за красивое "спасибо" услышавшего тебя рядом!" ‒ немного картавя, пел Господь. "Нет, нет, НЕ-Е-ЕТ!" ‒ орал Гилфойл и просыпался с бешеными глазами на подушке, мокрой от слёз. Лав каждый раз, только завидев, как Гилфойл поднимается ночью в свою комнату, хвостиком шёл за ним. Молча наблюдал, как тот раздевается и в одних пижамных штанах ложится на кровать. Жалюзи плотно закрыты, хотя на улице и так темно. Лав бесшумно плюхался на постилку рядом ‒ импровизированное ложе из нескольких положенных друг на друга стопкой, как пышные оладьи, старых матрасов. И мирно проваливался в царство Морфея, не накрываясь. И Гилфойл спал всю ночь, как младенец. В машине было тесно. Динеш постоянно раскидывался локтями, пихая под рёбра то Гилфойла, то Джареда. И, если последний сидел вполне спокойно и не обращал внимания на окружающий его мир, видимо, спрятавшись в свой "внутренний дом", то Гилфойл не мог оставить этого просто так. ‒ Что замахал крыльями, как недожаренный цыплёнок? ‒ Ха, ха и ещё раз ‒ ха! ‒ сыронизировал Динеш. ‒ Знаешь, в моей стране не наблюдается признаков перенаселённости и я не привык к такому тесному общению, ‒ сказал он, пытаясь упаковать ноги так, чтобы никого не задеть. ‒ Может, подвинешь свою сатанинскую задницу чуть вправо? ‒ А волшебное слово? ‒ Волшебное слово. Закатив глаза, Гилфойл всё же положил ногу на ногу и развернулся лицом к Динешу, чтобы освободить хотя бы на пол-ладони пространства между ними. Динеш уселся, однако только через мгновение осознал всю пикантность ситуации: на каждом повороте Гилфойл беззастенчиво цеплялся за его колено, чтобы "не упасть". То Динеш наваливался плечом на него, когда таксист заворачивал вправо, то Гилфойл крепко прижимал его грудью, когда машина входила в левый вираж. ‒ Извини, ничего не могу поделать, ‒ ухмылялся Гилфойл, а Динеш всё больше и больше краснел, пытаясь скрыть это концентрированием взгляда на Джареде. ‒ Что? ‒ недоумевая, хлопал ресницами Джаред. ‒ Ни-че-го, ‒ отвечал Динеш, чувствуя чужую руку на бедре. ‒ Просто на тебя приятнее смотреть, чем на бородатого придурка справа. ‒ П-ф-ф, ‒ только и отозвался "бородатый придурок", ещё сильнее впиваясь ладонью в Динеша, прямо до кости. По дороге до Алькатраса у Гилфойла было достаточно времени, чтобы подумать. Как неожиданно размотался клубок всего за пару дней: Ричард разобрался с Си Джей и скандальная для "Пегого дудочника" статья теперь стала скандальной для "Хули". Наконец, Хендрикс мог выдохнуть и оглядеться вокруг. Глупо, конечно, переживать по каждому поводу настолько сильно, но такие уж мы все, люди. Бахман вроде перестал цепляться к Дзену. По крайней мере, Гилфойл этого больше не замечал. Динеш остался с носом. Большим таким носом Пакистанского Дензела от Элизабет, которая за секунду успела заиметь парня, а потом же и выйти за него замуж, только увидев Динеша в обновлённой версии чата с hd-разрешением. Забавно. Она ведь тоже вертихвостка ‒ такая нашему замаскированному индусу не подходит, согласился сам с собой Гилфойл. Сейчас он чувствовал себя легче ‒ как будто расправились за спиной помятые крылья и лёгкие обожглись чистейшим кислородом ‒ невероятная сладость бытия. Клубок разматывался, но кто стоял по ту сторону, вытягивая нитку? Чья сила разворачивала глобус его кармы на 180 градусов? Имя демона? Узнать бы имя демона. Не зря же он потратил три тысячи на чёрный аметист. Скоро придётся заплатить по счетам. Гилфойл так хотел дышать и так боялся сделать следующий вздох ‒ мучительная дилемма. Вроде понимаешь, что вот оно, всё на ладони, только дотянись, возьми, разотри между пальцев и поднеси к лицу, но оно опять ускользает, как хвост дикой змеи. Дикость! Именно. Два магических глаза ‒ ледяной и шоколадный, ‒ с них всё началось и ими всё закончится. Вот она ‒ истина. И больше нечего думать. Всё. Всё просто. Имя демона? Лав. Конец предложения. Вечером. ‒ Господа! Махала, что пришли. Попробуйте свежайший хуму-нуку-нуку-апуа. Только утром выловили. ‒ Какой ещё "муму"? ‒ спросил Динеш. ‒ В панировке... Готовьтесь: ровно через пять минут мы с Башкой выйдем на сцену и я обкончаю своим успехом рожи и волосы всех своих заклятых врагов. Наброшу паутину липкой слизи моего возмездия. ‒ Эрлих, ‒ подозвала его непонятно откуда взявшаяся Саша ‒ распорядитель вечеринки. ‒ Минутку, ‒ кинул Динешу и Ричарду Бахман и отошёл от столика, уводя Сашу за локоток. ‒ Саша, ты проделала роскошную работу. В смысле ‒ я вижу полное погружение в Гавайи... Скинув улыбку польщённости, Саша серьёзным тоном сказала: ‒ У нас проблема. Кое-кто из поставщиков жалуется, что чеки не принимаются. Эрлих озадаченно посмотрел на блондинку, прикинул в уме, затем растерянно стал искать глазами своего "партнёра" в пёстром разнотравье огней и лиц. И нашёл: Башка полулежал на соломенном шезлонге у большой искусственной пальмы. Только низкий белый столик отделял его от седого еретика, втемяшившего себе в голову, что капитал "Бахманити" дышит на ладан, и сейчас подающего морщинистую руку помощи глупому пидарасу Башке, который только и должен был, что тонуть, тонуть и тонуть, пока полностью не скроется под кучей своего же дерьма, злостно думал Бахман. Эрлих мог выжить везде, как таракан. Он приспосабливался к любым условиям, как вирус. У него была нужная смекалка и кураж. Он мог одинаково сидеть на жопе, прокуривая последние деньги в бонге, но так же с успехом мог бы управлять чем-нибудь не меньше Apple, чтобы потом, со скандалом, быть выгнанным пинком под зад. Такой тип людей всегда раздражает: он не подвластен, кажется, ни сводкам погоды, ни падениям валюты на рынке, ни венерическим заболеваниям, ни депрессиям, ни гнетущему одиночеству, ни сумасшествию, ни ‒ что раздражало и одновременно восхищало неуверенных людей больше всего ‒ сомнениям. Он был королём своей жизни, но его королевство переживало сейчас не лучшие времена. ‒ Саша, эй кики. Я мигом, ‒ сказал Эрлих блондинке и кинулся навстречу Башке, как разъярённый бык ‒ к красной тряпке. Тем временем ходящие везде парочкой Гилфойл и Динеш в очередной раз спорили. На тему "Какое вино лучше: красное полусладкое или белое сухое?" ‒ У меня от белого изжога, ‒ ломал и без того резкую линию рта Гилфойл. ‒ Ты любишь красное только потому, что оно напоминает кровь, ‒ фыркал в ответ Динеш. ‒ Отчасти. Не понимаю, как ты вообще можешь пить сухое? От него же голова трещит. А от сладкого и полусладкого, благодаря сахару, не только не ноют кишки, но ещё и похмелья наутро нет. ‒ Подожди, а почему мы вообще спорить начали? ‒ Э-э-э, потому что увидели, как две подруги заказали разное вино в баре. И та, которая понравилась тебе, пила красное. ‒ Чушь. Я этого не говорил. Просто было в ней что-то такое, ‒ и Динеш осёкся, вспоминая её: длинные, до плеч, тёмно-каштановые волосы; ровный характерный нос; немного азиатский разрез глаз; чуть опавшие щёки и причудливая линия рта. Ей не хватало только бороды и очков... Динеш шёл на автопилоте, пока перед ним не стал Гилфойл: ‒ Ты чего? ‒ Да вот, думаю, что зря отдал эту рубашку и бабочку ‒ они тебе не идут. ‒ А по-моему, очень даже идут, просто кто-то завидует. ‒ Чему? Своей же рубашке? Гилфойл действительно выглядел свежо и аскетично элегантно. Кроме белой рубашки и розовой бабочки Динеша, он надел строгие чёрные джинсы и чёрный ремень. Корпоративную спесь сбивали только не до конца зашнурованные мартинсы на тракторной подошве и непослушные волосы. Даже очки как-то по-особенному сверкали. Динеш в смокинге, плавно облегающем фигуру, смотрелся не менее потрясно. Он зачесал волосы назад крупной волной и надел дорогие матовые туфли. Не застёгнутый пиджак выставлял напоказ маленькую месть Гилфойлу: утром он стащил из его шкафа чёрную майку, на которой белым, розовым и красным было написано: //Algorithm of Happiness while(noHappiness) { tryAgain(); if(Dead) break; } ‒ Ты бы ещё бархатный чокер повесил, пуська, ‒ подтрунивал над ним Гилфойл, когда парни, проходившие мимо, заценили футболку, присвистнув. ‒ Просто кто-то завидует. ‒ Чему? Своей же футболке? ‒ Я уважаю Гавайи, но, мне кажется, это жалкая подделка, ‒ сказал Гилфойл через минуту, кивая на картонные декорации в виде зарослей тростника. ‒ А ты был на Гавайях? ‒ Нет, но уверен, что белое вино там точно не подают в барах. ‒ Зато здесь подают. И сколько влезет. ‒ Красное лучше. ‒ Сухое лучше. ‒ Красное сухое. ‒ Ладно. Тогда пойдём опустошим все их запасы красного сухого. Вечеринка "Бахманити Шизанити", конечно, была весёлой, но не для них. "Пегий дудочник" ‒ это вообще другая планета, на которой из жидкого удовольствия котировались в основном зелёный чай, имбирное пиво, бесконечное число коробок с энергетиком и горькая на вкус текила от ёбнутого на голову миллиардера, ездящего только на китчевой оранжевой тачке, у которой двери открываются "вот та-а-а-ак". Вся команда, если и выбиралась на тусу, то только за тем, чтобы разведать обстановку, наладить пару контактов, оценить мощь соперников, в конце концов, поесть на халяву, но никак не напиться. В баре было шумно и многолюдно. Гилфойл и Динеш сели на свободные стулья рядом с детским бассейном, украшенным глупыми пластиковыми пальмами, в котором зачем-то плавала не одна сотня разноцветных блёсток и конфетти. ‒ Говорил же, что любое сухое вино на вкус, как моча, ‒ резюмировал Гилфойл после одного глотка красного. ‒ Неправда, ты специально говоришь так, чтобы позлить меня. Хорошее вино, ‒ и Динеш поднял бокал, подмигивая брюнеточке в конце барной стойки. Гилфойл проследил за траекторией его глаз. Мг-м, поня-я-ятно. ‒ Почему же ты не пьёшь своё распрекрасное вино? ‒ спросил он. ‒ Вином нужно наслаждаться так же медленно, как и женщинами, смакуя каждую секунду наслаждения, ‒ протянул Динеш, расплываясь в улыбке Чеширского кота. ‒ Тогда наслаждайся, ‒ сказал Гилфойл и, занеся свой бокал над головой Динеша, стал медленно проливать его содержимое на макушку пакистанца. ‒ ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! Улыбка Динеша растаяла, как апрельский снег. В замешательстве он выронил бокал из руки и тот упал на цементный пол, звонко разбившись вдребезги и истекая сладкой винной кровью. Динеш развернулся на барном стуле к едко ухмыляющемуся антииисусу и залепил ему смачную пощёчину. Она не была очень сильной, но Гилфойл потерял равновесие и, уцепившись за рукав дорого смокинга, со всей дури полетел в детский бассейн. ‒ С вами всё в порядке? ‒ через стойку спросил мокрых до трусов Динеша и Гилфойла, растянувшихся друг на друге в воде и блёстках, чернокожий бармен. ‒ Не очень, ‒ ответил Динеш, выплёвывая изо рта розовое конфетти. ‒ Башка! Башка, почему наши чеки не принимают? ‒ Если бы вы отвечали на мои звонки, я бы вам объяснил, ‒ ответил мужчина, которому на вид было больше шестидесяти, одетый в белоснежную рубашку, алый, как артериальная кровь, галстук и слишком неподходящий к случаю, слишком шикарный, слишком тёплый бежевый плащ от Барберри. ‒ А ты чё за пиздюк? ‒ Э-э-э, Эрлих, это мой бизнес-консультант, ‒ вмешался Башка, показывая пальцем в сторону наглого старикана. ‒ Вы ‒ Артур...э-э-эм... ‒ Клейман, ‒ подсказал он. ‒ Клейман! ‒ повторил Башка, как будто сам только что вспомнил. ‒ Да-да, что-то с клеем связано... ‒ Как я объяснил мистеру Бегетти, я наконец-то решил разобраться в его финансах. ‒ В наших финансах, ‒ многозначительно поправил его Эрлих. ‒ Слушаю. ‒ После ваших необдуманных трат на разгульную жизнь, эту вечеринку и полмиллиона на "Code/Rag", вы ФИНАНСОВО НЕСОСТОЯТЕЛЬНЫ, ‒ и он припечатал Эрлиха своими выцветшими глазами: разговор окончен. ‒ Башка, ты чё, банкрот? ‒ МЫ банкроты, чел, ‒ ответил Нельсон, не переставая теребить соломку большого стакана с содовой. Бахман стоял с секунду в полном оцепенении. "Блядь, блядь, БЛЯДЬ!!!" ‒ только и вертелось в голове. ‒ Эрлих, пора, ‒ сказала вдруг одна из организаторов ‒ Ким. Время для речи. ‒ Мой номер у вас есть. Я оставил его на автоответчике. Несколько раз, ‒ ехидно бросил ему в след бизнес-консультант, хуже клея прилипший к жопе Башки, а теперь и к жопе Эрлиха. А он ой как не любил, когда что-то прилипало к его жопе. Даже туалетная бумага. ‒ Встречайте титанов технологического мира ‒ Нельсона Бегетти, Эрлиха Бахмана и "Бахманити"!!! ‒ орал голос ди-джея, когда Башка и Эрлих поднимались, как рабы на галеру, на сцену. Зазвучали жидкие аплодисменты. ‒ Алоха, ‒ через минуту молчания произнёс Бахман, окидывая взглядом всех присутствующих. ‒ Это значит "здравствуйте" в переводе, ‒ пояснил Нельсон, наклоняясь к микрофону Эрлиха. ‒ ...и "до свидания". Через двадцать минут в туалете Алькатраса. ‒ Башка, ‒ грубо запихнул его в кабинку Бахман и громко шлёпнул дверью. ‒ Я сейчас очень зол, так что отвечай мне быстро и чётко, понятно? А не то я засуну этот стакан в твой ano est до последней льдинки. Нельсон, ничего однако не поняв, боязливо протянул руку к мусорному ведру и опустил в него стакан. ‒ Правильно мыслишь. Так вот, я спрашиваю: ты голубок? ‒ Что? ‒ Педрило? Башка промолчал, ровно как и Дзен Янг этим утром, моргая чёрными ресницами и бессмысленно открывая рот без звука. ‒ Я видел фотки. ‒ Подожди, Эрлих, я ничего не понимаю, ‒ с нервным смешком выдохнул Бегетти. ‒ Какие фотки? ‒ Не строй из себя целочку. Я бы тебя разорвал за то, что мне пришлось краснеть на сцене, но сейчас куда важнее разобраться, есть ли крысы в моём окружении. Ты не крыса, Башка? ‒ Нет, ‒ неуверенно ответил он. ‒ Нет? А я думаю, что да. Причём голубая... Я видел фотки на твоём телефоне, все те, на которых мой Дзен Янг отсасывает у тебя. ‒ ВОУ! Воу-воу-воу, ‒ поднял брови до волос Нельсон. ‒ Откуда у тебя мой телефон? ‒ Господи, какой же ты тупой! По ошибке ты взял мой телефон вместо своего, когда подписывал документы. Ты до сих пор этого не заметил? Это было два ёбаных дня назад! ‒ Но... и где он? ‒ Не скажу, ‒ замялся Эрлих, потому что действительно не знал. ‒ Но главное не где, главное ‒ что... О-хо-хо, Башка, никогда бы не подумал, что у тебя такой большой. ‒ Эрлих, слушай, ‒ пытался возразить красный, как Пино Нуар пятилетней выдержки, Нельсон. ‒ Мы были тогда пьяны... ‒ Мы? ‒ нависал над ним Бахман. Бегетти не было куда отступать и он растерянно плюхнулся на крышку унитаза: ‒ Да, Дзен пришёл ко мне, чтобы расслабиться, завести новые знакомства, попрактиковать язык... ‒ Да, сука, я видел, как он практиковал язык! ‒ Выслушай, умоляю... Хоть в доме у меня постоянно кто-то тусуется ‒ народу проста тьма, но мне иногда, правда, одиноко. Дзен Янг побродил, посмотрел и, в общем, ему не понравилось. Он пришёл ко мне в комнату сказать, что уходит. Я попросил его остаться, посмотреть со мной "Рика и Морти", выпить немного. Он согласился. ‒ Ну-у? ‒ За два часа мы наклюкались так, что не могли даже стоять. Дзен Янг разоткровенничался. Он рассказывал, как ему приходилось зарабатывать деньги на поездку в Америку в своей маленькой провинции ‒ мыть посуду, собирать листья, плести корзины, убирать в доме престарелых. Но ему всё равно не хватало даже на билет. И тогда он пошёл на панель. ‒ В смысле ‒ проститутом? ‒ заворожённый рассказом Эрлих не сводил глаз с Башки. ‒ Да. Просто стоял на улицах и ловил клиентов, реже клиенток. Через какое-то время его начала крышевать местная мафия, которая забирала семьдесят процентов прибыли, но денег стало побольше, потому что "крыша" подгоняла достойную клиентуру. Дзену только нужно было приходить на заказ в определённый номер в отеле ‒ никакого кидалова, никакого 8‒мичасового рабочего дня. Обеспеченные клиенты ‒ щедрые чаевые. У них он считался мальчиком "высшей категории": чистый, миловидный, щуплый, с хорошей кожей и зубами. Клиенты очень часто выбирали его. ‒ Ебануться! ‒ только и прокомментировал Эрлих. ‒ Да-а, я сказал ему тоже самое. Двадцать первый век... В конце концов, он поднял достаточно "зелёных", чтобы сбежать в Америку, и даже оставил кое-что родителям. ‒ Подожди, а какое дело это имеет к тебе? ‒ Когда Дзен рассказал свою историю, он начал шутить над тем, что я сейчас вполне могу сойти для него за "обеспеченного клиента", потому что он, очевидно, сейчас снова на мели, раз ему приходится жить у тебя. ‒ Вот сучёныш! ‒ Слушай, Эрлих, мы были набуханы в жопу. Я даже половины не помню. Обещаю, если ты отдашь мне телефон, я удалю все фотки с ним, окей? ‒ Не окей, Башка! Что было дальше? ‒ Э-э-эх, ‒ протяжно вздохнул Нельсон. ‒ Ну, он сказал, что его больше привлекают мужчины, чем женщины, что он не спал ни с кем долгое время и что мне он доверяет, поэтому предложил себя. ‒ Чего? ‒ Ну ты же видел фотки: сам не знаю, зачем я их сделал и как вообще успел. В любом случае, повторяю, я был пьян. Конечно, я согласился. ‒ Как вмазал бы, пидорюга! ‒ замахнулся Бахман, однако, не всерьёз. Башка съёжился, но, видя выражение лица Эрлиха "почему замолчал, бля", продолжил рассказывать почти полушёпотом: ‒ Знаешь, у меня было мало сексуальных партнёров. Точнее, если честно, их вообще не было. Поэтому, подумал я, почему бы и нет? Дзен Янг ‒ хороший парень и весёлый, и симпатичный, и с таким опытом... ‒ И? ‒ уже зло шипел Бахман. ‒ Ну, сначала он сделал мне минет, когда началась третья серия второго сезона "Рика и Морти", та, где Рик знакомит Морти с Юнити, с которой он спит, и... ‒ Башка! ‒ Кх-кх... Эм, ну а потом мы занялись анальным гомосексуальным половым актом... Он был пассивом. Очень активным пассивом. Эрлих даже ничего не ответил, просто скривив недоумевающую рожу. ‒ В принципе, вот и вся история... Честно, Эрлих, я удалю все фотки, правда, клянусь. Прости, что ты был втянут в это. Верни мне телефон и... ‒ Забудь про него. Что-то ещё? ‒ возвращаясь к состоянию торо, Бахман начал закипать, чувствуя, что может проломить стену туалета насквозь. Хорошо, что Лав унёс этот злосчастный телефон куда-то в далёкие хуя. ‒ Да! Я заплатил ему. ‒ Сколько? Через две минуты в туалете Алькатраса. Эрлих, изменённым голосом: ‒ Алло, Дзен Янг? Привет!.. Э-эм, не важно, кто звонит. Мне тут одна птичка нашептала о том, что ты оказываешь своего рода услуги... Мг... Мг-м, да... Конечно... Пятьсот устроит?.. Да... Да, давай в отеле у парка, ровно в 21:00... В просторном, почти пустом зале горело всего пару больших ламп. После своего "головокружительного" выступления, Башка и Эрлих перестали интересовать кого-либо. Многие расхватали оставшуюся на столах еду и выпивку и разошлись по домам. Кое-где ещё сновали уборщицы; в уголке, закрывшись от всех, по телефону болтала Саша, активно жестикулируя и пытаясь не перейти на крик ‒ видимо, улаживала дела с поставщиками. На сцене одиноко стоял ди-джей, крутя заунывный медляк: ему заплатили за всю ночь, так что он не имел права просто свалить. Так же, как и бармены, веселящие друг друга пошлыми шутками и накачивающиеся, несмотря на запрет, дорогим кальвадосом и виски под стойкой. Танцпол был затянут мягкой полутенью. За крайним столиком сидели Джаред и Ричард, о чём-то долго беседуя. Они были так увлечены друг другом, что не заметили, как всё вокруг опустело. В начале вечера Ричард ещё переживал о чём-то, замкнувшись в себе. Но, залпом осушив два полных бокала итальянского игристого, он стал удивительно красноречив. Джаред, подсевший к нему, завёл разговор о Jav'e и об алгоритмах, а наполовину пьяный Ричард только и готов был разбрасываться словами направо и налево, потому что плавал в этих темах, как кит ‒ в океане. Так они просидели три часа на одних оливках из мартини, разговаривая обо всём. Сначала о программировании и всяких технических штучках, потом о кондорах и жизни в джунглях. Неожиданно у них оказалось больше общего, чем различного. Ричард не мог остановиться: Джаред был не только понимающим слушателем, но и приятным собеседником. Казалось, он знает всё: от рецепта томатного печенья и брачных танцев павлинов до азбуки функций и логоневроза, которым страдал в детстве. Ричарду давно не было так спокойно и хорошо. Он расслабился и потерял контроль: ‒ Знаешь, Джаред, ты действительно безумно похож на Джулию Робертс ‒ искреннюю, как в "Свадьбе лучшего друга", отчаянную, как в "Постели с врагом", не осознающую своей привлекательности, как в "Красотке", потерянную, как в "Сбежавшей невесте", но потом всё-таки найденную... ‒ Ричард... ‒ Нет-нет, дай мне закончить... Ты классный, ‒ распалился Ричард, тыкая в Джареда пальцем и проливая мартини на скатерть. ‒ Прости меня за всё то время, что я, к-кхм, был мудаком с тобой. Мне жаль... Я вечно затыкал тебя, уходил в другую комнату, избегал, прятался. Не знаю, не знаю, не понимаю, почему так... ‒ Ричард, я... ‒ Тс, тс, тс. Погоди... Мне стыдно за свою трусливость, мне стыдно за молчание, которое встаёт между нами, мне стыдно, что я не могу защитить тебя от нападок других... ‒ сорвался на первую слезу Хендрикс. ‒ Ричард, Ричард, ты что? Плачешь? ‒ Ни-и-е-т. ‒ Я же вижу... Ричард, послушай, ‒ начал Джаред, протягивая руку к лицу Хендрикса и смахивая катящиеся одна за одной слезинки. ‒ Ты не должен ни о чём жалеть, потому что я не жалею. Тебе не нужно ни от кого меня защищать, потому что рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Всегда. И это правда... Ты мой Ричард Гир, Кевин Андерсон и Дермот Малруни в одном флаконе, ‒ улыбнулся он. Ричард глупо засмеялся сквозь слёзы: ‒ Ч-ч-честно? ‒ Честно. ‒ Вот, значит, как ты кадришь девчонок? ‒ сказал Ричард, но Джаред ничего не ответил. ‒ Не хочешь один круг танца, как в финальной сцене на балконе из "Сбежавшей невесты"? ‒ спросил он через минуту. Ричард молча вложил его руку в свою, и под грустное "пам-пам-пам" из лёгкого ханга и флейты в электронной обработке они медленно закружили в центре огромного пустого танцпола. Редкие фонари были их луной, ди-джей ‒ божьей птичкой, а официанты ‒ маленькими ангелами, кружащими вокруг почти бестелесно. ‒ Слушай, Грэг, а ты ничего случайно в их мартини не подмешивал? ‒ спросил один бармен другого, тыкая пальцем в чудаковатую парочку и еле сдерживая смех. ‒ Немного динамита, чтобы расшевелить это унылое пати, ‒ ответил Грэг, незаметно показывая ему пакетик с каким-то оранжевым порошком. ‒ Сыворотка правды. И они оба довольно засмеялись. ‒ Ребята, может, накинете ещё двадцатку ‒ вы замочили мне чехлы и ковёр, ‒ клянчил деньги таксист, когда Динеш и Гилфойл хлопнули дверцами машины по обе стороны. ‒ Виноват Отелло. С него проси, ‒ сказал Гилфойл, кивая на Динеша, и поволок хлюпающие в ботинках ноги по гравийке. Динеш посмотрел на таксиста взглядом "не дождёшься", но, поразмыслив, всё же кинул ему в салон десять долларов чаевыми. ‒ Спасибо, сэр, приятного вечера. ‒ Почему Эрлих не разрешил нам взять свою тачку? Пришлось раскошелиться на такси. ‒ Не ной. Ты всё равно не знаешь, как потратить деньги с толком, ‒ ответил Гилфойл, открывая дверь и оставляя мокрые следы в гостиной. ‒ Между прочим, я вернул эту цепочку. ‒ Кощунство! ‒ Прекрати. Мне она перестала нравиться. ‒ Потому что я сказал тебе так? ‒ Потому что ты сказал мне... Нет, погоди, я не это имел в виду! ‒ крикнул Динеш вслед раздевающемуся на пути к ванной Гилфойлу с довольной миной. ‒ Ты имел в виду только то, что имел в виду. ‒ Чёрт! ‒ Именно, он самый, ‒ подтвердил Гилфойл, стягивая липкую рубашку и расстёгивая ремень. Динеш зачем-то пошёл на единственный сейчас прямоугольник света в доме, наблюдая за тем, как Гилфойл, покрытый каплями воды, весь куцый, похожий на мокрого щенка, выливал в раковину воду из мартинсов и выкручивал джинсы, стоя в одних боксерах. ‒ Ну и как? ‒ Что как? ‒ сбросил оцепенение Динеш. ‒ Как моя задница? ‒ Пф-ф-ф, с чего ты решил, что мне интересна твоя задница? ‒ А зачем ты тогда на неё пялишься? ‒ Больно надо, ‒ ответил Динеш и зашагал, оступаясь, сквозь темноту коридоров на второй этаж. Несмотря на то, что этот вечер был тёплым, Динеш и Гилфол всё же продрогли. Как на зло, сегодня быль день генеральной стирки-уборки и большая часть совокупного гардероба "Пегого дудочника" была отправлена в химчистку вниз по Нью-Роуд. "Джаред со своими ёбаными правилами", злился Динеш. Планировалось, что вся одежда вернётся завтра утром, поэтому им пришлось импровизировать. В доме было пусто, даже вездесущий Дзен Янг куда-то испарился. Гилфойл закричал из комнаты Эрлиха: ‒ Иди сюда, я кое-что нашёл. ‒ Мм? ‒ Динеш был заинтригован. Но его радость тут же испарилась, когда он увидел в обеих руках Гилфойла по чёрному шёлковому халату в цветастый узор из лилий и драконов. ‒ Просто ахуенно! ‒ А что тебя не устраивает? ‒ изогнул бровь Гилфойл. ‒ Ничего лучше мы всё равно не найдём, а это, по крайней мере, чистое, ‒ и он кинул одно "кимоно" Динешу, всё ещё одетому в мокрый смокинг. Пакистанец вздохнул, перебирая в пальцах неожиданно приятный на ощупь шёлк. Гилфойл резво натянул на себя большой халат, подпоясался и, копошась руками под полами "кимоно", нащупав резинку боксеров, стянул их, переступая ногами. Динеш отвернулся. ‒ Я тебе серьёзно говорю, братец, с тобой что-то не так, ‒ довольно усмехнулся Гилфойл, размахивая трусами и надвигаясь на Динеша. ‒ Чегой-то ты стал таким нервным, а?.. А? ‒ шепнул он ему на самое ухо так близко, что Динеш рефлексивно вжал голову в плечи и закрыл ухо ладонью. ‒ Я пойду переоденусь. ‒ Нет, ты переоденешься здесь. ‒ Вот ещё! ‒ сжал кулаки Динеш и только хотел сделать шаг, как Гилфойл схватил его за бицепс и развернул к себе: ‒ Я так сказал! Раздевайся здесь, иначе для меня ты навсегда останешься пуськой. Докажи, что это не так! Динеш робко поднял глаза на Гилфойла, как джейран, загнанный в угол сильным гепардом. Он как-то боязливо выдохнул, прикрывая веки, ткнул Гилфойла в грудь, отпустив халат, и начал медленно раздеваться. Он скинул в пустую корзину для белья пиджак ‒ ткань плотно облегала тело, при тусклом свете рельефное и удивительно худое. Затем туда же отправились брюки и носки, майка. Динеш стоял в одних трусах, немного подрагивая от охватившей его внезапно лихорадки, зубы тихо застучали. Гилфойл снова подошёл к нему. Накинул сверху халат, помогая всунуть не слушающиеся руки в рукава, и туго затянул пояс: ‒ Теперь нам надо согреться. Слышно было, как дверь на первом этаже звякнула петлями о стену ‒ пьяный Ричард и Джаред, обхвативший его за талию, ворвались в гостиную и бесцеремонно громко заговорили. По большому счёту, говорил один Ричард, его невозможно было заткнуть даже на секунду. Джаред мягко улыбался и кивал, направляя шатающегося Хендрикса к гаражу. ‒ Ш-ш-ш, ‒ сказал Гилфойл, прикрывая рот Динешу, намеренно вцепившись второй рукой в его бедро. ‒ Мп-ф-фр-мф. ‒ Чего? ‒ Фр-р-п-п-пр? Гилфойл ослабил пальцы и Динеш, набирая полные лёгкие воздуха, приготовился что-то сказать, но отчего-то передумал и глупо уставился в пол. Уже как двадцать минут они молча сидели с ногами на кровати в комнате Гилфойла. Жалюзи были закрыты, работал только один маленький детский ночник в виде пчёлки. В пустом доме они чувствовали себя подростками, оставшимися на ночь без родителей. Чтобы как-то разогреть закоченевшие мышцы, Гилфойл, шутки ради, погонял Динеша по этажам, угрожая тем, что самолично снимет с него трусы. Но Динеш плохо ориентировался в темноте, и через несколько спусков-подъёмов он оказался загнан в комнату своего же врага. ‒ Пуська! ‒ Прекрати, ‒ молил Динеш, выставляя ладони вперёд в защитной позе. ‒ Ты проиграл, ‒ зло улыбнулся Гилфойл и, как регбист, повалил Динеша на односпальную кровать. ‒ За что-о-о-о? Прекрати, я же прошу... Не трогай! Умоляю, ‒ отбивался пакистанец. Но силы были не равны. Безобидная шутка вдруг обернулась чем-то, мягко говоря, неудобным: Гилфойл понял, почему Динеш так трусливо избегал его, ‒ он возбудился. Когда стрелка часов перевалила за тринадцать минут, Эрлих только плотнее сжал зубы и выпустил воображаемый пар из носа, но ничего не сказал. "Сраный китаёза! Решил меня кинуть, мудак?" Он сидел в темноте, нарочно не включая свет. Пятьсот баксов лежали ровной стопкой соток друг на дружке слишком педантично. Бахман, закинув ногу на ногу, сидел в кресле и грыз ногти левой руки, не сводя глаз с дверной ручки. Вдруг послышалась робкая серия стуков в дверь: тук-тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук, тук. ‒ Входите! Дзен Янг робко вошёл, ощупывая стены, как слепой. Только куцая луна на процентов 20% захватывала в свой фокус номер отеля, высвечивая то, что было поближе к окну. ‒ Входи, не бойся. Ближе, ‒ сказал Эрлих и почувствовал, как неровно забилось его сердце. Китаец робко сделал шаг вперёд, оттягивая новую рубашку в клеточку чуть вниз, чтобы занять руки. Видимо, нервничал он не меньше. ‒ Меня звать Дзен Янг. К вашей услуга. ‒ Да знаю я, срань господня, кто ты такой! Мигом сел! ‒ скомандовал Бахман своим голосом. Дзен Янг на минуту выпал в осадок, но всё же повиновался и плюхнулся на двуспальную кровать позади него. ‒ Эрлих? Это что, какой-то грязный шутка? ‒ Заткнись!.. Дзен Янг, я думал, что ты порядочный сосед. А порядочные соседи, знаешь, рассказывают друг другу о том, что их тревожит или беспокоит, так? ‒ неожиданно повысил голос Бахман. Дзен Янг промолчал. ‒ Что они сосут члены каких-то там дистрофиков только для того, чтобы получить бабки на жизнь? Не-е-ет, не-е-ет. Так не будет в МОЁМ доме, понял? Дом Эрлиха Бахмана ‒ это место доверия, взаимопонимания и уважения. Так почему ж ты, сука, не сказал, что был шлюхом, а? А? Отвечай! ‒ от невозможности себя контролировать Эрлих даже привстал. ‒ Вот поэтому. ‒ В смысле? ‒ опешил Бахман, возвращаясь в кресло. ‒ Потому что ты разозлиться ‒ ты вспылить и выгнать меня, ‒ спокойно ответил Дзен Янг. ‒ Но я теперь знать, что ты не выгнать меня минимум год. И тут Эрлих захохотал, долго, истерично, до слёз: ‒ Говёный ты засранец! ‒ смеялся он. ‒ Иди сюда, ‒ и похлопал себя по коленке. Дзен Янг повёл бровями, сомневаясь, но всё-таки встал и подошёл к Эрлиху, садясь на одно колено. Бахман с секунду смотрел ему в глаза через толстые линзы очков, будто увидел в первый раз, каким действительно милым был Дзен, какая у него чистая кожа и пухлые губы. В порыве нахлынувшей нежности Эрлих сгрёб китайца в охапку и обнимал до тех пор, пока тот не стал стучать его по спине, прося отпустить. Бахман повиновался. Он встал вслед за Дзеном, стянул со столика пятьсот долларов и, поклонившись в пояс, в двух руках протянул деньги китайцу: ‒ Прими это в качестве извинения. ‒ За что? ‒ недоверчиво спросил Дзен Янг. ‒ За то, что был слепым ослом. Дзен Янг, ничего не говоря, усмехнулся, но деньги всё же взял и ответил таким же поклоном. ‒ Эрлих, я ‒ порядок. Не переживать. Я не спать с мужчина за деньги. Я больше не позорить дом. Бахман был тронут. На выцветших ресницах заблестели предательские слезинки. ‒ Эрлих? ‒ Да, Дзен Янг? ‒ Я могу сделать кое-что для тебя, ‒ впервые правильно и чётко произнёс предложение Дзен. ‒ Не-н-не надо. Я не педик. ‒ Не бойся, ‒ и Дзен указал Эрлиху на кровать, как две минуты назад это делал сам Эрлих. Бахман с колотящимся сердцем лёг во весь рост с ботинками на кровать. ‒ На спину. Он повернулся на спину. Дзен, также не сбрасывая кед, пополз на зажмурившегося Бахмана, который ждал самого худшего. Но китаец только подтянулся на уровень груди Эрлиха и, почти невесомый, улёгся на него сверху, как доверчивый кот. Так они пролежали всю ночь до утра. Перед тем, как полностью заснуть, Эрлих открыл глаза: иссиня-чёрная макушка была под самым его подбородком. От неё едва уловимо тянулся запах чайного дерева и чего-то сладкого. Правая дужка очков впивалась в кожу, однако больно не было. Луна щипала Дзен Янга за нос, но тот посапывал беззаботно и невинно. И Эрлих, запечатлев эту картину на изнанке своих век, провалился в глубокий, как Мариинская впадина, сон. Одновременно нажимая на спуск воды и поглаживая Ричарда по спине, Джаред спрашивал: ‒ Ну что? Легче? Ричард с лицом цвета переваренной брюссельской капусты обнимал фаянсового друга и прислушивался к желудку: осталось там что-то или нет? Видимо, когда хуёво, кишки отпускают наружу всё, что плохо лежит, ‒ ещё с пару добрых минут Ричард отплёвывал желудочный сок и слюни, обильно вытекающие изо рта. ‒ Может, оливки были просроченными? ‒ предположил Джаред. ‒ Не говори сейчас про еду, ‒ ответил Ричард и последний слог утонул в жидкой блевотине на дне унитаза. Когда он немного отдышался, Джаред принёс тёплое влажное полотенце и отёр лицо, затем, присев на колени, переменил его на прохладное полотенце, в пушистом ворсе которого хотелось утонуть. Ричард захватил запястья Джареда, когда тот почти закончил оказывать "первую помощь" и остановился на его шее. ‒ Спасибо, ‒ только и сказал Хендрикс, смотря прямо в глаза Джареда без тревоги и страха. Джаред в ответ солнечно улыбнулся: ‒ Хочешь, я сварю тебе рисовой каши с изюмом? Ричард, немного помедлив, сказал: ‒ Звучит отлично. Две пустые миски стояли у койки в гараже. Они смотрели на лэптопе первый фильм из серии National Geographic о медузах: Ричард, положив голову на колени Джареда, пытался сконцентрироваться, но глаза слипались, и он, в конце концов, уютно задремал, обхватив Джареда двумя руками, как большую подушку. Джаред блаженно сидел, откинувшись спиной к стене, наматывая на пальцы вьющиеся волосы Ричарда, и думал от том, что пусть у медуз анатомически нет сердца, всё-таки они способны любить. Даже если сначала ужалят. ‒ Признайся! ‒ шипел Гилфойл Динешу в шею, распнув его на кровати. ‒ В чём? ‒ скулил Динеш, жмурясь до радужных кругов в глазах. Он пытался сопротивляться, он хотел сбежать ‒ уровень стыда и жалости к себе бил все немыслимые рекорды. Но где-то в глубинах подсознания он ужасался от ликования и адреналина, сжигающего до основания его маску фальши и напускного отвращения. ‒ В том, что я тебе нравлюсь. ‒ Нет! Нет! Никогда! ‒ выплёвывал слова Динеш и раскидывался ногами, но Гилфойл сильнее придавил его своим телом, чтобы не брыкался ‒ так они оказались почти лицом к лицу. Шёлк предательски елозил по телу, но Динеш, собрав последние силы, резко оттолкнулся и его голова сползла с кровати ‒ теперь он видел мир перевёрнутым. Вместе с ним сполз и Гилфойл, специально прижимающийся ногой к лингаму Динеша. Тот только выдыхал от накатывающей волны напряжения и скулил в пустоту. Гилфойл интуитивно кинул секундный взгляд на дверь ‒ в узкой щёлке мелькнуло улыбающееся лицо Лав. Вот он, демон во плоти. ЛАВ, чёрт возьми. ЛАВ ‒ его персональный ангел смерти. Спасибо. Спасибо. Спасибо. ‒ Признайся! ‒ снова шипел Гилфойл Динешу в шею, распнув его на кровати. ‒ Не буду! ‒ по-детски отвечал Чугтай, обессилевший от безысходной борьбы. ‒ Тогда и я не признаюсь тебе. ‒ В чём? ‒ недоумевающе уставился на Гилфойла пакистанец. ‒ В том, что ты нравишься мне. Время за окном отмеряло свой обычный ход, но в комнате Гилфойла казалось, что все часы остановились, и здесь правило только одно время ‒ время любви. Пусть. Пусть звучит слащаво, но это была правда. Беззащитная, как Динеш, но в то же время резкая, как Гилфойл. Они узнавали друг друга заново. То, что раньше казалось глупой фантазией и извращением, становилось реальностью нового порядка в мире, где никому не было никакого дела до этих двоих. В мире из помятого под спиной постельного белья, инфантильного ночника, закрытых наглухо жалюзи. В мире всепоглощающей тишины, где раздавались только рубленые вздохи и стоны вполголоса. В мире ускользающего счастья, которое хотелось набрать жменями в руки и разбрасывать над собой, как манифест свободы и лёгкости. В мире бесконечного трипа без наркоты и алкоголя. В ИХ мире. Гилфойл легко вернул Динеша на кровать и слабый свет упал на его лицо. Без слов он потянул пояс его "кимоно" и щедро раскрыл, как подарок на Рождество. Динеш так и не снял мокрых трусов. На впавшем животе, под рёбрами, пульсировала маленькая жилка и Гилфойл припал к ней губами, отчего Динеш истерично захохотал. И тут же умолк, когда Гилфойл спустился ниже, вылизывая каждый сантиметр кожи, как стол, на который пролилось миндальное молоко. Он стянул, наконец, трусы и Динеш закрыл лицо руками. Гилфойл только фыркнул и, снимая очки, кинул их на кровать Лав. Без колебаний наклонился к Динешу, завёл прядь волос за ухо, и взял его член в рот. Через минуту Динеш открыл лицо, цепляясь пальцами за матрас, как за последний островок здравого смысла, но это не помогало. Гилфойл отстранился и, продолжая дрочить ему рукой, поцеловал крепко в губы ‒ сначала медленно, будто собака, тыкающаяся в ногу хозяина, затем всё глубже и горячей. Динеш обильно кончил со словами: ‒ Боже, о, Боже мой, Господи! ‒ Господь тебе не поможет, ‒ иронично засмеялся Гилфойл и облизал пальцы, покрытые спермой. Часть её попала на халат: ‒ Мы не скажем об этом Эрлиху, ‒ засмеялся он и спустил "кимоно" с плеч, открывая изящные ключицы. Динеш, пребывая вне себя, позволил заботливым рукам освободить его от сковывающих шёлковых доспехов. Мягкие ладони Гилфойла развернули его податливое тело и поставили на четвереньки. Они скользили по его густым волосам, успокаивая, бродили по смуглой спине и шее, в которую жадно впивались зубы, оставляя пентаграммы жажды на коже. Член Динеша всё ещё стоял. Гилфойл ловко дотянулся до полочки, поддевая пальцами чёрную коробку. Из неё он быстро достал аметист и, согревая его своим горячим дыханием в левой руке, правой собрал стекающую сперму и смазку с лингама Динеша. За пару минут он разработал его сфинктер настолько, что легко входили три пальца. ‒ А ты послушный мальчик. Динеш, закусывая мокрую от пота и слёз простынь, норовил полностью лечь, чтобы потереться о что-нибудь ‒ желание было нестерпимым. ‒ Я бы предложил тебе заняться тантрическим сексом, но ты пока ещё плохо подготовлен. С последним словом Гилфойл, облизнув чёрный аметист наполовину, ввёл его в Динеша и тот мгновенно сжался: всё-таки это больше, чем три пальца. Гилфойл склонился над ним, накрывая его руку своей и нежно целуя спину: ‒ Расслабься. Он начал двигать камень постепенно, гладко, вперёд-назад, медленно наращивая темп. Минуту спустя Динеш начал громко стонать, хватая ртом воздух: ‒ У-у-у, простата, ‒ сказал в предвкушении Гилфойл и стал бить в одну точку всё чаще и чаще, пока Динеш не замер, выгнувшись древним сфинксом, и не повалился измождённый на кровать. Он сразу же отключился и Гилфойл спокойно перевернул его. Он облизал всю сперму, вытер салфетками "кимоно", разделся сам и, предварительно залив оба халата майонезом, кинул их в корзину для стирки в комнате Эрлиха. Вернувшись к себе, Гилфойл достал одеяло и, поцеловав Динеша в лоб, накрыл его по самый нос. Он посапывал так же спокойно, как и Гилфойл с появлением Лав. Завернувшись в свободную простыню, Гилфойл вдохнул терпкий запах ночи, чувствуя, как энергия, способная родиться только при симбиозе двух сознаний, теперь завершила своё восхождение, вырываясь из Сахасрары и окутывая его, как вселенская волна любви ‒ теплотой. Взяв бутылку пива из холодильника и не удивившись кастрюле с рисовой кашей, Гилфойл прошёл к своему рабочему месту, светя фонариком телефона. Включил комп и сел за стол, что-то быстро набирая на клавиатуре. Утром. На экране компьютера розовым горели заглавные буквы новой программы ‒ "Функция Лав". ‒ Что случилось? ‒ спросил удивлённый Джаред, уставившись на Гилфойла. Тот резко проснулся, отирая рукой слюну со щеки и включаясь в реальность, ответил первое, что пришло на ум: ‒ Бурная ночь после жертвоприношения. ‒ Поэтому ты в простыне? ‒ Нет, это чтобы не замёрзнуть. ‒ А-а-а, ‒ протянул Джаред, тепля в себе надежду на то, что это была шутка. ‒ Я забрал одежду из химчистки. ‒ Слава Сатане!.. А который час? ‒ Полдень. ‒ Ёбушки-воробушки, где все? ‒ Ричард отдыхает, ‒ сказал Джаред, решив не уточнять, где. ‒ Дзен Янг и Эрлих на кухне. Динеш вроде отмокает в ванной ‒ выглядит каким-то уставшим. Гилфойл улыбнулся краем рта, но, резко посерьёзнев, спросил: ‒ А Лав? ‒ Лав?.. О-о, я как-то и не... ‒ растерялся Джаред и отвёл глаза. С едким предчувствием, не покидавшим его с того самого момента, как они садились в такси, Гилфойл сорвался с места и понёсся на второй этаж. Быстро накинув майку и застегнув джинсы на голой заднице, он выбежал из своей комнаты, кинувшись в комнату Бахмана и Хендрикса ‒ пусто. Обошёл все ванные и кладовки, прошерстил первый этаж: гостиную, кухню, где Дзен Янг что-то весело рассказывал Эрлиху, который сидел, как девчонка, подперев рукой подбородок и глупо улыбался. Нет Лав. Да где же? Он забежал в гараж, включив единственную лампочку. Его совсем не удивил всполошившийся от яркого света Ричард, закутанный в одеяло, как новорождённый ‒ в пелёнки. Лав не было и здесь. Ни в саду, ни на подъездной дорожке, ни у ближайших соседей ‒ его не было нигде. Он исчез, пропал, их демон с магическими глазами. Эпилог Шёл третий день, но по объявлениям о пропаже, висящим гроздьями почти на каждом столбе в Кремниевой долине, никто не звонил. Разбившись на пары ‒ Джаред и Ричард, Дзен и Эрлих, Гилфойл и Динеш, ‒ они прочёсывали окрестности; восемь раз (утром, днём и вечером) осматривали парк. Но никаких результатов. Никаких результатов, пока под конец дня домашний телефон не завибрировал от звонка. Гилфойл бросился к нему, чуть не поскользнувшись на паркете: ‒ Алло... да, да! Я Бертрам Гилфойл... ДА! У нас пропал друг! ‒ никто из ребят никогда не видел его таким взволнованным и морально истощённым. ‒ Что? ‒ спросил он мёртвым голосом. ‒ Хорошо, я буду через пятнадцать минут, ‒ и положил трубку. ‒ Ну, ну, не томи! ‒ сказал Эрлих. ‒ Что сказали? ‒ поддержал Динеш, кладя руку Гилфойлу на плечо и сжимая её до боли. Гилфойл посмотрел ему в глаза и неожиданно обнял, зарываясь лицом в шею Динеша. ‒ Его привёз пару часов назад какой-то автотурист. Он сказал, что Slavchel, если это имя на ошейнике соответствует действительности, лежал уже мёртвый возле Стенфордского университета, почти у главных ворот. ‒ Так далеко? ‒ сказал Джаред. ‒ Боюсь, что да. Кто-то сбил его насмерть, когда он пытался перебежать дорогу. ‒ Как давно? ‒ тихо спросил Гилфойл. ‒ Как давно он мёртв? ‒ Точной даты не может теперь сказать никто. На улице, сами знаете, то +5, то +30 градусов, поэтому... Может, два дня назад, а может, и вчера ночью. Лав лежал на металлическом столе осмотра ветеринарной клиники в шести кварталах от их дома такой же, казалось, живой и сильный, как и раньше. Ни следов крови, ни порезов, ни переломов, будто он просто уснул, как на постилке, рядом с кроватью Гилфойла. ‒ А-а-а, эм-м, доктор, м-можно узнать, какой породы был Лав? ‒ спросил, заикаясь Ричард. ‒ Может, вы отыскали х-хозяев? Все посмотрели на Ричарда, удивившись тому, что он ещё может задавать вопросы. ‒ Это определённо точно Аляскинский маламут. Приблизительно десяти-одиннадцати лет. Кстати, он был порядочным старичком, ‒ мягко засмеялся доктор, у которого голова вся сплошь была белой. ‒ Они, как правило, не живут больше двенадцати... А насчёт хозяев: я думал, что это вы его хозяева? Такой хороший, ухоженный пёс. Так много объявлений по всему городу... Я запомнил его морду ещё три дня назад ‒ куда ни глянь ‒ везде ваш Slavchel. Молился, чтобы он вернулся к вам. А вышло, как вышло. Вернулся туда, откуда пришёл... Больше никто не стал ничего спрашивать. Погладив его на прощание, Джаред и Ричард, Дзен и Эрлих вышли из приёмной молча. Динеш, взяв Гилфойла за руку, стоял, уткнувшись в его плечо. Гилфойл чувствовал, как рукав рубашки медленно становится мокрым. Когда, заполнив все бумаги, доктор вернулся в кабинет, Гилфойл спросил: ‒ Скажите, вы можете его кремировать? ‒ Нет. Но я знаю того, кто может, ‒ честно ответил доктор и, покопавшись в кармане, протянул им белую визитку с номером. ‒ Ничего ведь не изменится, так? ‒ сказал Эрлих, когда они вернулись домой. ‒ Ради него мы должны продолжать жить. ‒ А-А-А! ‒ заорал Гилфойл и, подбежав к компьютеру, опрокинул монитор, по которому змеёй побежала диагональная трещина; он разломал клавиатуру о колено, сбросил блок питания, расхерачил все диски и флешки. Экран всё ещё горел, "Функция Лав" предательски моргала своими пикселями. Слёзы капали на очки и он ничего не видел. С последним ударом ногой в центр монитора из Гилфойла вышли все силы и он, как мешок с картошкой, осел на пол. ‒ Демон ушёл. Забрал всё наше дерьмо и ушёл. Все переглянулись друг с другом, но ничего не сказали. Динеш принёс с кухни стакан воды. На следующий день, в шесть утра (так рано в их доме не вставал никто) они приехали в парк. Редкие прохожие бегали с собаками, пара велосипедистов в шлемах проехала мимо на шоссейниках. Солнце только-только просыпалось, готовое сжечь весь мир красками кармина и коралла. "Пегий дудочник" стал кружочком возле большого лапистого дерева, у которого Гилфойл впервые встретил Лав. Вазу с прахом они забрали часом раньше, пока никто не мог их увидеть. Каждый, взяв по полной жмене сухого пепла, высыпал его под корень старого дуба. В молчании Гилфойл сказал: ‒ Вдохните полной грудью этот прокисший предательский воздух, чтобы горечь прошла через каждую клетку вашего тела. Запомните, каким на ощупь был Лав в последний раз... А теперь, дети, идите домой и напишите функцию, которая решит все ёбаные проблемы и возвратит результат в основную ветку жизни, чтобы сделать вас счастливыми... Удачи. По пути к машине Гилфойл приобнял Динеша за плечи и, незаметно наклонившись к уху, прошептал: ‒ Первое правило тантрического секса: воспринимать практику как самосовершенствование сознания, очищение от страданий и соединение с нирваной...