Чувствую себя живым

      Сколько себя помнил, Антон все время занимался баскетболом. Его высокий рост и худощавая комплекция позволяли вытворять такие маневры, что команда, игравшая на стороне Шастуна, зачастую одерживала победу. По всем остальным предметам было у него так себе, если честно. Литературу и прочие гуманитарные предметы не любил из-за нудности и необходимости устно отвечать. Алгеброй и тригонометрией чертыхался, как матерными словами. Уважение, неожиданно, вызывали физика и химия, поскольку копаться в тачке отца и знать, из чего состоит та или иная жидкость для обработки ласточки — святое. А остальное мало что имело значение. Музыкальным слухом не обладал, танцевал как медведь забирается на дерево — так же покряхтывал и притоптывал. Зато рэпчик зачитывал, как боженька. То-то его и Гэнгста прозвали пацаны. Драться умел, любил и практиковал. На дрыща поначалу расчета не было никакого. Только вот когда они пацанов с соседней школы вместе с Серегой на пару (восемь на двоих) ушатали, тогда Гэнгста и поднялся. Респектнули. Так и жил себе парень спокойно, если это можно так назвать, конечно.       Выпускной класс предвещал быть интересным. В баскетбольную секцию добавили параллельный, профильный класс, которых как ботаников закоренелых, «Г» класс (собственно в котором и учится Антон) терпеть не мог. Они такие задохлики. Если дрыщавость Шастуна имела хоть какую-то пользу, то на этих заучках физра сказывалась ужасно. Запаренные, замаянные, вареные и красные после каждого урока с физической активностью. Антон с Сережей все смеялись, как долго им еще предстоит видеть это убиение младенцев. А потом еще дружно разоржались от того, что эти ботаники явно на них влияют, ибо до того дня даже и не догадывались о том, что есть такое выражение.       Из всей массы полуживых учеников класса «Б», самыми подающими надежды были двое — очкастый Диман, который оказался на редкость упорным, поэтому прогресс его физической формы рос с каждым днем. Причем, как оказалось, ему единственному разрешали носить очки на занятия. Защищал он стекла в них не хуже, чем ребят в команде прикрывал в игре. И питерский интеллигент со слишком запоминающимся именем Арсений.       Поначалу Шастуна реально выворачивало от одного присутствия Попова. Его холеная вежливость, приветливость, смирение и тактичность заставляли трястись руки. Он никогда не вступал в перепалки, умудрялся убалтывать пацанов, чтобы те не лезли в (такие любимые Шастом) драки, смиренно читал книги на переменах, что-то себе подчеркивая. Был тихим и покладистым. Но очень зря Антон думал, что таким парень бывает всегда. Очень-очень зря. Потому что в один из уроков физкультуры Арсения поставили в команду противников. И его как подменили: азартный, агрессивный, резкий и несмотря на практически одинаковый рост с Антоном, изворотливый.       И это становится проблемой. Потому что Шастун с огромным охуением отмечает, что каждый раз, когда Попов становится таким, сам парень резко меняется до неузнаваемости. Все валится из рук, тормозит реакция, снижается скорость и, самое ужасное, оторвать взгляд от носящегося как Флэш брюнета было невозможно. Это был первый раз, когда команда Шастуна проиграла, да, отрыв был маленький, но все же. Такой удар по репутации буквально заставил парня взвыть от негодования и боли.       Антон просто не мог допустить, чтобы его в очередной раз обыграл какой-то выскочка из класса ботаников. Эта его манера одеваться так, будто любой урок — это чертов показ мод. Ну где вы видели, чтобы в отглаженной футболке, идеально чистых кедах и совсем неспортивных штанах (на которых также нет ни единой складочки) ходят на физру? Правильно, только мажор может себе это позволить. Шастуна он бесит так, что хочется вмазать по этому смазливому лицу, чтобы у этой идеальности появился хоть какой-то изъян. Чтобы девчонки не смотрели как на какого-то бога, не вздыхали по этому…       В очередную из таких жалоб, Серега посмотрел на него так косо, что казалось, карие глаза хвостатого бро сейчас вывалятся и покатятся по полу.       — Братан, ты меня прости, конечно, но сейчас это звучало не совсем нормально…- Матвиенко чуть отводит в сторону друга, оглядываясь по сторонам.       — В смысле? — передергивает плечами Шаст, всплеснув руками, — с чего бы желание начистить рожу одному наглому выскочке теперь считается ненормальным?       — Да ты хоть понимаешь, что ты ни о чем больше не разговариваешь, кроме как об Арсе?       — Как… о ком? — это вынесло еще больше, потому как Антон никогда не называл брюнета никак иначе как Арсений, с особым выделением буквы «Е» в моменты особой злости.       — Прости, бро, мне кажется, что ты просто не отдаешь себе отчет в том, что думаешь о нем целыми сутками.       Только сейчас, только в эту секунду Антона накрыло осознанием. А ведь Сережа прав, как никогда. Потому что, о чем бы ни заводился разговор, русоволосый баскетболист не упускал возможности упомянуть в разговоре о своем пренебрежительном отношении к парню из параллельного класса. И в этот момент все покатилось к чертям.       На следующий день, он случайно пересекся с Арсом в коридоре. Сам бежал на химию, а Попов, зачитавшись, опаздывал на биологию. Они столкнулись как в этих дурацких девчачьих сериалах: брюнет выронил из рук книгу и пару тетрадей, что держал в руках, Шаст, не разобрав от неожиданности кто это, быстро начал поднимать уроненное, сбивчиво извиняясь. А когда их взгляды наконец столкнулись, стало необъяснимо… странно. Антон впервые заметил, какого цвета глаза его заклятого врага. Голубые, как небо, глубокие, как море. Руки задрожали впервые не от всепоглощающей нетерпимости, а от трепетного чувства смущения. Но это продлилось недолго…       Арс сам застыл от представшей перед ним картины, так и не сумев произнести ни слова, хотя он намеревался сказать что-то вроде «ничего страшного». От осознания, что это Шастун сейчас почти на коленях стоит, чтобы подобрать его вещи, извиняется так искренне, поднимает на него взгляд, смотрит так долго… на щеках Попова едва заметно проглядывает тонкими полосками румянец.       Когда Антон понимает, перед кем так унизился, в зеленых глазах вспыхивает обжигающая ярость. Он вскакивает на ноги, впихнув в безвольные руки книгу с тетрадями и больно задев чужое плечо своим, исчезает в конце коридора. И Арсению больно не от ушиба, растекающегося по плечу, а от увиденной воочию неподдельной ненависти к себе в таких милых сердцу глазах.       В первый же день, как их объединили занятия с «Г» классом, Арсений возрадовался. Ему было не место среди людей, так сильно любящих преимущественно умственные тренировки. Да, он был в этом хорош, эрудирован, сообразителен, очень сильно любит читать, но энергию развивающегося организма нужно было девать. Поэтому при первой же попавшейся возможности Попов решает продемонстрировать все, на что способен: отдается игре настолько, что забывает про то, что нужно быть сдержанным в эмоциях, что лучше не выделяться на фоне остальных одноклассников. Но все было бесполезно, потому как подавляемый каждый день потенциал «первого красавчика в параллели» дает о себе знать только в моменты, когда ограничения и рамки, поставленные родителями еще в детстве, слетают к чертям от чувства вседозволенности.       Выиграв за свою команду, Арс чувствует себя как никогда свободным и счастливым. С Димкой обменивается фирменным жестом на кулаках, Стасу смачно дает «пять» и очень (от слова «совсем») некстати оглядывается на команду соперников. Они выглядят обескураженно не потому, что проиграли как таковой, большая часть команды буквально вперилась взглядами в высокого, худощавого парня, сжимающего руки от злости. И причиненная ему боль сильно отзывается в сердце Арсения, приглушая чувство радости.       Книги, которые он читал на каждой перемене, были постыдными для мальчика. Ну, по крайней мере, так казалось самому Попову. Он с упоением читал русскую классику, проникался атмосферой каждого произведения, отдаваясь сюжету, невзирая, порой, на сложность слога и словесных конструкций. Видимо, на него сказывалось то, что он из Питера, из города, где происходит большинство сюжетов классических произведений.       А активность у него, все же, из Омска родом. Ему нравилось жить и там, и там. По-своему прекрасно было носиться как угорелому с пацанами по заброшкам, добывая где-то мелочь на энергетики. И так же невероятно было вечером прогуливаться с родителями по не темнеющему дочерна Санкт-Петербургу. Переезд в Москву не должен был состояться так скоро, но обстоятельства на папиной работе заставили это сделать. И Арсений чувствовал себя немного угнетенно, когда оказался здесь. Но вопреки всем печальным ожиданиям, они не оправдались. Даже несмотря на отсутствие первостепенной культурности столицы, Арсу здесь понравилось. Он с большим удовольствием учился, зарекомендовывая себя как одного из лучших учеников параллели. Но вот не хватало ему выплеска своих физических сил. И теперь, занимаясь в секции по баскетболу, парень должен был найти гармонию во всех аспектах его жизни.       Но нет. Все стало только хуже. Потому что Арсу свойственно все принимать близко к сердцу, романтизировать и мечтать. И если раньше его мысли ограничивались лишь образом милой Кити Щербацкой*, то сейчас парня как молнией сразил совершенно не свойственный его привычным размышлениям образ.       Та партия в баскетбол стала слишком решающей для Попова. Он не мог перестать мучиться от того, что задел самолюбие парня, обыграл его так бессовестно. Казалось бы, радоваться надо, так великолепно сыграл, что теперь почти все женское внимание вокруг было приковано к нему, выбирай-не хочу… Но нет. И еще раз, нет. Русоволосый парень плотно засел в его голове, настолько сильно, что начал сниться. Да еще и в таких сюжетах, что узнай кто, к школьному психологу отправят. И брюнет молчал, наблюдая, как с каждым днем все отчетливее видит, как Антон не переносит его на дух, бесится, злится, игнорирует. Необъяснимо, но Арс шел все дальше, заставляя его раздражаться, потому что это было идеальной тактикой, чтобы Шастун уделил ему внимание хоть так.       Все оказывается бесполезным сейчас, когда Арс стоит уже добрые пять минут после столкновения с Антоном в коридоре. Он понимает, что все, что он испытывает — самообман, очередной, такой приятный раньше, но такой жутко ранящий сердце сейчас. Он не помнит, как дошел до кабинета биологии, он даже не совсем помнит, какая была тема урока. Попов просто отпросился домой, сославшись на плохое самочувствие. Прогулял полдня по городу и ко времени явился домой, будто ничего не произошло. ***       Межклассовые соревнования. К ним всю параллель готовили, как проклятых. Каждый учебный день, после уроков все расходились по секциям, доводя свои мозги и тела до отказа. Антона и Сережу готовили баскетболу, в то время как Диме, Арсению и Стасу приходилось отдуваться еще и на подготовке по другим предметам. Поэтому на секцию по баскетболу парни приходили уже изрядно подбитыми. Шастун, находясь рядом с Арсом, все еще теряется и слабеет, но тот будто этого не замечает, продолжая играть и проявлять навыки командного игрока, как ни в чем ни бывало. Антон так и не говорил, теперь уже, с соигроком с того самого момента, как они столкнулись. Держались друг от друга на расстоянии, смотрели друг на друга только тогда, когда другой этого не видит.       Настал день баскетбольной секции. И именно в этот день, как назло, приехали те самые пацаны, которые огребли от Шаста и Сереги прошлой весной. Теперь они баскетбольная команда. Как знали. И, как ни странно, именно с ними пришлось играть в решающей игре. Драться мы не умеем, а вот мячи забивать да. Ладно.       Шла напряженная десятая минута игры. Позов и Матвиенко очень хорошо справлялись с задачей отвлекающих соперников от своей половины поля. Шеминов контролировал территорию, не допуская противников на нее. Активно пасовали и друг другу Попов и Шастун, желая выбить как можно больше возможных очков из этих взаимодействий. И все было под контролем. Ребята вели и сдаваться не собирались. Если бы не одно «но». Неосторожность, намеренная или же спланированная, сыграла злую шутку над одним из них. Арсу попадают пальцем прямо в глаз, отчего того сносит от боли к стене, но парень этого не чувствует, порываясь выйти на поле.       Антон видит, как тот самый пацан, что задел Арсения, дает триумфальную, пропитанную самодовольством «пять» своему другу. И Шастуна это взбешивает настолько сильно, что он подрывается с места и со всей силы ударяет по лицу соперника, забыв о том, что за подобное нарушение его удалят с поля. Да плевать! Как он смел причинить боль Арсу!       На свисток, гласящий о дисквалификации, Шастун, ничуть не жалея, уходит с игрового поля, тут же заходя в раздевалку. И переворачивает со всей силы скамейку, отчего та с грохотом валится на пол. Парень вжимается спиной в стену, медленно сползая вниз, впервые за всю свою жизнь чувствуя, что готов разрыдаться в голос. Так по-идиотски он никогда не сливался с игры. Ему стыдно. Ему противно от себя. Что он пытался этим ударом доказать? Что у него обостренное чувство справедливости вдруг взыграло? Что он настолько крут, что может себе позволить бить кого угодно? Нет, он лишь хотел сказать без слов, что никто не смеет обижать Арса.       И тут его как бьет током. Арс… где он сейчас? Его, вроде, медичка увела. Значит, нужно срочно их нагнать. Не проходит и двух минут, как Шаст уже стоит на пороге медпункта и смотрит на то, как Валентина Михайловна обрабатывает припухший глаз Попова. Невредим. А ведь когда-то сам хотел подпортить эту идеальность. За что мысленно сейчас себе прописал смачный подзатыльник.       — О, явился не запылился, герой, — смеется женщина, откладывая смоченную перекисью вату в сторону, — погляди-ка за ним пару минут, сейчас вернусь.       Медработница скрывается из виду за дверью, и в ту же секунду, Антон подсаживается на кушетку рядом с Арсом, внимательно рассматривая фингал под глазом.       — Фигасе фонарь, тебе же вроде в сам глаз попали, а не под него, — не нашелся ничего лучше сказать Шастун, находясь так близко к Арсению.       — И зачем ты это сделал? — игнорирует слова в ответ Арс, смотря на него укоризненно, слабо, будто вот-вот сейчас в обморок свалится от усталости. Из задетого глаза сорвалась слеза от частого моргания.       Антон внезапно ощущает, как задрожали его пальцы от этого голоса. Как ему стало ужасно неловко сидеть так близко к другу, как колотится его сердце, прежде никогда не переживавшее подобных стрессов. Он… волновался? Определенно. Но не от страха. Его волновал сам Арсений.       Пальцы, чуть подрагивающие, касаются щеки, желая быстро соскользнуть вниз, но руку успевают перехватить за запястье. Брюнет прижимает ладонь к щеке, над которой красуется фиолетовый фингал, немного улыбается, хотя у самого, кажется, сейчас откажут легкие. Он видит в зеленых глазах то, что так хотел давно обнаружить — тепло, трепет. Если это ему чудится, а сам он лежит в бессознательном состоянии все еще на баскетбольном поле, то пусть это видение не заканчивается.       Русоволосый прикладывает и вторую руку к лицу Арсения, теперь отмечая, что ему резко стало спокойно. Он сокращает расстояние между ними и мягко прикасается губами под синей отметиной, прихватив скатившуюся соленую слезу розоватой кожицей. И это заставляет его сознание плыть от теплых чувств, согретым воздухом наполняющих легкие до отказа.       — Тебя отпустили домой? — совсем несвойственно ласково проговаривает Антон в место прикосновения губами.       — Нет. С чего бы вдруг? — звучал немного резковато голос Арсения, но млеть от прикосновений к себе он не переставал ни на секунду.       — Ты ранен, — немного возмущается Шаст, но продолжает касаться губами щеки Попова, отчего в целом он тихо усмехается, — тебе необходима мазь от синяков, плед и ласка.       Арс удивленно поднимает брови, пока глаза от теплых ощущений закрываются сами по себе. Не отстраняйся, пожалуйста. От твоих касаний я чувствую себя живым.       — Учителя так не считают, — голос упал до шепота, брюнет не в силах говорить что-то громко.       — И нежные поцелуи вокруг ушиба…- потерявшись в пространстве, самозабвенно выцеловывает лицо Антон, одной рукой скользнув в темные волосы.       В одну секунду, губы касаются других и они замирают, вовсе не дыша. Между их телами почти не осталось лишнего сантиметра, руки сцеплены по-разному, но крепко. Так, что не хочется отпускать. Кажется, что одно неверное движение и все может рухнуть. Но этого не происходит, поэтому Арс сам дрожащими губами льнет к губам Шаста, медленно поглаживая, едва касаясь языком, выдыхает медленно, обжигающе. Так бы на всю жизнь застыть и никогда бы не расцепляться. Может, им и повезет. И не придется потом оправдываться, что потеряли, не смогли удержать эти чувства. Кто знает…