Серость и яркость наших мгновений

      За окном сгущаются тёмные густые облака, луна скрылась, утянув за собой едва заметную россыпь звёзд, фонарь во дворе, поморгав пару раз, потухает, оставляя двор теряться в темноте.       Джей-Джей просыпается из-за шума в гостиной. Отыскать выключатель в темноте не удаётся, приходится идти наощупь, то и дело натыкаясь на разного рода препятствия.       Дверь в гостиную открывается с неприятным скрипом, давно пора бы уже смазать эту конструкцию. Жан-Жак делает пару шагов вперёд и внезапно на что-то натыкается. "Что-то" резко отстраняется и протяжно, вымучено мычит. Леруа тут же тянется к стене, точно помня, что выключатель находится именно здесь. Щелчок, комната озаряется светом. На полу, опустивши голову и обняв себя рукой поперёк живота, сидит Юра. Вокруг него разбросан декоративный пластиковый сервиз, стоящий когда-то на низком столике. Стащенная скатерть неряшливо валяется возле дивана.       — Ты живой? — с беспокойством спрашивает Джей-Джей и легонько касается Юриного плеча.       В ответ раздаётся страдальческий вой и Юра поднимает голову, являя миру свои покрасневшие глаза. Зеленоватый цвет лица и плотно сжатые губы ничего хорошего не предвещают.       — Вставай, — быстро реагирует Жан-Жак и помогает Юре подняться на ноги, придерживая того за локоть и положив ладонь на спину.       До ванной они доходят без происшествий, лишь один раз Юра чуть не валится на пол из-за жуткой слабости в ногах и головокружения, Леруа приходится покрепче сжать его руку и позволить больше опереться на себя.       — Это так романтично, не находишь? — зевает Джей-Джей, уже сидя на коврике возле унитаза. — Ты блюёшь, я придерживаю твои волосы. Прямо-таки семейная картина.       Юра вроде и хочет что-то ответить, но только обессилено хватается пальцами за сидушку, руки трясутся.       — Как ощущения, Юрочка? Нравится обниматься с унитазом?       Плисецкий мычит и пытается что-то сказать хриплым голосом.       — Что-что? — переспрашивает Джей-Джей, придвигаясь ближе и прислушиваясь.       — На кухне… верхний ящик, аспирин, — хрипит Юра.       — Сейчас принесу.       Блистер с таблетками находится сразу, так как он там единственный, не приходится тратить время, чтобы разобраться с русскими надписями. Леруа наугад хватает стакан с цветочным узором и набирает воды из фильтра.       В окне с припущенной занавеской видно, как на улице начинает потихоньку светать. Небо вдалеке прорезается бледно-пёстрыми солнечными лучами. Юра в ванной уже успевает встать напротив раковины, открыть воду и выдавить на щётку толстую полоску бело-зелёно-синей зубной пасты.       — Не торопись, — говорит Джей-Джей, когда Юра оборачивается и представляет взору своё пугающе-бледное лицо.

***

      — Ты как? — спрашивает Леруа, сидя на краешке кровати около мирно лежащего Юры.       — Хуёво, — отзывается Плисецкий. — Но не так хуёво как пару часов назад.       Джей-Джей залезает с ногами на кровать и подползает ближе, рассматривая Юрино лицо, уже не такое бледное, но всё ещё выражающее мучение от пульсирующей головной боли. Жан-Жак тянет руку к светлым волосам и мягко поглаживает их, опирается локтем о подушку, заглядывая в прищуренные зелёные глаза.       — Расскажешь мне теперь, где так нажрался вчера?       Плисецкий едва заметно краснеет и отворачивается, уткнувшись лицом в подушку.       — Юр, я спросил.       — Отъебись.       — Ты ведёшь себя как нашкодивший ребёнок.       — И что? — Плисецкий резко поднимает голову, и они едва ли не сталкиваются носами. — Отшлёпаешь меня?       Джей-Джей в ответ загадочно улыбается и внезапным рывком отрывает Юру от кровати, перехватывая его поперёк груди и переворачивая на живот, укладывая ровненько на свои колени.       — Ты что творишь? Ебанулся совсем! — вопит Плисецкий и пытается вырваться, но рука, давящая ему на поясницу, мешает это сделать.       — Следую совету тебя наказать, — беззаботно отвечает Жан-Жак и гладит аккуратные ягодички. — И как же мне это сделать? Ты ведь должен наконец усвоить урок.       Юра замирает, зарывается лицом, молчит, тянет резину, а потом, как бы невзначай, чуть выпячивает зад вперёд. Джей-Джей выпускает смешок и чуть сминает попку. Какой непослушный малыш.       — Кто-то желает увидеть злого папочку? Всё с твоего разрешения, котёнок. — И рука с глухим шлепком опускается на Юрины ягодицы, легонько, будто на пробу.       Спина под рукой чуть выгибается, слышится полустон-полувздох, простыни мнутся под чужими пальцами. Джей-Джей шлёпает снова, и ягодицы опять подаются навстречу, а Юра весь сжимается, напрягается, тянется. Ещё несколько ударов. К ноге недвусмысленно прижимается твёрдое. Свист. Нужно играть до конца.       — То, что ты самовольно отравляешь свой организм, ничем хорошим не закончится, — говорит Джей-Джей, стараясь звучать как можно строже. — Ты ведь спортсмен. Я не хочу, чтобы мой самый сильный соперник так позорно спился. Папочка недоволен, Юрочка, так недоволен.       Ещё пара ударов, медленных, с передышкой, чуть более сильных, ощущаемых, но не слишком болезненных. Слышится прерывистое дыхание и тихое постанывание, об ноги трутся. Шлепок.       — Папочкааа, — тянет Юрочка едва слышно и весь выгибается.       Шлепок.       — Хороший мой, — тянет Джей-Джей и чувствует, как на ногах расплывается мокрое, гладит по спине.       — Вчера… — говорит вдруг Юра, глубоко вдыхая, голос ломаный и уставший, но с толикой блаженства, — всё, что я наговорил, я не думаю так на самом деле. Но мне неприятно, что ты обжимаешься с разными дамочками.       — Я же объяснял уже…       — Дай мне сказать! Я тут пытаюсь быть искренним!       — Молчу.       — Вот. Я психанул короче. И попросил местного алкаша мне немного выпивки купить, его даже уговаривать не пришлось. Но бляять, — протянул Юра, чуть приподнимаясь с помощью чужих рук, прижал указательные пальцы к вискам, — если бы я знал, что будет потом так хуёво… Я, в общем, вроде как прощения у тебя прошу. Я ревнивый, мне стоит менять своё видение в этом отношении. Я ведь доверяю... но, блять, так сложно с этим что-то поделать.       — Вау, — опешил Жан-Жак. — Это на тебя так моя профилактическая процедура подействовала?       Юра садится рядом и отводит взгляд, сжимает коленки, пряча небольшой инцидент. Щёки и без того раскрасневшиеся.       — И я тоже извиняюсь, — выдыхает Джей-Джей тяжело, будто ноша, громоздким грузом давящая на плечи, наконец, упала. — Ты не Изабелла. Вас вообще нельзя сравнивать, вы абсолютно разные. Я любил Изабеллу. Всё ещё дорожу ей, но уже не как возлюбленной. А тебя люблю в этот момент, вот таким, какой ты есть. И если это изменится, я буду разговаривать с тобой, а не делать что-то необдуманное. Не напивайся из-за меня больше. Мир?       — Мне из-за тебя теперь жопа болит, — ворчит Юра, пытаясь лучше усесться на пятую точку, и ловит взволнованный взгляд. — Не сильно на самом деле. Это было даже приятно... Не смей комментировать!       — Папочка знает о твоих шалостях, — подмигивает Джей-Джей.       Юра едва сдерживает себя, чтобы не оттопырить средний палец. Сейчас лучше не портить момент.       — Люди после примирения обычно обнимаются. Обнимешь меня? — спрашивает Джей-Джей и расставляет руки в ожидании, сверкая при этом улыбкой.       Юра что-то себе пыхтит под нос, но соглашается на примирительные объятия.