Согласен

Мутное зелье в полном до краев котле бурлило и пахло недельными носками Рона. Хвост лежал на земле и прижимал к груди кровоточащий обрубок собственной руки, часто всхлипывая и жалобно подвывая. Кажется, он молился. По крайней мере, Гарри готов был заложить золотой зуб Сириуса, что слышал слово «Кришна». Сам же Гарри, все еще привязанный к холодной статуе и уже уставший от его театральных вздохов и мхатовских возгласов «Все, для Хозяина!», пытался понять, что все-таки от него надо и как потом лечить возможную пневмонию. «Тетя Петунья всегда ставила Дадли горчичники и клизмы из чеснока с имбирем… — он задумчиво почесал подбородок об камень статуи (руки заняты были) и пошевелился в путах, пытаясь принять позу поудобнее. Нога затекла, вековая пыль, залетавшая в нос, заставляла его чихать, еще и этот Питер глаза мозолил. — Но думаю, можно обойтись просто горчичниками». — И последнее, — произнес Петтигрю, тяжело поднимаясь. Его колени хрустнули. Пара ворон взметнулась с насиженных веток. — Кровь врага, взятая без согласия! Он трижды, по-христиански, перекрестился, заметно покосившись, и направился к нему, отчего-то прихрамывая на обе ноги. — Давай быстрее, Хвост! — булькнул в котле Волдеморт, расплескав чуть-чуть жижи. — У меня еще запись на массаж! Гарри не удивился. Устал уже удивляться. Он только скептически посмотрел на приближающегося Питера, который пытался достать нож, но вместо этого только распорол себе карман, на связанное тело мычащего Седрика, окруженное скалящимися енотами, на Волдеморта, жалующегося на хондроз из глубины котла, и вздохнул. — Эй, Том! — позвал Поттер Лорда. — Давай я лучше сам, а? Питтегрю замер на расстоянии плевка и обернулся на котел, в котором перестали говорить. Гарри из вредности харкнул ему в лицо, но, к несчастью, попал только на мантию. — Отвяжи меня, сам сделаю, — сказал он верещащему Петтигрю, доставшему откуда-то накрахмаленный платочек и пытающемуся оттереть сопли с плеча. — Ты же криворучка. — Мой Лорд, он согласен отдать кровь! — завизжал Питер, не понимая, что теперь делать. План летел к Мордреду под хвост. — Ты, правда, согласен? Он убил твоих родителей! — Согласен, согласен, — покивал Гарри, поерзав. — Отвязывай давай. Питер неуклюже перерезал веревки и, шатаясь, отошел, нацелив на него свою палочку. Размявшись и сделав быструю зарядку, Поттер выхватил нож, пнул его в колено («За маму с папой») и подошел к котлу. Изнутри на него смотрел мерзкий младенец, подслеповато щурящий красные глаза. Даже Седрик заинтересованно поднял голову, переглянувшись с енотами. У них объявлялось перемирие. Кровь врага окрасила вонючую жижу в бурый цвет, и зелье забурлило интенсивнее. Гарри зажал нос, его очки запотели. Из котла повалил густой пар. — Мантию, — потребовал хриплый голос, и Питер тут же засуетился, упав на колени и таща Волдеморту требуемое, нечаянно изваляв ткань в грязи. Гарри, слегка замявшись, кинулся к собственной палочке. Порезанная ладонь неприятно ныла, и из-за очков было плохо видно. Вышедший из тумана Лорд мало напоминал того младенца, сейчас больше похожий на себя из дневника. Высокий, худой, с темными, густыми волосами. Он не отрывал от него кроваво-красного взора, и, когда их взгляды встретились, Том медленно кивнул пятящемуся к Седрику Поттеру. — Спасибо, — спокойно произнес он, всем своим видом показывая, что нападать не собирается. — Отсосешь, — крикнул в ответ Гарри, хватаясь за Диггори, и призвал кубок. Мальчишки исчезли с кладбища, оставляя на нем только Петтигрю и Лорда, пытающегося сдержать смех. Питеру было не до смеха.