Два яблока

— Ай! — Робби вскрикнул и попытался сползти с колен, но был тут же возвращен обратно. — Не вертись, — строго сказал Спортакус и подкрепил свои слова очередным шлепком. — Мы еще не закончили. — Но мне больно! — попытка пнуть его ногой также не увенчалась успехом. — Тебе и должно быть больно, это же наказание, — Спортакус не щадя отвесил ему еще несколько сильных шлепков, один за другим. — Я с ним не согласен! — Робби пытался прикрыться, но добился лишь того, что Спортакус перехватил его руку, заводя за спину и полностью его обездвиживая. Это было больно, унизительно и немного возбуждающе. Стыд окрасил щеки и шею Робби в багровые цвета, будто он какой-нибудь провинившийся мальчишка, который сейчас получает заслуженную трепку. — Ты сегодня перегнул палку, — все тем же строгим тоном продолжал Спортакус, не останавливаясь ни на минуту, словно чертов робот. — Из-за тебя я мог погибнуть. Робби зажмурился. Это было так стыдно, что не хотелось об этом думать. Он помнил, как Спортакус уворачивался от летящих в него мячей, как он чуть не разбился на этом своем летающем драндулете — в этот самый момент Робби понял, что действительно немного перестарался, но отыграть назад уже было невозможно. Он знал, что за этим последует: Спортакус очень не любил, когда игры Робби переходили черту дозволенного и становились действительно опасными. И вот теперь Робби лежал у него на коленях со спущенными штанами и полыхающей от боли задницей. — Я прошу прощения! — выкрикнул он, получив несколько особенно болезненных шлепков там, где ягодицы переходят в бедра. — Я виноват, доволен? — Этого мало, — Спортакус предотвратил очередную бездарную попытку побега и решительным движением стянул с него трусы. Робби похолодел: его бедной заднице и так досталось, а по обнаженной коже удары ощущаются еще больнее. И к тому же вырисовывалась еще одна проблема. Одна очень чувствительная, крайне возбужденная проблема, которая теперь безо всяких препятствий терлась о бедро Спортакуса, выставляя Робби не в лучшем свете. Спортакус, видимо, почувствовал это, потому что опустил руку между ног Робби и с силой сжал его член. — Не смей, — пригрозил он, и Робби его понял. — Наказание еще не закончено. А следом на бедную, многострадальную задницу Робби градом обрушилось сразу несколько сильных ударов, заставив его взвыть в голос. Робби казалось, что этот ад никогда не закончится, он изо всех сил пытался не всхлипывать слишком громко и не позволить своему возбуждению захватить его целиком, потому что знал, что Спортакус будет недоволен, если он кончит раньше, чем закончится экзекуция. Наконец после нескольких особенно болезненных ударов все закончилось. Он почувствовал, как Спортакус неторопливо поглаживает его по ягодицам, которые наверняка теперь напоминают цветом два ярко-красных яблока (и Спортакус находит в этом особое удовольствие), а потом опускает руку ниже, между ног Робби, и берет в руку его член, на этот раз не сжимая, а лишь поглаживая, проходясь уверенными сильными движениями по всей длине. — Ну же, Робби, кончи для меня, — скомандовал он, наклонившись к самому уху. — Сейчас. И Робби наконец отпустил себя, изливаясь ему в руку со стоном, переходящим во всхлип. — Хороший мальчик, — Спортакус подождал, пока Робби перестанет потряхивать, заботливо помог подняться и пересадил к себе на колени. Обнаженные ягодицы саднили от прикосновения к грубой ткани тренировочного костюма, но Робби не решился на это пожаловаться, послушно уткнувшись лицом куда-то между шеей и плечом Спортакуса: для этого ему пришлось порядком согнуться, потому что по сравнению со Спортакусом он был просто огромен. Но это моментально перестало волновать Робби, когда Спортакус обнял его и принялся поглаживать по спине, успокаивая. — Хороший мальчик, — шептал он, и Робби почти ему верил. — Ты же никогда больше не будешь так поступать? — Не могу этого обещать, — проворчал Робби и заработал тем самым легкий шлепок. Что бы ни случилось, он знал, что Спортакус больше не сердится. А значит, можно подумать о том, чем бы еще таким хорошенько его разозлить. Не сейчас, конечно, и не в ближайшее время — не раньше, чем когда перестанет болеть его бедная задница. Но может быть, когда-нибудь потом обязательно надо будет это повторить.