Выносит приговор толпа

Шерлок Холмс редко звонил брату. Еще реже — звонил ранним утром. Очень ранним. В пять пятнадцать телефон Майкрофта Холмса завибрировал, заставив его оторвать голову от подушки. — Братец, уж не думал, что твоя ревность способна зайти так далеко, что ты упечешь Лестрейда в камеру. Нет, понятное дело, там ты сможешь любоваться им единолично до скончания веков, но, скажи на милость, с кем я теперь должен работать? — Не понимаю, о чем идет речь, — сдержанно зевнул Майкрофт. — Ты разбудил меня, чтобы пошутить? — Я разбудил тебя, потому что Лестрейд в камере, и мне это совсем не нравится. — Я разберусь, — пообещал Майкрофт, отбивая звонок. Серое мерзкое утро менее всего располагало к тому, чтобы вот прямо сейчас вставать, варить кофе, принимать душ… Кстати — душ. Да, определенно, это единственный допустимый вариант. Включив кофеварку, Майкрофт отправился пробуждаться. Горячий душ — лучшее изобретение человечества, холодный — аналогично — инквизиции. Контрастный — идеальный гибрид первого и второго. Когда голова окончательно включилась, а кофеварка пропикала победный сигнал о готовности допинга, Майкрофт, завернувшись в роскошный уютный халат, отправился на кухню пить свой кофе, читать газеты и размышлять о том, как это так быстро обо всем прознал Шерлок. Быстрее, чем ожидал Майкрофт. И да, Грегори Лестрейд вчера в половине двенадцатого ночи был арестован по обоснованному подозрению в передаче за вознаграждение конфиденциальной информации, повлекшей тяжкие последствия для сохранения государственного строя и авторитета нации. И он, Майкрофт Холмс, старался пока об этом не думать, сосредоточившись на мелких бытовых радостях, чтобы не дать себе сойти с ума раньше времени. Ну то есть до того момента, как ему придется принимать одно из самых тяжелых в жизни решений. Всегда сложно решать там, где присутствует личное. Вдвое тяжелее там, где на кону жизнь друга. Как оно будет дальше — пока неясно. Но да, пока Грегори Лестрейд оставался ему другом, как бы пошло не звучало это слово в его исполнении. Майкрофт покрутился так и сяк, стараясь согнать дискомфорт, но сдался и закурил. Он должен быть в форме. В абсолютной форме, черт побери, так, чтобы не придраться. Если из кабинета чиновника подобного ранга происходит утечка информации единожды — есть повод задуматься о том, что это пробел в системе безопасности. Дважды — повод применить взыскание к чиновнику. Трижды — уволить чиновника, который не сумел справиться с проблемной ситуацией. *** Который год — все не тот король… Страдает от горя свита… Вчерашний шут, неуклюжий тролль… И карты бездумно биты. — Грегори Лестрейд, — допрашивающий специалист сознательно упускал звание, подразумевая, что вопрос разжалования уже решен, — двадцать первого сентября сего года в 21 час 47 минут по местному времени вы, находясь в кабинете Майкрофта Холмса, используя свой телефон, подключились к его компьютеру, перевели в закрытое удаленное хранилище семь секретных файлов, после чего двадцать второго сентября в 2 часа 16 минут отправили сообщение неизвестному абоненту, указав номер своей банковской карты. Через три часа на ваш счет поступило двадцать тысяч фунтов. — Вы всерьез думаете, что я так продешевил? — устало поднял бровь Лестрейд. — Я вас умоляю, ладно уже — сделали из меня преступника, но, по крайней мере, не делайте полного идиота. За эти ваши семь файлов… Это меньше трех тысяч за каждый. Я не настолько нищ, чтобы… — Точнее, вы получили только первый транш, — безразлично прервал безликий тонкокостный мужчина в дымчато-сером костюме. — Видимо, в качестве аванса. А после проверки получили бы вторую часть. — И третью, и пятую. Сколько там, говорите, я ждал? Полмиллиона? — Я не называл эту цифру, — бесцветно проинформировал дымчатый. — Ее назвали вы сами. Итак, вы подтверждаете, что… — Ма-а-ать вашу, — всплеснул скованными руками Лестрейд. — Я озвучил первое попавшееся число, а вы что, серьезно решили, что я?.. — и он расхохотался. Горько, сухо. — Не глупите, посудите сами, как я, полицейский, который едва умеет найти в поисковике новости и нужный нормативный документ… Каким образом, по-вашему, у меня хватило ума взломать… защищенный компьютер — да еще и с телефона? Вы, случаем, не ошиблись адресом, любезный? — Вы не взламывали своей головой, — монотонно, нисколько не смущаясь, продолжил свой речитатив дымчатый. — Вам поставили программу на телефон, вы вошли с ним в кабинет Майкрофта Холмса, активировали, нажали, что, как и в какой последовательности вам велели. Ваша роль была маленькой — войти в кабинет к человеку, который вам по неосмотрительности доверял, попросить его принести вам чаю, заведомо зная, что помощницу он уже отпустил и будет вынужден выйти за чаем, оставив вас в кабинете одного. Вы воспользовались этим временем, чтобы… — За три минуты? — Три минуты и двадцать секунд… — невозмутимость дымчатого откровенно начинала раздражать. — И этого, как оказалось, вам хватило. Мы изъяли ваш телефон, и сейчас наши специалисты выясняют, что на нем ставилось и когда было удалено. — Он перепрошит два дня тому назад, — пожал плечами Лестрейд. — Начал барахлить, я отнес в сервис и… — Значит, барахлить, — тонкая улыбка прозмеилась по бледным безжизненным губам безопасника. — Ну что же, Лестрейд… Такого количества доказательств хватило бы и для обычного суда. Не говоря уже о специальном. А кстати, куда, вы говорите, делась карта памяти из телефона? — Специ… Мне так и не предоставили право на два звонка! Позвольте мне позвонить! — Кому? Вы разведены, ваше руководство мы оповестили. Кому вы собираетесь звонить? — Какая вам, к дьяволу, разница? — досадливо поморщился Грег. — Это мое законное право, я не требую ничего более, чем прописывает мой гражданский статус. — Два звонка? Не слышал… Вам они ни к чему. — Майкрофт Холмс… — Он знает, что вы здесь, — в бесстрастном голосе промелькнула нотка яда. — Мало того, именно он вспомнил, что вы оставались в его кабинете на упомянутое время… — Знает… — а вот теперь безопасник мог собой гордиться. До сих пор Грегори Лестрейд держался очень даже неплохо — сухо, ровно, даже с некоторым вызовом. Но после услышанного словно сник, осел на стуле. — Совершенно верно, Лестрейд. Он знает. Так что — продолжаем молчать или упростим жизнь и себе, и нам? Поймите, ваше добровольное признание решит самый сложный момент… Ваше слушанье не будет публичным, понимаете вы это? Все пройдет тихо, без шумихи в прессе, без ужасов открытого суда… Или же вспомните, куда дели карту памяти с программой, на которой, как мы знаем, находились коды доступа в хранилище. — У меня не было карты. — Не было? Уверены? Ваши сотрудники не будут в восторге, когда узнают о том, за сколько продал их всех бывший начальник убойного отдела. Который год королевство ждет: Царь новый им явит чудо. И плаха мокнет который год, А царству, как прежде, худо. — Я ни в чем не виноват. Следствие, суд или время это докажут, — все-таки самообладание у Лестрейда было отменное, и безопасник признал это, припечатав брошенную на стол папку тихим и безразличным: — Ну что же. Тогда добро пожаловать в ад. *** — Майкрофт… Ты рехнулся? — Шерлок влетел в кабинет брата, едва не вжав в стену неудачно оказавшуюся на пути Антею. — Это же Лестрейд! Он не то что бумаги не возьмет у тебя, он сам пристрелит втихомолку любого, кто о тебе плохо отзовется в пьяном политическом споре на задворках паба! Шерлока Холмса мало что могло удивить. Но сейчас был именно тот случай, когда он отчаянно пытался разогнать чертоги на всю катушку и найти в случившемся какой-то логичный подтекст. Игра в подставного? Тогда почему фото Лестрейда так и не появились в газетах, что было бы логично. Банальная подстава, и Майкрофт всеми силами пытается отвоевать Лестрейда? Непохоже, за трое суток он не был ни в каких сверхважных поездках, принимал рядовые решения по рядовым вопросам… В конце концов, если брат действительно сбрендил на почве собственничества (что Шерлок, к слову, вполне допускал в свете того, что друзей у брата до недавнего времени не было и в помине), то уж как-то слишком грязно выходило. — Шерлок, — Майкрофт поднял на брата абсолютно спокойные глаза, и у младшего Холмса мурашки пошли по коже. — Мне тоже дорог Лестрейд, будем честны друг с другом. Быть может, даже больше, чем тебе. Но он виновен. Я никоим образом не считаю его после случившегося в меньшей мере своим другом, хотя имею на то полное право, но… Он действительно виновен. Откровенно говоря, я сам в это не верил до последнего, но… — и Майкрофт, вздохнув, повернул к брату лэптоп. Видео скрытой камеры (о которой, если уж честно говорить, не знал даже Шерлок) продемонстрировало, как Майкрофт выходит за дверь, Грег торопливо достает телефон, включает в разъем какой-то прибор. Увеличенный кадр показал быстро замелькавшие цифры, а сам Лестрейд, нервно облизывая губы, косился по сторонам, прислушивался и всем видом показывал, что напряжен донельзя. — Грегори плохо умеет играть, — тихо сказал Майкрофт, отводя глаза в сторону и снимая очки. — Я сам долго не верил… — Ты говорил с ним? — Нет. Пока нет. Если я пойду — я могу проявить слабость, а она сейчас никому не нужна. В случившемся есть доля и моей вины. Я допустил постороннего к себе слишком близко. Потому я и не ломаю копья сразу. Я тоже виноват. А сейчас я хотел бы побыть один. *** «Времена года» — замечательная штука. Если только не включаются раз в час вперемешку с ядовито-синим светом. Зима. Весна. Лето. Осень. Зима. Весна. Лето. Осень. Сколько жизней он успел прожить за одну ночь? По крайней мере, он насчитал два года и умножил на три — как на вредном производстве. Вот оно — медицинское пояснение, как за одну ночь постареть на шесть лет. Вторая пакость — отсутствие душа, действительно пытка. Грязь… Да все — грязь. Это было даже хуже наручников — несвежая одежда и грязь. И дорога в грязи до кабинета, где его ждал безопасник. Отключиться. Оставить на потом мысли о собственной неопрятности. Фигня все это. Переживет. И не такое переживет. — Хорошо спалось? — сухой равнодушный голос даже не исказила тень насмешки. — Прекрасно. Особенно под «Осень». Знаете, сразу в голову пришли мысли о стае орущих грачей, которые галдят, галдят… — Вы в хорошем настроении. Ну что же. Продолжим. Двадцать первого сентября сего года в в 21 час 47 минут по местному времени вы, находясь в кабинете Майкрофта Холмса, используя свой телефон, подключились к его компьютеру, перевели в закрытое удаленное хранилище семь секретных файлов, после чего двадцать второго сентября в 2 часа 16 минут отправили сообщение неизвестному абоненту, указав номер своей банковской карты. Через три часа на ваш счет поступило двадцать тысяч фунтов… Короче жизни дрожит струна, Смолой застывают вены. В экстазе бьется людей волна У чьей-то последней сцены… Лестрейд отключился от звуков, глядя в окно. Узкое окно над головой следователя службы безопасности. А ведь грамотно состряпали, чего уж тут… Чисто. Он готов был дать голову на отсечение, что живет честно и ни при каких обстоятельствах никому не давал повода заподозрить себя в чем-то противозаконном… кроме того, что не шло вразрез с его личными понятиями о справедливости, вроде лишнего пропуска Шерлоку… Ну, не о том речь, не о том… Майкрофта жалко. До боли. Вот именно его… Как он работает с этими… которые готовы в любую минуту, вот так — словно… Кровавой струйкой бежит тропа К подмосткам — да вместо бала… Выносит свой приговор толпа, Что прежде короновала… — Вы что-то сказали? — А? Нет, мысли вслух. Продолжайте. Лестрейд безразлично пожал плечами, вновь уставившись в окно. Голос монотонно выводил в который раз за последние дни строки обвинения, и он молчал, не оправдываясь, не перебивая. Оправдываются дураки и виновные. Свою позицию он озвучил дважды. Первый раз в момент задержания, второй раз — в кабинете безопасника. Этого достаточно. Дальше осталось только молчать и воздерживаться от глупых высказываний вроде неосторожно брошенной шутки про полмиллиона фунтов. Это же безопасник. Он все принимает за чистую монету. Потому — молчать, это и умнее. *** Майкрофт держался четверо суток. На пятые приказал подать машину, отпустил помощницу. Долго курил, стоя под зонтом, глядя на проливной дождь, прежде чем сесть в салон. Он не был уверен, что готов к такому. Но ехал… Ехал, чтобы знать: он все сделал правильно. В камере стоял мерзкий запах грязного тела и застоявшейся мочи. Лестрейд сидел на узкой жесткой койке, обхватив руками колени и глядя в сторону. На открывшуюся дверь он не отреагировал, пока не услышал голос Майкрофта. Обернулся, по лицу скользнула едва заметная улыбка. — В сервисе предоставили протокол прошивки телефона, — устало сообщил Холмс, не здороваясь, присел на край жесткого тюремного лежбища. — Там указывалось на наличие активной программы, съевшей ресурс системы и, как следствие, создавшей сбой в работе аппарата. Классифицировать программу они не смогли. И с вашего телефона был осуществлен доступ в закрытое удаленное файлохранилище. Лестрейд задумчиво кивнул. — Грегори… Вы ничего не хотите мне сказать? — Майкрофт уже немного привык к полумраку, различая интерьер камеры, слишком жесткий для обычного изолятора. — Может быть… — Все в порядке, Холмс. Я всегда отвечал за все свои решения. И сейчас отвечу. Это была не ваша вина. И выбор не ваш. Мой. Все в порядке. Майкрофт задумчиво изучал внешний вид Лестрейда. Рубашка с залоснившимся грязным воротничком измялась, пиджак превратился в тряпку, волосы слиплись некрасивыми колтунами, на лице отчетливо проступили скулы, кожа обвисла, под глазами собрались темные мешки. — Грегори, я… Зачем? Просто скажите, неужели нельзя было по-другому? Я бы дал денег… — Холмс, все в порядке, — тихо повторил Лестрейд, с той же неизменной улыбкой. — Все рано или поздно закончится, все будет так, как должно быть. Спасибо, что пришли, я понимаю, как вам это неприятно физически. Физически? Ах да… Вот уж извращенная пытка… Грязь, вонь… — Я просто хотел сказать, что мы могли бы вместе найти какой-то вариант, — голос Майкрофта звучал уже еле слышно. — Могли. Наверное. Все в порядке, Холмс. Время все расставит на свои места, и я отвечу за свой выбор. Вот так формируется цена. Все имеет свой эквивалент в тех или иных благах, не всегда материальных. Цена жизни в авангарде, возможности реализовать свой ум, поддерживать свой статус. Цена доступа ко всем тайнам. Которую ему предлагается сейчас заплатить. Майкрофт кивнул, поднялся и стукнул в дверь, чтобы его выпустили. Начальник отдела безопасности Виктор Нейвертон приветственно склонил голову, приглашая войти. — Чай, кофе? — Нет, хотя — да. Кофе, — Майкрофт отлично понимал, что ему подадут растворимую бурду, но было в высшей степени наплевать, какое горькое пойло окажется в тот момент в стаканчике, лишь бы прогнать тошнотворный мутный привкус желчи. — Я хотел бы знать, в каком режиме ведется работа с Грегори Лестрейдом. — Я ожидал вашего визита. Полный отчет есть в бумажном и электронном виде, включая информацию с камер видеонаблюдения. Стандартно… Он чистоплюй, потому недельку сидит без гигиенических процедур, а это само по себе дает свои результаты. Ну и после… процедуры допроса никто ему исподники не меняет, что зассал — то на нем и сохнет. — Кто проводит… принимает меры воздействия? — Эндрю Бишоп. Профессиональный стоматолог, между прочим. Вы его знаете, в прошлый раз он расколол двоих курьеров-смертников. — Какие-либо непоправимые последствия имеются? — Что вы… Бишоп знает свое дело, хотя, конечно, в белых перчатках в сортир не ходит. Пока мы решили начать со старой американской практики. Безанестезийная стоматология. Никаких непоправимых последствий, заодно… подлечим инспектору подпорченные никотином зубы. Вы знали, что во времена холодного занавеса гэбисты так кололи наших агентов? Уверен, что знали. Самая недооцененная пытка. Там, где огонь, каленое железо и лед лишь сильнее заставят молчать, эта боль… родом из детства… умноженная в десять раз… Майкрофт Холмс кивнул, принимая аккуратную миниатюрную чашку с на удивление неплохим кофе, сделал глоток. Стоматология… Старое изобретение, еще инквизиция им баловалась, потом о нем вспомнили в ФБР, а затем и остальные. Говорят, при правильной работе стоматолога раскалывались даже немые. Если, конечно, не успевали до того сойти с ума. Это только кажется, что безанестезийное вскрытие полости зуба терпимо. Терпимо, пока тебе не вскрывают нерв, а потом начинают медленно, по миллиметру его отрывать, подкалывать иголкой, заливать ледяной водой, даже кипятком из шприца. Или неспешно сверлить, доходя до десны, пока задержанный не потеряет сознание от боли. Или спиливать зуб и оставлять открытый нерв, немного его пошевелив. Вариантов много и никакой грязи. В чем соль? В продолжительности. Эта боль спокойно продержится и сутки, и двое — до следующей пытки, и ни на грамм не угаснет. — Сколько вы провели сеансов? — Пока два. Он неплох. Но молчит. Пока молчит. Бишоп дает гарантию, что на четвертый мы получим результат — когда он дойдет до верхнечелюстного нерва. Майкрофт кивнул, не ощущая, что глотает почти кипяток, развернулся на каблуках, отставив полупустую чашку. — Хорошо. Держите меня в курсе. Дождь прекратился. Небо ссутулилось, словно древний старик, опираясь дрожащими руками туч о шпили многоэтажных башен. Как бы сейчас хотел вот так же ссутулиться Майкрофт, опереться, зная, что точка опоры не подведет, выдержит. Не осудит. Но его точка опоры сейчас обвинялась в предательстве. Предательстве страны, предательстве его, Майкрофта Холмса. Наверное, нужно, чтобы человек был действительно дорог, если уж даже такие мрачные перспективы не могли сломать желание вернуться, сказать, что все происходящее — фарс, что черт с теми секретами, их еще будут сотни и тысячи — как их было сотни и тысячи за годы существования Соединенного Королевства. А вот другого Грегори Лестрейда не будет. Он вздохнул, прикрыл глаза и открыл дверцу подъехавшего автомобиля. Есть вещи, которые ему неподвластны. И одна из них — право выбора. Грегори Лестрейд сделал свой выбор, и пока его причины не будут очевидны, говорить не о чем. — Доброе утро, пора на прием к стоматологу. Зубы у тебя отвратительные. Скажи спасибо, что на время следствия попал к нам — как раз немного подлечим, — Нейвертон прищурился, разглядывая Лестрейда. Два сеанса… Второй его прямо уж слишком расклеил, после первого держался получше. Наверное, Бишоп таки нашел нужную точку, теперь дело пойдет быстрее. Тело Лестрейда инстинктивно сжалось в комок. — Черт бы побрал ваших изобретательных правительственных инквизиторов. Никогда не подумал бы, что можно превратить банальное копание в зубах в пытку. Можно. Еще как можно… От мысли, что повторится… вчерашнее… мне хочется наблевать на ваши ботинки прямо тут — да нечем. Он попытался сесть, качнулся и завалился обратно на твердые доски, служившие постелью. — Эй-эй-эй! Только не вздумай терять сознание! Мы еще даже не дошли. Кстати, наш специалист — большой мастер, через зубы доберется к нервам под глазами. Не советую доводить его до этого. Потом, конечно, осудить тебя будет нельзя… но и выпустить тоже. Будешь хихикать и мочиться в трусы от каждого блеска металла, будь то ключ или дверная ручка. — Я понял, — пожал плечами Лестрейд, уже привычно закладывая руки за спину и прислушиваясь, как щелкнул замок наручников. Он поморщился — во рту собралась слюна, и упоминание боли вызвало приступ тошноты. Физиология, что поделать. Потому-то его и не кормили с вечера накануне пытки. Чтобы не облевал белофартучного Бишопа. *** Белый кабинет. Белые стены, белый потолок, металлический блеск инструментов. Белое (вот насмешка-то!) кресло, белые ремни… Которые опускаются тяжелыми полосами на руки и ноги, фиксируя тело, не позволяя двинуться с места… По талии, под шеей. В рот всовывается расширитель. Его трясло, и нет, стыдно не было. Было страшно. До такой степени, что хотелось… Заткнись, Грег. Ничего ты не хочешь. Это только твой выбор… Просто тер-пи. И плаха мокнет который год, А царству, как прежде, худо. — Он жив? — Да, я немного… гм… перестарался. Ничего с ним не будет. Если, конечно, не продолжит упрямиться… — Я же приказал вам держать планку. — Да, но сами понимаете, у всех разный болевой порог и… — Его болевой порог и вы, и я знаем отлично. Бишоп, быть может, вам будет интересно узнать, что камеры в кабинете шесть минут назад забарахлили? — Мне это зачем? Я делаю свою работу, вы свою. — Наверное, мне следовало вам признаться. Камеры барахлили и в прошлый раз. Ровно на три минуты. Потому я позволил себе небольшую вольность. Перевести внешнюю камеру наблюдения так, чтобы она фиксировала происходящее в кабинете. И да, личное указание Майкрофта Холмса — повернуть зеркало так, чтобы в нем отражалось ваше лицо, а уж найти сурдопереводчика — для нас совсем не проблема… Голоса раздавались словно откуда-то издали, но он точно знал, что говорящие стоят рядом с ним. Брюки мерзко хлюпали, в правой кисти появилась какая-то непонятная боль. Удалось приоткрыть глаза и скосить их на руку. Два пальца были неестественно вывернуты, из разрыва на одном торчали оголенные кости. Вот это да… перестарался… Выносит свой приговор толпа… Звон бьющегося стекла, крики, грохот упавшего тела. Грегори Лестрейд глубоко вздохнул. Он бы и улыбнулся, если бы не этот проклятый расширитель. *** Майкрофт сосредоточенно изучал график согласованных мероприятий на последующие дни. Отметив зазор, перезвонил ассистентке, потребовав чай. На столе собрались три стопы бумаг. Майкрофт, параноидально следивший за аккуратностью рабочего места, раздраженно глянул в их сторону, но убирать распоряжений не отдавал. Увы. Во всех случаях ушедшая и позже всплывшая на рынке информация могла быть получена только от людей, задержанных и допрошенных его ведомством. Протоколы допросов, которых находились вот в этом кабинете или хранились на жестком диске его ноутбука. Антея вошла, аккуратно сдвинув невостребованные документы, поставила тонкую фарфоровую чашку. Майкрофт задумчиво чертил на брошенном на стол листе бумаги стрелки и квадратики, понятные ему одному, соединяя их небрежными карандашными кругами в блоки, напротив каждого из которых был написан номер. Он никак не отреагировал ни на появление ассистентки, ни на то, что дисплей телефона, переведенного в режим встречи, подсветился. — Мистер Холмс, входящий от Вика Нейвертона. Майкрофт потянулся за телефоном, сбив на пол чашку с чаем, не замечая, что брызги кипятка попали на ногу ассистентке. — Нейвертон… — Вы были правы. Прямые улики. Вас дождаться? — Да… Нет. Душ. — Я понял. Майкрофт сунул телефон в карман, на ходу бросив распоряжение о машине Антее, сгребающей осколки, и лишь в дверях остановился, когда она нагнала его с зонтиком. Он кивнул ассистентке, которая аккуратно спрятала за спину исцарапанную до крови руку. Вопросов Антея не задавала. Но уж точно понимала, что стоит на кону и чем чреват выход информации из кабинета с особым режимом секретности. Как вариант — сменой его владельца. *** Виктор Нейвертон выключил кофеварку, разлил кофе в две чашки. Он был привычно аккуратен и безлик. — Вы были правы. Бишоп действительно вполне неплохо устроился. Он успевал получить больше информации от… подопечных, а часть продавал. Озвученная Лестрейдом цена в полмиллиона его явно заинтересовала, и он постарался раздобыть данные о карте памяти. Вот только не могу до сих пор понять, как ему удалось не рассказать. — Никак, — Майкрофт жадно затянулся дымом, сидя в кресле кабинета Нейвертона, рассеянно водя по блюдцу с нетронутым кофе тлеющей сигаретой. — Он не мог рассказать потому, что не знал. — Но вы, тем не менее… — Не я. Лестрейд, — Майкрофт задумчиво посмотрел в сторону узкого окна. — Когда в четвертый раз информация от задержанных покинула стены тюрьмы, но не попала в протоколы, у меня появились веские основания полагать, что предатель работает именно в секторе допросов. — То есть это мог быть и я, — констатировал Нейвертон, отпивая кофе. — Могли и вы, — согласился Майкрофт. — И за мной тоже следили? — И за вами тоже следили. — Не сомневался. Но признаю, ваш ход гениален. Впрочем, ничего нового. — Настолько гениален, насколько опасен. Данные о карточке были лучшей приманкой, особенно на фоне того, что я в своих письменных запросах, которые отсылал вам ежедневно, интересовался, в первую очередь, карточкой, а уж после — признанием. Это дало Бишопу все основания полагать, что карточка является важнейшей частью цепочки, в том числе и в финансовом эквиваленте. Если вы обратили внимание, в самый первый допрос, на котором присутствовали вы, Лестрейд додержался до конца. На втором допросе — ровно до того момента, пока вы оставались в помещении. Дважды в совпадения я не верю. Потому и позвонил вам во время допроса, чтобы проверить… и вы вышли из помещения. Бишоп, воспользовавшись возможностью, активировал помехи… — Кстати, почему именно до трех минут? — Такие помехи, по статистике, чаще всего встречаются в работе камер наблюдения с круглосуточным режимом, и списываются на скачки напряжения в сети — обращение к источнику передачи данных проводится раз в минуту, то есть по умолчанию считается, что если за минуту до момента отключения камера обращалась за передачей данных, сделала повторное обращение, не получила отклика и обратилась еще через минуту, получила отклик и минуту восстанавливала соединение — получаем те самые три минуты. Да, на таком оборудовании часто экономят. — А запись? Из вашего кабинета? Подделка? — Самая настоящая. И программа настоящая. Подделка — только переданная информация. Лестрейд достаточно часто бывал у меня в кабинете, так что все выглядело очень правдоподобно. — Почему вы мне все рассказали? — Вы поймете, что я в состоянии вскрыть свищ на любой глубине государственного аппарата. Нейвертон восхищенно присвистнул. — Не зря вас… Вы своего человека сейчас будете забирать? Или его куда-то отвезти незаметно? Кстати, признаю, людей вы тоже умеете подбирать. Я бы не отказался от такого в своем штате. — Даже не думайте, — Майкрофт затушил вторую сигарету о блюдце (чего никогда себе не позволял, а на людях считал откровенной бестактностью). — Мы уедем сейчас. Вы ему душ организовали? — И он туда даже полез. Непредвиденный момент — у него сломаны два пальца. Во время процесса… Ну, в общем… Майкрофт дежурно кивнул, поднимаясь, вышел в коридор. Навстречу ему вели Лестрейда. Уже без наручников, в чистых джинсах и свитере с чужого плеча, с недосохшими волосами. Майкрофт несколько нагнулся вперед, опустив взгляд, и, развернувшись на каблуках, быстро пошел к выходу, постукивая по полу железным набалдашником зонта. У двери ждала машина. А он не спешил. Не спешил и Лестрейд, который, выйдя за ворота специального правительственного изолятора, задрал голову вверх и стал ловить ртом холодные капли дождя. — Грегори… — Майкрофт закусил губу, глядя в сторону. — Я понимаю, что это было результативно, эффективно и сработало, но… — Да ну, Холмс, с чего такое панихидное настроение, если операция прошла успешно? — не опуская головы и не открывая глаз, улыбнулся Лестрейд. — Мне кажется, при другом раскладе потери могли быть намного больше. А на сколько он уже нагрел королеву — страшно представить. — Проблема в том, Грегори, что тебе наплевать на королеву. И на государство. И на Евросоюз. Ты пошел на риск лишь потому, что первым при любом раскладе под удар попадал я, верно? — Да какая разница? — лениво пожал плечами Лестрейд. — Было и было, предатель найден, вас теперь боится, как огня, даже правительственная инквизиция, а я, наконец, полечил зубы. И, кстати говоря, не уверен, что другим способом меня можно было бы удержать в стоматологическом кресле. — Разница в том, что для другого раза тебя может не хватить. А после не хватать. Слишком. — Мне кажется, это дело было тяжелее для вас, чем для меня, — мягко заметил Лестрейд. — «Выносит приговор толпа, что прежде короновала», — не так ли, Холмс? — Это было тяжело. И удел царей — быть коронованными и расчлененными толпой, тут вы правы, Лестрейд. Даже не представляете себе, до какой степени правы. — Я себе постоянно об этом твердил. Что для вас было самое тяжелое? Молчать? Подозревать? Что? Майкрофт качнулся, сжал плечо Лестрейда, не замечая, что тот поморщился от боли. Пальцы вцепились, словно сведенные судорогой. С минуту он стоял, глядя куда-то поверх плеча Грега, затем выдохнул и на шаг отступил. — Самое тяжелое? — Майкрофт покачал головой, закурил, протянул пачку сигарет Лестрейду. — Ты и так знаешь. И я не уверен, что смогу повторить это еще раз. — Так и быть, — весело блеснул глазами уж чересчур быстро успокоившийся Лестрейд. — В следующий раз я буду настоятельно просить вас поменять мелодию в камере. Никогда не думал, что у меня аллергия на Вивальди.