Вне времени

Под ногами вилась пыль. Поднимаясь с земли, она силилась достать до лиц, забиться в глаза, клубилась, оседая в ткани одежд, пачкая руки. Она была вездесуща, враг и союзник. Также и деревья, которые были кругом в великом лесу Ваканды. Сквозь густую лиственную крону, от могучих стволов и сухих пней, везде доносился горестный вой самого Лесного Духа. Он видел многое, пережил многое, пройдя тысячи лет, пережив множество поколений, но никогда прежде не встречал подобного. Лес горел, и каждое дерево, как клетка нервной ткани у человека, отзывалось своим особым голосом, сигналом. Но этот пожар не столь существенен по сравнению с тем, как по живым «клеткам» текла кровь. Людская и не только. Этот солёный вкус, железистый запах в воздухе. Эта боль и предсмертная агония. И это невозможно остановить. Такова война, такова цена даже не спасение, а шанса на него. Лес смолк. — Можно мне… попробовать? — с опаской спросила Мантис. — Обещаю, это не больно. Рыжеволосая чародейка с недоверием и недоумением смотрела на инопланетянку, но руку всё же протянула. — Ты правда сможешь читать мои мысли? И даже то, как я читаю тебя? Издали за девушками наблюдали несколько пар глаз, но они быстро вернулись к своим собеседникам. Кроме одних, наиболее заинтересованных. — То есть ты хочешь, чтобы я увидела себя в твоих ощущениях? — переспросила Ванда. — Мне всегда было интересно, как читаются люди с такими способностями. И насколько точно я могу передать свои ощущения. Это… важно для моего развития, так считают мои друзья. — Значит это их желание? Собеседница неуклюже пожала плечами. — Ну, я сама хочу быть полезнее для семьи. Я уродец, а потому должна делать больше хорошего. «Пожалуй, постичь этих инопланетных существ будет ещё сложнее, — пронеслось в голове. — Однако, за последнее время случилось столько всего странного, необычного, пугающего и ужасного, что подобная затея вполне имела место быть. — Ванда прекрасно познакомилась с любопытством и стремлением к саморазвитию за последнее время.» Действительно странно. Словно смотришь в зеркало, но в отражении нет тебя, там скорее твоя тень, которая пытается повторить свои ощущения и описать мысли. — Ты меня не боишься, — с улыбкой возвестила девушка, дёрнув антеннами на лбу, — но и не доверяешь. Я понимаю, — она ненадолго замолчала. — Вижу страх, тебе и правда было страшно. Я не встречала этого «Чёрного ордена», но, кажется он действительно ужасен. Максимофф почти забрала свою руку, но Мантис вцепилась в неё крепче. — Стой! Ещё пару секунд. Глаза Ведьмы стали оглядываться по сторонам. Не стоит привлекать к себе излишнего внимания и тратить время зря. — Да! Я нашла это. Видишь, ты это видишь? — Ванда опустила глаза, нахмурив брови. — Я чувствую этот взгляд спиной, твоей спиной. Ты боялась не за себя. Всегда так приятно читать влюблённость. И у тебя она очень сильная. О, и даже… Ванде всё же удалось выдернуть руку обратно. — Твои ощущения весьма точны, но не будь так самоуверенна и не заглядывай в уголки, которые люди не хотят показывать, если это не требуется. — Прости, — замечание было слегка резким, — я привыкла говорить правду. Подобные слова изменили выражение до этого раздражённого лица. — Что ж… это неплохо. Многим не хватает такого качества, — чёрные глаза заулыбались, словно ждали этих слов. — У меня будет одна просьба к тебе. Мантис была во внимании. Глаза в ужасе оглядывали округу. В голове была лишь одна мысль: «Он приближается!». Только что они бежали от Таноса, столкнувшись с ним лицом к лицу. Ещё мгновение, и игра была бы окончена. Если бы не Стив, человек, который знает, когда и где нужно появиться. Неимоверными усилиями он единолично сдержал удар чудовища, носящего имя Танос, пусть всего несколько секунд. Да ещё и привёл с собой всех, кого смог собрать. Но это лишь временная мера. Роуди уже погиб, как и сотни воинов, а короля Ваканды на глазах буквально зарыли в землю. Ванда даже не уверена в том, выжил ли сам Роджерс. — Ты же знаешь, что лишь теряешь время, — напомнил ослабевший голос за спиной. — Я пытаюсь его выиграть, — возразила Ведьма. Позади рыжеволосой девушки Клинт тащил изодранного Вижена. Камень во лбу практически пылал, ощущая надвигающуюся угрозу, всё ярче с каждым пройденным шагом. — Ванда, прошу, остановись!—  продолжал молить голос. — Это приказ Стива, и мы не остановимся, — лишь твёрже объясняла та. — Вы… вы должны бежать. — Мы и так бежим, успокойся, — заворчал с правого бока практически заново рождённый человек, взявший себе имя Ронин. Время поджимало. Ускользало сквозь пальцы. А смерть подбиралась всё ближе. Её всадником был Танос, чьи взгляды угрожали всей Вселенной. Считая свои намерения благими, он выстилал дороги в ад. Собравшись с последними силами, Вижн смог изменить плотность тела и провалился сквозь поддерживающие руки. — Эй! — тут же возмутился Клинт. Ванда мгновенно подлетела к ним. — Ну же, пожалуйста, вставай! Нам нужно спешить. — Камень пространства. Это не поможет, мы все знаем это, — он указывал на собственный камень, всё ещё находящийся в его теле. — Лишь смерть остановит его. — Ты прав, — опустив глаза, согласилась девушка. — Но это не значит, что мы сдадимся. Помнишь, что он сказал, Стив, помнишь? Погибать, так плечом к плечу. — Но ваша смерть может быть лишь напрасной растратой, — теперь голубые глаза были направлены и к стоящему в стороне лучнику, — не стоит путать глупость с героизмом, а бегство со спасением. — Тут нам решать, — отрезал отчего-то уверенный Бартон, хотя, быть может, это была всего лишь наивная самоуверенность, сопутствующая леденящему ужасу от происходящего совсем неподалёку. Вижн снова развернул разговор к девушке. — Умоляю тебя, одумайся! Пока ещё не поздно… — Нет, нет… — голос перешёл на шёпот, — не говори так, не надо. — Бегите как можно дальше. Не оглядываясь. Эта битва проиграна, хоть кто-то должен остаться, чтобы не проиграть войну. — Ты знаешь, я не смогу этого сделать, — девушка опустилась на колени, — без тебя никак. — Сможешь, выбора нет. — Красные руки ухватились за тонкое запястье, — что бы ни случилось, — и прижали тёплую ладонь к леденеющей синтетической скуле, — мы вне времени. Ты всегда будешь в моём сердце, до последней минуты и даже после, всегда. Только выживи, чтобы помнить об этом. Ради нас, — окутанные пылью и изодранные бегством красные пальцы правой руки бережно стирали градом лившиеся солёные крупинки. — Я смогу, — дрожащим, но более твёрдым голосом заверила девушка, сглотнув ком, вставший в горле, — смогу, ведь выбор есть всегда. Время остановило свой ход на мгновение. Каждый падающий с небесной вершины лист завис в воздушном потоке, по инерции продолжая вращаться. Потускневший от гари и сажи солнечный свет остановил свои блики, и, подобно тихому ручью, проливался в покорном потоке. Настолько тихо, что пространство разрывается эхом собственных мыслей, путающихся, беспорядочных, разрозненных и сбивчивых, как и Мстители когда-то. Широко раскрытые глаза всё ещё не верят в скоротечность момента. Страх, удивление, сожаление, отчаяние, в них целый коктейль эмоций, и всё это в одном лишь мгновении, пока звучит злополучная команда — «Давай!». — Л’Ваду, хэй, Л’Ваду! — посреди коридора стоял один из ночных стражей, в испуге подзывая второго. — Что ты вопишь, а? Видел время? Разбудишь всех гостей, дурак, — подбирался к тому сослуживец. — Т-там… — длинный палец указывал в глубь коридора. — Ничего я не вижу, — проворчал второй, — словно призрака увидел. — Точно! — ещё пуще взвился первый. —  Как есть, говорю. Кровавый дух! — Дух ему кровавый, — с левой прилетел подзатыльник, — я то проверю. Если от скуки придумал, не сносить тебе головы! — Было! Было! А может… померещилось? — голова в сомнениях вжалась в плечи, но тут же в неё прилетел второй удар. — Не сходи с поста, — пригрозил Л’Ваду, достав меч из ножен. Вокруг было ни души, лишь с улицы доносились далекие ночные шумы. Сквозь холодное стекло просачивалась редеющая тьма, вскоре готовая отступить. Близился час солнечного пробуждения. По спине прошлись мурашки в просьбе обратить внимание. Тело автоматически развернулось в сторону по предчувствию. Но там ничего не было, только загадочный шелест, отозвавшийся где-то в полусонном сознании. Мираж. Будь у него хоть немного больше проницательности, ноги сами бы повели в нужном направлении, а глаза заметили бы кусок ткани, так удачно скрывшийся за углом. На счастье, опасности в этом не было никакой. У двери в другом конце опочивален в раздумьях стоял человек. Имея способность с лёгкостью миновать разделение помещений, стоял он именно у двери, практически ухватившись за ручку. Можно ли назвать такую рань лучшим временем для визита? В любом случае, он и не намеревался никого будить. Как безмолвному и верному стражу, ему лишь хотелось убедиться, что всё на своих местах, что он не прозябал слишком долго, упустив своё королевство. И, ещё нечто, большее, более значимое, чем чувство долга или обеспокоенности. Ручка выгнулась вниз, отперев дверь. В лицо тут же ударил небольшой, но нежданный сквозняк. «Королевство покинуло свои земли, оставив лишь облака лежать у опустевших стен». На полу, у разобранной, всё ещё тёплой постели, лежала опрокинутая подушка. Фигура незамедлительно вылетела из комнаты, оставив сквозняку закрытие двери, что ещё раз пошатнуло нервы бедного товарища Л’Ваду. Ночные огни один за другим прятались в глубине городских построек. Предрассветные шумы усилились, затрещали ранние птицы, начиная свои затейливые танцы. Воздух всё ещё холодил округу, пока не зная, что вот вот встретит световое излучение, к обеду прогреющее его до зноя. Тень встала на носочки и протянула руку в высь. Но этого было недостаточно. Всё тело объял поток, нёсшийся со стороны джунглей, собирая по пути ароматы последних ночных цветений и мокрой зелени. Волосы, подобно лентам, завились под натиском ветерка. Глаза автоматически закрылись, а лицо смягчило своё выражение, пока хозяйка делала глубокий вдох. Десять, пятнадцать, сорок сантиметров стали разделять носки и крышу. Ночной халат развивался в нарастающем искрящемся алом пламени, исходящим, казалось бы, не только от кончиков расцарапанных пальцев, но и от всего её существа. Рука поймала первый солнечный лучик самым кончиком указательного пальца. Словно драгоценность, пальцы стали перебирать нарастающее свечение, переплетая их с собственной энергией. И вот, наконец, лучи коснулись лба, бровей, и дошли до глаз. Ресницы одним взмахом позволили багряному рассвету поглотиться тёмными, как далекие уголки вселенной, зрачками, разлиться по изумрудного цвета радужке, создав сотни бликов родственных оттенков. На несколько этажей ниже за алым пламенем наблюдали окончательно и бесповоротно влюблённые глаза. Они силились всмотреться в лицо, всё время закрываемое то случайной прядью волос, то краем рукава пижамы. Но оно того стоило. Никогда прежде иссине-бриллиантовые глаза не видели столько умиротворения на этом лице. А потом она улыбнулась. Она не смотрела на него, не видела, но улыбалась именно так, как улыбалась лишь ему, от чего по всем искусственным тканям, до каждой синтезированной нервной клетки добралось разливающееся где-то из области груди тепло. Такое сокровище определенно стоило защищать, что бы ни случилось. — Что случилось? — с обезумевшими глазами вылетел из зарослей Сокол. — Тс-с, — почти беззвучно прошипела Мантис, печально склоняя голову вперёд. — Пожалуйста, прости меня, — молил ослабевший голос, пока солёные реки омывали скулы спавшего синтезоида. Одним движением рука приблизилась к камню, изломив пальцы в боевое положение. Девушки кивнули друг другу. Само пространство словно разломилось от треска, исходящего от камня разума. Камень, как и его хранителя, нужно было сохранить, и Ведьма, собрав все свои силы из самых потаённых глубин души и пространства, поглощала энергию камня насколько, насколько это было возможно и невозможно для смертного и хрупкого человека. Пальцы покрылись мелкой испариной, собравшейся в тёплые капли крови, падающие на схожего оттенка лицо. Губы судорожно и упорно что-то шептали. Мантис прилагала все усилия, чтобы сдержать бушевавшее сознание андроида. Он сопротивлялся, камень сопротивлялся, но было крайне важно отделить два этих сознания и не тронуть их, а лишь обессилить. Но предсказать сингулярность сознания, а уж тем более управлять ею на практике совершенно не так, как себе можно это представить, если это вообще поддаётся осмыслению. Свет становился всё ярче, вскоре скрыв происходящее в его глубине. А затем электрическое напряжение разорвалось на тысячи осколков с обессилившим криком. Когда свет погас, первой можно было заметить зажмурившуюся инопланетянку, судорожно прижимавшую пальцы к красным вискам, по которым стекали редкие капли крови. Но это была не её кровь, и не его. Поборов собственное бессилие, с колен поднялась Ванда, чтобы доказать, что затея стоила выделки. Безумные остекленевшие глаза смотрели прямо на мужчин. Но больше внимания к себе привлекали с висков, из носа и ушей медленно сползавшие тугие ручьи тёмной крови. В ней же были испачканы руки, порождавшие неземного вида переливы густой золотой энергии, сплетённой и сдерживаемой уже знакомыми алыми нитями собственной магии. Небольшим надавливанием девушка сжала эту сферу, испарив её и разрезав пространство более слабым, но ощутимым треском, и развернулась. — Ему тяжело, но он будет впорядке, — тут же отреагировала Мантис, ни на секунду не отрывая пальцев от головы. — Больно? — на выдохе спросила Алая Ведьма. — Да, — она опустила голову, — не от камня, а от сердца, — одинокая крупинка скатилась к подбородку, — он проклинает тебя, умоляет тебя. — Танос приближается, — поборов новый ком в горле, сообщила Максимофф. Тут же подъехал заранее приготовленный ковчег, чтобы забрать отсюда двоих. — На исходную! — выкрикнул Ронин. — Есть план? — догонял его Сокол. — Есть, — сурово, глядя через плечо на Ванду, подтвердил мужчина. Она стояла у уступа в ковчег, склонившись над умиротворённо-печальным обликом. Волосы спрятали их лица от окружающих за водопадом карамельных локонов. — Ты не простишь меня, — шептала она, — но я дала себе слово, что не допущу больше смерти близких мне, хоть и не ожидала, что в моей жизни появится кто-то настолько родной. Я люблю тебя. Выживи, чтобы помнить об этом, — её губы коснулись лба, испачкавшись в собственной крови, с горечью оставив прощальный след. — Мы всегда останемся вне времени. С этими словами ноги сами унесли девушку в сторону, дав ковчегу уехать. До последнего её силуэт преследовали помутневшие от слёз чёрные глаза, продолжавшие бороться с мольбами из глубин души. Пространство исказилось, выпустив из червоточины фиолетового гиганта. В двухстах метрах перед ним стояла девушка, руками завивавшая паутину вокруг сияющего солнца в миниатюре. — Я дарую тебе возможность покориться добровольно, если ты отдашь его, — Танос протянул руку, — ты не ведаешь, во что ввязалась, — сжав её в кулак. — Ты тоже, — саркастически серьёзно ответила Ведьма. Раздался хлопок и по джунглям разлилась дымовая завеса. Очень темно, даже слишком. Хотя было ощущение, что именно так выглядит день. Быть может, таков лишь сегодняшний день? — Ты видел день? — прозвучал эхом чей-то знакомо-незнакомый голос. Следовало ли ему отвечать? — И даже то, как он начинается? — продолжал спрашивать некто из тьмы. — Да, — кротко ответил второй, не узнав сам себя. И ответа не последовало. Но отчего-то Вижн знал, что этот кто-то просто что-то раздумывает. — Я тоже хочу, — выдохнуло эхо. Где-то за спиной промелькнул слабый голубой огонёк, и тут же погас. — Ты никогда не видел солнца? — Как ты узнал? — удивился голос, улыбнувшись. — Все мы хотим это увидеть. — Мы? — андроид попытался развернуться, но разворачиваться было некуда, в темноте было ощущение, что он и так видит всё на триста шестьдесят градусов вокруг. — Мы, в этом… том мире. — Ты дух? — сам не понимая до конца, почему, заключил мужчина. — Наверное, — ответил тот, — я ещё не знаю. Только сейчас, ощутив собственные ноги, Вижн стал расхаживать по округе, хотя, возможно, он и не двигался, ведь когда нет источников света, сознание слабо воспринимает происходящее. — Я должен выбраться, — с шёпотом в сознании появилась важная мысль. — Я знаю, — ответила пустота, — но это не проблема, ты в своём собственном сознании. — И сколько времени прошло? — А вот этого не скажу, ни здесь, ни там его нет, по крайней мере, я ни разу не встречала его. — Почему ты никогда не видела дня? — этот вопрос внезапно показался очень важным, как и ответ на него. — Я не знаю, но мне кажется, что меня не существует, — она замолчала. — Нет! Нет! — это был настоящий крик, радостный крик, — я его видела! Видела! — Ты была в нашем мире? — Я видела, как появляется Солнце! Я чувствовала его лучи! Это радостное эхо разносилось по округе, многократно отражалось и усиливалось, пока не стало светом, тусклым и сбивчивым. Стали появляться едва различимые вещи. Всё тот же лес, отражавшийся в грязном разбитом стекле. Какие-то далёкие крики. Что-то вылетело из-за спины. И снова вернулось обратно. Блики золота, реки пунца, фон нефритовый, тяжесть свинца. Само его естество ощущало взгляд, это был её взгляд, но в разбитом стекле нельзя было этого рассмотреть. Руки, крылья бабочек, на самых кончиках пальцев, порхали и сгорали. А затем там появился он. Страх всей Вселенной, кошмар миллиардов душ. В разбитом стекле его лицо казалось ещё суровее, ещё ужаснее. Но он не видел хранителя камня разума, он смотрел в сторону. Вспышка. В пространство разлился кувшин с эфиром. Он обволакивал всё вокруг. Последним эхом был разъярённый рык и грохот. Что-то тёплое, разносимое ветром и колышущиеся травинки на земле. — Все неживые мечтают увидеть рассвет собственными глазами, — совсем тихо, уходящим в даль шёпотом, промолвил голос. На фоне что-то навязчиво пищало. Совсем тихий, этот писк с болью пробуждал сознание. Постепенно он перешёл в равномерный и спокойный шум. Рядом кто-то был. — Придётся затратить на тебя немало материала, — с небольшой иронией говорил голос в паре метров. — Где? — слова давались очень тяжело, язык онемел, — где? — Ты там же, где и был недавно, мы в лаборатории, — Шури оглядела округу, чтобы точно это подтвердить. — Где… Где? — он не унимался, приподнявшись на локтях. — Они сдержали его, — такая короткая фраза вроде бы давала ответы, но не давал ничего. — Где она? — Только что передали, что её сейчас доставят сюда. Вижн опустился. Руки сами потянулись ко лбу и с удивлением обнаружили камень всё ещё на прежнем месте. — Синапсы нормализуются, но мало энергии, она прибывает с каждой секундой, так что не беспокойся на этот счёт. — Где Ванда? — Шури не понимала, почему он продолжает спрашивать одно и то же. — Скоро будет. Скоро, — девушка задумалась, — знаешь, кстати говоря, у меня были вопросы к тебе. Хотя, возможно, не самое подходящее время… — Спрашивай, — отрезал андроид. — Хорошо-о… Так, когда вас доставили сюда, ну, впервые, мы провели небольшое обследование, чтобы удостовериться, что всё впорядке, — она замолчала, снова задумавшись. — Смотри, — перед глазами появился голографический экран, — у неё в крови гемоглобин повышен, но в пределах допустимого, а вот то, что там ещё содержится вибраниум и полимеры, такие же, что и в твоём теле… Природу подобного я не могу понять. — Анализ проводился на все компоненты? — вопрос был задан с очень серьёзным лицом. — Ну, если посмотреть, то… да, можно обратиться к базе. А есть что-то ещё? — Шури недоумевала. — Нужен анализ на наличие и уровень хорионического гонадотропина (*), эстрадиола и прогестерона (**). Вакандийка замерла как вкопанная, но потом стала судорожно рыться в базе. — Положителен, повышен, — ошарашенно подтвердила она, — повышен, повышен, — повторив в след. Наступила тишина. — Она… — И как я скажу? Нога наступила на сухой хворост, спровоцировав эхом раздающийся по лесной глуши треск. Мужчина опустился на колено. — Слишком быстро выросла, — правой рукой он убрал рыжую прядь с лица, — ты заставляешь меня жалеть о своих словах. Она была там, такая спокойная и умиротворённая, смотрела куда-то ввысь. Но не могла видеть уже больше ничего. По земле вокруг медленно расползалось кровавое пятно, такие же капли, подобно утренней росе, стекали с окружающих травинок. Лес зашумел, это был Лесной Дух, он пел свою прощальную песню. А рядом, у неё на груди, была голова, небольшая, медово-каштановая. Её глаза, небесно-лазурные, совсем нечеловеческие, неземные, были так же раскрыты, но смотрели на лицо Ванды. Это была девочка, ещё совсем малышка. Но никто её не видел. Её ещё не существовало, её уже не существовало. — Спи спокойно, принцесса, — холодные шершавые губы коснулись лба девушки, — твой брат долго ждал тебя, — рука закрыла глаза. По фарфоровой коже с синтетическими вставками понеслась одинокая и хрупкая слезинка, укатившись куда-то на одежду красного цвета. Но одежда не промокла, этой капли не было вовсе. — Не-на-до, — медленно шёпотом произнесла девочка. Она таяла, она исчезала, растворялась в дневном свете, потускневшем от гари и сажи, пока не растворилась совсем. Тяжело выдохнув, Клинт поднял Максимофф на руки. Он обещал доставить её в сердце Ваканды. Каждый шаг давался с боем, дорога с трудом виднелась за застилавшими глаза мутными водами. Но он держался, ведь умирая, она просила не проливать слёз, чтобы при необходимости продолжать бороться. Их план сработал, эта битва окончена. По щекам спустились две мокрые дорожки, очерчивая на своём пути каждую трещинку, каждую морщинку на повидавшем многое бледном лице. Близился закат. Искры продолжали сыпаться с потолка. В страхе, в смятении, люди покидали помещение. Это был хаос, это был ужас, это была невыносимая боль. Шури пряталась за одним из столов. А посреди был разбитый человек. Для него время перестало существовать. Для него всё перестало существовать. Лишь невыносимая боль разрывала его изнутри, бесконтрольно вырываясь наружу. Он держал её изо всех сил, чтобы не причинять вреда невинным, пытался. Но, в глубине души, виноватым казался целый свет. Все, кто обманул его, кто пошёл на это, кто помогал и был причастен. «Теперь ты знаешь, каково это». В голове непроизвольно прозвучал голос Ванды. Нет, это не миражи, он знал, что она сказала Альтрону перед тем, как вынуть из груди его механическое сердце. Именно это сейчас происходило и с самим Виженом. И он понимал, всё понимал, но отказывался принять, отказывался изо всех сил. Время словно остановило свой ход, оставив лишь всепоглощающую пустоту где-то в области сердца и режущую сознание боль. В комнате, где ещё вчера ночевала Ванда, на кровати, лежала аккуратно завёрнутая в декоративную ткань коробка. На ней была прикреплена бумажка с надписью: «Для Вижена». Это был подарок на его День рождения, который должен был наступить завтра. Внутри находился оберег (***), несколько совместных фотографий и ещё пара вещей. Она хотела вручить его лично, приготовила, чтобы отдать после битвы. И не собиралась умирать. Она ничего не знала, ничего. Но была готова на всё. — Что смотришь так на меня, коряжка? — сетовал Енот. — Я… есть Грут, — жалобно протянул тот. — Хочешь сказать, это я виноват? Это я должен был смотреть за Мантис? — такое заявление разозлило хвостатого. — Мы... есть боль, — ещё печальнее произнёс Грут. Из-за угла на них смотрела Мантис, не решаясь подойти ближе. — Не хнычь, Пень Глазастый, — когтистая лапа потянулась к лицу, чтобы смыть это недоразумение, — и мне девочку жалко, но кто ж знал. Женщины крайне упрямы. И глупы, — взгляд покосился в сторону. Они находились на одном из ковчегов, на пути в центр Ваканды. Там их уже поджидала выжившая часть команды. Там же проходили и множественные похороны. Деревянный отстранился от лапы и присел на корточки. Такая спокойная и безмятежная, словно она спала, скрестив руки на животе. Закрыв глаза, Грут выпустил из кончиков одеревеневших пальцев несколько огоньков. Подобно лианам, они стали виться по волосам, пока на их стеблях не появились бутоны и не зацвели цветы. Это были не прежние ромашки. Скорее смесь цветов жасмина и пиона. — Растёшь, приятель, — с улыбкой, шмыгнув носом, Енот похлопал того по плечу. Всё было так, как произошло, как должно было быть, но не должно было случиться. Чёрный Орден разгромлен, войско аутрайдеров было разбито. Танос, поддавшись весьма убедительной обманке, был спутан, затерян в измерениях, изменённых реальностях. Он вернётся, несомненно, но время было выиграно. Драгоценное время. Тем временем некоторые старательно практиковали с реальностью, находили ключи прошлого, настоящего и будущего, и, пройдя сотни измерений, однажды… Тьма была повсюду, обволакивала, подобно жидкости. Пространство перестало существовать, как и время. Не было ничего. Где-то за спиной промелькнул слабый голубой огонёк, и тут же погас. — Помнишь рассвет? Рука соскользнула с живота, повиснув над землёй. Мизинец, а следом и безымянный палец медленно согнулись. Вне времени, вне пространства.