Разрешение

      Руки Банджо на белоснежной коже Канеки кажутся слишком тёмными и грубыми. Несмотря на то, что ему хочется дотрагиваться до неё, более того, ему разрешили, даже попросили об этом, он всё равно не уверен, что достоин этого. Канеки лежит на животе, сложив руки под головой, и дремлет, уставший после тренировки. От спокойного дыхания его лопатки едва заметно вздымаются, и Банджо не хочется тревожить его сон.       — Давайте, Банджо-сан, — бормочет Канеки, немного ёрзая, отчего его ягодицы трутся о разведённые ноги сидящего на нём Банджо. Это смущает ещё больше: лицо вспыхивает сильнее, и Банджо проводит по нему ладонью в бесплодной попытке снять жар. Одновременно он скользит глазами по рельефу мышц, думая, откуда начать массаж. Его пальцы, кажущиеся грязными на фоне идеальной спины, поглаживают кожу вслед за взглядом, очерчивая малейшие впадинки. Он выдыхает, собираясь с духом, и выливает на ладонь немного массажного масла.       Когда его руки давят на твёрдые мышцы над лопатками, Канеки блаженно стонет и выгибается в пояснице, и Банджо понимает, что будет сложно. Он мнёт пальцами кожу, разогревая мускулы под ней, и она краснеет неровными пятнами, становясь почти обжигающе горячей. Масло оставляет поблескивающие мазки, в которых рассеивается тусклый желтоватый свет, приобретающий золотистый оттенок.       Глубоко втягивая ртом воздух, Канеки одобрительно постанывает в такт каждому движению, вытягивается, подставляясь под прикосновения. Его тело постепенно становится мягче и гибче, напряжение исчезает. Банджо ведёт вниз у позвоночника, растирая мышцы вокруг него, и чувствует, как Канеки приподнимается, чтобы продлить и усилить давление его пальцев.       Канеки расслабляется, Банджо наоборот напрягается сильнее, стискивает коленями его бёдра, приподнимаясь, лишь бы не касаться пахом ягодиц в свободных шортах. Он массирует лопатки и широчайшие мышцы спины, стараясь не обращать внимания на тихие вздохи, хотя слух будто нарочно всецело сосредотачивается на них. Отчаянно хочется снять майку, липнущую к взмокшей спине, но это будет слишком. Банджо успокаивает себя единственной мыслью: скоро он закончит, и можно будет оставить Канеки отсыпаться, а самому попытаться избавиться от неправильных мыслей. Это немного заглушает возбуждение, хотя приходится то и дело встряхивать головой, отгоняя неясные видения. В них Канеки смотрит на него сквозь полуопущенные веки, раскрывает рот и тихо выстанывает его имя, глотая вежливое окончание «-сан». Его щёки пылают от румянца, а по искусанным губам скользит розовый кончик языка, слизывая блестящую слюну. Банджо не знает, откуда в его голове такие грязные фантазии, и винит во всём Цукияму, красочно обругивая его про себя. Это тоже немного отвлекает.       Хорошенько размяв плечи и лопатки, Банджо опускает ладони на поясницу, но тут же слышит судорожный вздох и, словно ошпарившись, отдёргивает руки.       — Больно? — обеспокоенно спрашивает он, рассматривая поясницу и пытаясь понять, что сделал не так. Кожа над областью какухо розоватая, едва зажившая и, наверное, очень чувствительная, а он повёл себя грубо.       — Нет-нет, — выдыхает Канеки и снова ёрзает, будто привыкая. — Всё нормально… вроде бы.       В его голосе Банджо слышит неуверенность, поэтому испуг не проходит. Он прикасается к пояснице самыми кончиками пальцев, почти невесомо ведёт вниз, пытаясь уловить малейшие признаки дискомфорта, но Канеки замолкает и не двигается. Чуть надавив, Банджо начинает легонько массировать её большими пальцами, успокаивающе поглаживая остальными бока и напряжённо вслушиваясь в дыхание Канеки. Он замечает, что из-под седых волос торчат алые кончики ушей, а кожа под пальцами нагревается слишком быстро и пульсирует, как от ожога.       — Всё в порядке? — осторожно спрашивает Банджо, приостанавливая движения рук.       — Ага, — почти неслышно выдыхает Канеки. Он совсем стихает, и Банджо корит себя за то, что сделал что-то неправильно или неприятно. Тщательно выверяя свою силу, он растирает позвоночник в области рядом с какухо, который всегда ломит после активации кагуне, стараясь действовать быстро и чётко. Он увеличивает давление, когда чувствует, как Канеки жмётся к нему, выгибая спину. Тот больше не издаёт ни звука, даже, кажется, не дышит, и в устоявшейся тишине слишком отчётливо слышно трение кожи о кожу.       Спина Канеки нагревается всё сильнее, а под слоем мышц проступает сетка поблёскивающих RC-каналов. Они пульсируют в такт сердцебиению, и область какухо с каждым мгновением светится ярче и ярче. Банджо, никогда не видевший это так близко, убирает руки, чтобы рассмотреть целиком, а после заворожённо проводит самыми кончиками пальцев по изломанным сверкающим линиям. Свечение расходится от мест, где касается Банджо, но тут же возвращается, приятно обжигая подушечки. Хочется потереть кожу сильнее, царапнуть ногтями, чтобы насладиться причудливыми изменчивыми узорами.       Понимая, что отвлёкся, Банджо поспешно начинает разминать оставшиеся мышцы спины, но то и дело останавливается, кладя руку на покрасневшую кожу и впитывая каждым сантиметром ладони жар. Внезапно он ощущает, как изнутри что-то толкается, и не успевает среагировать, как тонкие щупальца кагуне обвивают запястья, легонько щекоча. Из груди сам собой вырывается шумный выдох, за которым едва слышен тихий стон Канеки. К лицу приливает столько крови, что Банджо удивляется, как оно ещё не трескается. Кагуне оплетает его руки подобно лианам, и мягкие кончики осторожно, будто на ощупь, ползут выше, почти доходя до плеч. Немного сжав, они тянут руки Банджо вниз, сильнее прижимая его ладони по сторонам от вскрывшейся кожи.       — Простите, Банджо-сан, — сквозь стон бормочет Канеки, — и, пожалуйста, продолжайте. — Последние слоги тонут в выдохе, и Банджо несколько секунд смотрит на седой затылок, снова и снова прокручивая в голове просьбу Канеки. Он машинально скребёт ногтями кожу, неосознанно подчиняясь и повторяя движения щупалец кагуне, которые нежно царапают его кожу чешуйками. Надавив сильнее, он втирает остатки масла в кожу, и Канеки глухо стонет и выгибается, запрокинув голову. Банджо слышит, как он трётся бёдрами о кровать, и осознание обдаёт крутым кипятком. Возбуждение, о котором он почти забыл, скручивает тело, заставляя вздрогнуть, и одна только мысль, что Канеки сейчас чувствует то же самое, прошибает жаром. Разумнее было бы всё скорее прекратить и поспешно разойтись по своим комнатам, но отзвук тихой просьбы всё ещё заполняет сознание Банджо, и он продолжает: мягкими движениями, на какие только способны его грубые руки, он мнёт мелкие мышцы спины, напрягая бёдра до предела, чтобы они не разъехались в стороны, позволяя ему потереться пахом о ягодицы Канеки. Тот по-прежнему старается не издавать ни звука и тоже будто каменеет, но его тело невольно подаётся навстречу рукам, а щупальца кагуне сильнее обхватывают предплечья и ползут выше.       Внезапно Канеки привстаёт на локтях, опирается на ладони и подтягивает колени к себе, становясь на четвереньки. Кагуне всё ещё держит руки Банджо, поглаживая кожу, и тот не решает поднять глаза от стыда. Канеки, впрочем, тоже не оборачивается, молчит и не двигается, думая о чём-то, а после глухо спрашивает:       — Банджо-сан, могу я попросить вас об одолжении?       Узнать, что за одолжение, Банджо страшно: он готов к атаке в любой момент, готов к потоку недовольства или короткому режущему слову, но неизвестность страшит.       — О каком? — выдавливает он, и Канеки поворачивает голову к нему, демонстрируя яркий румянец на скулах.       — Нам ведь обоим это нужно, — оправдывается он, заметно смущаясь, а затем прикрывает глаза и прогибается в позвоночнике, прижимаясь ягодицами к паху Банджо. Тот со всей силы стискивает зубы, только бы не издать ни звука, и слышит жаркий выдох с тихим стоном, который окончательно ломает все выстроенные преграды.       Сжав ладонями талию Канеки, он притягивает его плотнее, позволяя себе бесстыдно потереться стоящим членом между ягодиц, прикрытых тканью домашних шортов. Канеки комкает в пальцах простыню и ложится грудью на кровать, и из какухо появляются ещё два отростка кагуне, которые тянутся к резинке штанов Банджо и, подцепив их, спускают вниз вместе с бельём.       Щупальца, державшие предплечья, ослабляют хватку, разрешая снять руки со спины и потянуться за массажным маслом, лежащим рядом. Банджо медлит: тело не слушается от волнения и возбуждения, и всё ещё страшно – каждый раз, когда Канеки так открыт перед ним, Банджо боится, что испачкает нечто невероятное чистое, что он недостоин этого. Но Канеки ластится к нему так искренне и доверчиво, что оттолкнуть его сродни страшному преступлению.       Банджо льёт на ладонь масло, второй рукой стягивая вниз шорты Канеки. Он ведёт скользкими пальцами между ягодиц, осторожно смазывая и ловя каждый тихий одобрительный вздох. Щупальца кагуне поглаживают его руки, постепенно оплетая, и наконец снова чуть сдавливают, давая понять – пора. Палец проскальзывает внутрь легко и безболезненно, вырывая у Канеки сдавленный стон, который он прячет в подушке. Кагуне плавно пульсирует на коже, ненавязчиво, но ощутимо управляя каждым движением: то притягивает руку ближе, чтобы палец проник глубже, так что костяшки упираются в тело, то немного отстраняет, давит на запястье, прося войти под другим углом.       Слишком честно – перед Банджо никогда не открывались настолько, выкладывая самые тайные желания. Банджо не понимает, чем обязан такому отношению: ни внешности, ни интеллекта – одна лишь неловкость и грубость. Куда лучше здесь смотрелся бы Цукияма, во всяком случае, это было бы красиво. Банджо сам не помнит, когда начал считать Цукияму красивым, несмотря на всё недоверие, испытываемое к нему.       — Банджо-сан… — с полустоном тянет Канеки, давая понять, что растяжка более не требуется. Он нетерпеливо покачивает бёдрами, пока Банджо неслушающимися пальцами сжимает член, размазывая по нему остатки масла с ладоней, и подставляет головку к входу.       Едва он делает первый толчок, входя на пару сантиметров, Канеки с удовлетворённым стоном выдыхает, ложась грудью на простыню. Он сам подаётся назад, насаживаясь сильнее, пока Банджо всё ещё не верит в реальность происходящего. Внутри всё жарко пульсирует, мышцы плотно обхватывают член, но податливо расступаются при каждом движении, позволяя проникнуть глубже. Банджо кусает губы и стискивает руками бёдра Канеки, сдерживая и его, и себя. Щупальца кагуне хаотично вьются у его лица, едва заметно вздрагивая при каждом толчке, а после плавно устремляются вниз и пробираются под футболку Банджо. Это немного щекотно, но невероятно приятно от осознания того, что Канеки проявляет ласку к нему. Кончики ползут по бокам, поднимаясь от живота к груди, осторожно, чтобы не поранить, касаются сосков и легонько трут, заставляя глухо застонать. Получив одобрение своих действий, Канеки выгибается ещё сильнее, цепляется пальцами за простыню и приоткрывает рот в протяжном стоне, всем своим видом ещё раз показывая и доказывая: ему нравится. Нравится, что в нём именно Банджо, нравится его удовольствие и нравятся собственные ощущения. Банджо поражается этому в который раз и гладит влажные от испарины и масла бока, притягивая Канеки ближе.       Щелчок открывшейся двери подобен выстрелу и заставляет вздрогнуть и мгновенно вскинуть голову. На пороге в темноте коридора ярким пятном выделяется гибкая фигура Цукиямы, но её Банджо видит смутно: он с ужасом смотрит в прищуренные лиловые глаза и искривлённые тонкие губы.       Тихо прорычав что-то, Цукияма делает шаг вперёд, закрывая за собой дверь. Руки, державшие Канеки, вмиг ослабевают и дрожат. Цукияма точно убьёт его. Несомненно.       — Цукияма-сан, — со стоном выдыхает Канеки и приподнимается на локтях. Лицо Цукиямы меняется из разъярённого почти в растерянное, после – в понимающее. Он ухмыляется и подходит вплотную, садясь на колени перед Канеки.       — Нельзя так сладко пахнуть, dolce Канеки-кун, нельзя, нельзя, нельзя… — шепчет он, вплетая пальцы в седые волосы на затылке, и в его голосе Банджо тоже слышит стон, высокий и немного надрывный.       Цукияма наклоняется вперёд и сливается с Канеки в поцелуе, нетерпеливо и жадно сжимая его волосы в кулак. Банджо не может двинуться, наблюдая за этим зрелищем: он чувствует себя лишним, более того – позарившимся на чужое, укравшим что-то. Но Канеки внезапно двигает бёдрами назад, утыкаясь ягодицами в пах Банджо, и протяжно стонет в поцелуй. Цукияма отстраняется и бросает затуманенный возбуждением взгляд на Банджо, продолжая перебирать серебристые пряди.       — Вы продолжайте, не стесняйтесь, Банджой-сан, — вкрадчиво говорит он и вновь целует Канеки, повернув его голову вбок и пошло проникая языком в его рот, и Канеки в ответ, будто в беспамятстве, прикусывает его губы, легонько оттягивая. Банджо видит это так ясно, что становится понятно: Цукияма специально делает всё напоказ, чтобы смутить его, а Канеки не против этого – в данный момент он и так полностью открыт перед ними.       Стиснув ладонями бёдра Канеки, Банджо подаётся вперёд, входя на всю длину, и щупальца кагуне, касающиеся его тела под майкой, вздрагивают и сворачиваются, сжимая соски. Цукияма жадно ловит стоны Канеки, вцепившись в его волосы до побелевших костяшек, и надсадно дышит, иногда шепча что-то на иностранном. Одно из свободных щупалец кагуне подаётся к нему, убирая выпавшую прядь фиолетовых волос за ухо, и треплет по щеке, как послушного зверя. Двигаясь почти машинально и напрочь забыв о своём удовольствии, Банджо заворожённо наблюдает, как кончик кагуне ведёт по шее, заставляя Цукияму нахмуриться и склонить голову набок, подставляя больше гладкой кожи, спускается на рубашку, лаская тело через ткань, и доходит до ширинки, надавливая на заметную выпуклость. Цукияма звонко стонет, распахивает глаза, удивляясь то ли своей реакции, то ли действиям Канеки, а после вновь прикрывает их и плавно выгибается, раздвигая колени. Щупальце мягко поглаживает его, скользя по шву, сжимает и трёт, миллиметр за миллиметром расстёгивая молнию и вынимая пуговицу из петли, проникает под бельё, обтягивающее стоящий член. Цукияма шумно выдыхает, оторвавшись от Канеки, и жмурит глаза от ощущений. Его искусанные губы, ставшие малинового оттенка, влажно поблёскивают в свете тусклой лампы.       — Поднимайтесь, — твёрдо произносит Канеки. Цукияма вопросительно смотрит на него, не выпуская пальцы из его волос, и его улыбка становится шире.       Он плавно встаёт на ноги, и пах так удачно оказывается прямо перед лицом Канеки. Подавшись бёдрами вперёд, он прижимается им к щеке Канеки, придерживая того за затылок, чтобы не отстранился, и глаза сверкают азартом: ударят его за это или подчинятся – восхитит любая реакция. И Канеки трётся об него щекой, поворачивает голову и вылизывает член через белье, оставляя на ткани влажные разводы. Улыбка слетает с губ Цукиямы, уступая место сладостному выражению лица. Банджо замечает отблески быстрой ухмылки, с которой обычно звучат издевательские комментарии, но Цукияма просто не успевает их озвучить – ему слишком хорошо, и он уверенно, без оглядки на стыд пользуется этим, направляя движения Канеки, постанывая от каждого действия.       Свободное щупальце кагуне постепенно стягивает с него брюки вместе с бельём, и Цукияма дёргано помогает ему, стремясь освободиться как можно скорее. Едва Канеки берет его член в рот, он судорожно вдыхает и запрокидывает голову от наслаждения, сжимая седые волосы в кулак. Вместе с протяжным стоном он выговаривает что-то на французском, раскатывая согласные на языке, и в неспешном ритме вбивается в рот Канеки. Опустив голову вниз, он рассматривает, как розоватые губы обхватывают его член, и слегка поворачивает затылок Канеки из стороны в сторону, чтобы полюбоваться со всех углов, а после поднимает взгляд на Банджо, заставляя мгновенно сосредоточиться на своих глазах.       — Теперь вместе, Банджой-сан, — шепчет он едва слышно, что Банджо не разбирает слов, но когда Цукияма входит в Канеки чуть резче, бессознательно повторяет его движение.       Раздаётся сдавленный стон, от которого по коже проходит жар, а мышцы так плотно обхватывают член, что в глазах темнеет. Не сдержавшись, Банджо входит снова и снова, тяжело дыша от возбуждения, скручивающего тело в тугую пружину. Он сильнее сжимает бёдра Канеки, давит большими пальцами на поясницу, вынуждая прогнуться ещё больше, и чувствует, как подрагивает тело в руках от толчков с двух сторон. Иногда он бросает быстрые взгляды на Цукияму, будто ища в нём оправдание своим действиям, и натыкается на чистую похоть, которая захватывает и смущает одновременно. Цукияма открывается так же, как и Канеки, показывая всё нутро, отталкивающее своей животностью и притягивающее искренностью.       Банджо теряется в своих мыслях. Он прикрывает глаза и полностью отдаётся ощущениям. Лёгкие с каждым сдавленным вдохом наполняются терпкими запахами пота и сладким ароматом Канеки, а сознание целиком подчиняется ритмичным шлепкам, протяжным стонам и редкому лихорадочному шёпоту.       Приоткрыв глаза на мгновение, Банджо видит, как багровый кончик кагуне обводит приоткрытый рот Цукиямы. Тот влажно мажет по нему языком, заставляя блестеть от слюны, чуть прикусывает и обхватывает губами, начиная посасывать. Щупальце проникает глубже в такт толчкам, и Цукияма, закатывая глаза от удовольствия, вбивается мощно и размашисто, крепко держа седые волосы. Канеки хрипло постанывает и содрогается, будто в лихорадке, и мышцы под руками Банджо перекатываются от каждого движения.       Из-за скользкого пота сложно ухватить как следует, но Канеки сам насаживается так глубоко, как может, пока внезапно не сжимается от сильнейшего спазма, выгибаясь до хруста в пояснице. Жаркое нутро судорожно сокращается вокруг члена Банджо, и тот едва успевает сделать ещё пару толчков, прежде чем излиться глубоко внутрь. Цукияма следует за ними почти сразу: в экстазе выкрикнув что-то, он широко раскрывает рот и замирает, крупно вздрагивая. Кагуне выскальзывает из его рта, оставляя в уголке губ влажный след, и Канеки отстраняется, едва пальцы в волосах разжимаются. Взглянув сверху вниз, Цукияма довольно улыбается и, быстро надев брюки, опускается на колени, обхватывая ладонями лицо Канеки.       — Мерси, — мурчит он и, закрыв глаза, глубоко целует.       — Заткнитесь, — хрипло выдыхает Канеки, как только от него отрываются, и Цукияма расплывается в умилительной улыбке.       Банджо выходит из Канеки и гладит по бокам, бессознательно извиняясь перед ним. Щупальца кагуне исчезают, и раскрытая рана быстро регенерирует, пока от нее не остаётся лишь покраснение.       — Если вы не против, мне нужно поспать, — бормочет Канеки через плечо, и Банджо быстро кивает: натянув штаны обратно, он послушно слезает с кровати и отступает на шаг.       Канеки сонно заваливается набок, машинально кутаясь в одеяло, и вздыхает, закрывая глаза. Полюбовавшись им ещё несколько секунд, Цукияма тоже поднимается на ноги и, развернувшись, обходит Банджо, слегка касаясь его плечом. Банджо воспринимает это как сигнал и невольно следует за ним, закрывая дверь в комнату. Они молча идут по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж, когда Цукияма внезапно разворачивается и говорит:       — Ну разве он не прекрасен?       Фиолетовые волосы растрепаны и кое-где потемнели от пота, а лиловые глаза сияют искренним, почти маниакальным восторгом.       — Д-да, наверное, — неуверенно отвечает Банджо, сбитый с толку и этим вопросом, который не требовал ответа, и всем видом Цукиямы.       Тот закатывает глаза, делает странный пренебрежительный жест ладонью, разворачиваясь на каблуках, и уходит, а Банджо остаётся стоять в полутьме.       Вообще-то он думает, что иногда прекрасны они оба, но Цукияме точно не стоит об этом знать.