Ладно

      На дворе стоял тёплый июнь 1987 года. Школьные каникулы были в самом разгаре: кто-то успел разъехаться «на моря», а кто-то влёк своё счастливое (несчастное) существование дома.       Одним из таких «счастливчиков» был Глеб Самойлов — тихий шестнадцатилетний паренёк, образ его был отличным от остальных ребят: немного худощав, русые вьющиеся волосы и голубые глаза никак не вязались с карими глазами и чёрными, как смоль, волосами родителей и брата. Сын инженера и врача, который в будущем станет одной из выдающихся фигур на пленэре русского рока.       Но пока был только 1987 год. Глеб проводил своё лето в небольшой квартире на пятом этаже. Целыми днями он не выпускал из рук гитару, а если такое и случалось, то только для того, чтобы наиграть на фортепиано возникшую в голове мелодию.       Вечером, после ужина, мать с отцом шептались, обеспокоенные здоровьем сына.        — Да, что-то ещё хуже стало после отъезда Вадика, — сетовал отец.       Вадик — старший брат Глеба. Разница в шесть лет им никак не мешала общаться. С самого детства они оба заслушивались пластинками Pink Floyd и Deep purple.        — Да, нужно с этим что-то делать, — Ирина Владимировна задумчиво покивала головой. Внезапно она схватила мужа за руку, отчего тот аж подпрыгнул на стуле: «Слушай, а давай я Паше позвоню, у него же сеть цветочных киосков по области, так и у нас на площади один такой есть, помнишь? Пристроим туда Глеба, пусть развеется немного, а то вредно ж, целыми днями дома сидеть.»        — Ну попробуй, попытка — не пытка, как говорится, — поддержал идею муж.

***

       Глеб сидел за письменным столом и напряжённо всматривался в лежащий перед ним тетрадный листок. В дверь постучали.        — Да, — юноша сверхбыстро спрятал лист в выдвижной ящик стола.        — Глеб, это я, — Ирина Владимировна робко вошла в комнату, — я к тебе с предложением.        От этой фразы сердце мальчика немного сжалось.        — Каким?        — Помнишь дядю Пашу, соседа с третьего этажа?        — Угу, — Глеб соврал и судорожно пытался вспомнить облик соседа.        — Так вот, у него на площади стоит небольшой цветочный киоск, туда требуются флористы. И я подумала о твоей кандидатуре.        — Ч-что? Мам, ты серьёзно? — Глеб округлил глаза, — этому же учиться нужно.        — Там нет ничего сложного. У них есть один флорист, девушка, но ей же не разорваться. Она тебя, если что, обучит.        Смущённый, Глеб залился краской.        — Я просто подумала, — продолжила женщина, — тебе, ведь, нужны деньги? На что ты там копишь? На гитару?        — Ага, — он улыбнулся, чётко представляя объект своего вожделения.        — Ну что, ты согласен?        — Пожалуй, да.        — Отлично, ты работаешь завтра с девяти утра.        Глеб остался в комнате один, весь оставшийся вечер он размышлял о завтрашнем дне и ни разу не вернулся к листочку.

***

       В девять утра, как и было обещано, Глеб был на месте. Там его встретил тот самый дядя Паша, юноша вспомнил соседа: память на лица была совершенной.        — Здорова, Глеб! — дядя Паша протянул юноше большую квадратную ладонь.        — Здравствуйте, — Глеб стойко выдержал рукопожатие, но, признаться, ладонь его болела весь оставшийся день.        После небольшого ликбеза Глеб принялся за работу. Маша — местная флористка, постоянно косилась на парня, но вступать в беседу не спешила.        Звякнул дверной колокольчик. В магазин вошла высокая стройная женщина с сыном, на вид лет шести. Глеб принялся обслуживать клиентку.        — Здравствуйте, — он попытался улыбнуться.        — Здравствуйте, так, молодой человек, мне, пожалуйста, пять алых роз.        Женщина потянулась за кошельком, а Глеб поплёлся собирать букет.        — Мама, — светловолосый мальчик вскинул большие серые глаза.        — Что, сынок?        — Мама, а почему у этого мальчика такие грустные глаза? — указательным пальцем он показывал на Глеба, — у него больная душа?        — Тише, сынок, — шикнула женщина, заметив приближение флориста. — Молодой человек, а можно нам ещё ленточкой повязать?        — Да, конечно! Рука Глеба машинально потянулась к бобине с лентой «Вечная память».

***

       — Ты понимаешь, что это серьёзный проступок?        — Да, дядь Паш, — Глеб обречённо вздохнул и опустил глаза.        — Она так верещала. Эти цветы она матери на юбилей брала. Представляю, как зять обрадовался, — хихикнул дядя Паша. — Слушай, я не хочу тебя выгонять, поэтому просто сделаю тебе строгий выговор.        — Хорошо, дядь Паш, обещаю, такое больше не повторится.        — Ладно, зато будет что вспомнить.        Дядя Паша похлопав Глеба по плечу, заметил, что за ними всё это время наблюдала Маша.        — А ты чего стоишь?! Марш за работу!        Маша, лопнув пузырь жвачки и закатив глаза, пошла сортировать товар.

***

       День лениво полз, но из-за серого неба, казалось, что время остановилось. «Если видеть небо серым, И не вспоминать, Что небо, небо было голубым, Небо, небо было голу…»        Тут Глеб отложил в сторону карандаш. По тетрадному листу вкрадчиво полз солнечный луч. Паренёк поднял глаза: в окне, где до этого непробиваемым серым брезентом небо покрывало верхушки деревьев, красовались кусочки хрустального голубого неба. Будто это был совсем другой день, будто это было совсем другое место, другое небо.        Появление кусочков лазури было подобно схождению благодатного огня.        — Я нарисую голубое небо, — прошептал Глеб.