Бабочки

Дэн сжал подушку и лёг на кровать, закрыв глаза и пытаясь успокоиться. В комнате было тихо; настолько тихо, что стук собственного сердца казался ему слишком громким. Дэниэл шмыгнул и неловко поднялся, понимая, что не то, что заснуть — просто полежать не получится. Только не сейчас. Он вытянул руки и поморщился от чужой крови на своих ногтях. Сил не было ни на что. Тихое, сбивчивое дыхание рядом успокаивало. Дэн украдкой посмотрел на Шуна, тут же отвернулся, рывком вставая на ноги и направляясь в ванную. Лезвие и грязные бинты всё ещё лежали на раковине, и Кузо налил в ладони воду. Сморгнув выступившие слёзы, он принялся за уборку, дрожащими руками собирая всё в одну кучу. Дэн не разбирался, что мусор, что нет — просто сгрёб на пол, пнув пустую банку от перекиси. Она медленно покатилась в угол и исчезла в тени. — Что? — вскинул брови Дэниэл, на мгновение подумав, что это была глупая шутка. — Пожалуйста, — Шун опустил голову, вздохнув. — А… Ну, хорошо. Если для тебя это так важно, — Дэн улыбнулся, взяв его за руку — Казами придержал рукав кофты — и коснулся губами костяшки, — то конечно. Он обожал смущать Шуна. Даже если смущение — отведённый взгляд и лёгкая улыбка. Вообще, Дэн постоянно сравнивал его с котом. Однажды попытался надеть искусственные ушки, но фраза «попробуй — и я сломаю тебе руки» сразу расставила все точки над «ё». Конечно, Дэниэл не воспринял это всерьёз, но проверять как-то не хотелось. К тому же, ему хватало того, что Шун позволял спать в обнимку. Тогда он попросил убрать все режущие предметы. И сейчас Дэн сам был готов вскрыться. Потому что не воспринял всерьёз. Нет, он конечно собрал всё самое очевидное, но напрочь забыл про существование бритвы, хотя, казалось бы, как можно было. Дэниэл даже не понял, как всё случилось. Просто случилось. И всё. Немного постояв над раковиной, Дэн вернулся в комнату и снова лёг, повернувшись к Шуну и начиная перебирать его волосы. Это успокаивало их обоих. Шун всё также был в кофте, только теперь — Кузо был уверен — ему ещё больнее её носить. Порезы были глубокими, их было слишком много: непонятно, что творилось в голове у Казами в тот момент. Дэн неловко его обнял, уткнувшись в шею. — Как ты? — ответа не последовало. — Слушай, когда чувствуешь, что вот-вот сорвёшься, пожалуйста, говори об этом. Я… нарисую тебе бабочек на руке вместо этого. И будешь ходить с рукавами. Чёрными. Или зелёными. Или можно золотыми — какой маркер по душе будет. Только не красными… А можно и красными — если захочешь. Просто они тогда сливаться будут. Сначала красные, потом чёрные… Эхэ, — перед глазами всё поплыло. Дэн в панике искал аптечку, вспоминая все правила оказания первой помощи, которые только знал. Перекись, бинты, вата… Успокоительное, как вариант. И холодный компресс. Потому что он понятия не имел, что вообще делать после. Кузо не придумал ничего лучше, кроме как помочь Шуну доползти по кровати. Дэн просто прикрыл глаза на пару секунд, а в итоге заснул. Ненадолго, но всё-таки заснул, чему был несказанно рад ровно до того момента, пока не обнаружил, что в кровати он один. Рядом — кружка с остывшим зелёным чаем. Шун сидел у тумбочки. Повязка уже более аккуратна, сам он — менее похожий на труп. Вечером Казами действительно напоминал вампира: бледный, взъерошенный, в крови. Заметив, что Дэниэл уже проснулся, он жестом попросил его наклониться. — Ты как? — Это я у тебя должен спрашивать, — усмехнулся Кузо, стараясь удержать кружку в дрожащих руках. — На тебя чай вылить? Или что? Чтобы говорил, что срыв… — Ты там о бабочках говорил, — перебил его Шун, протягивая золотой фломастер. — Если хочешь, то рисуй на здоровье. Это меньшее, что можно сделать, чтобы извиниться. — Оу… — Дэн передал ему чай, взял маркер и неуверенно нарисовал две перекрещённые восьмёрки с усиками. Получилось невероятно криво, но чёрт возьми. Шун улыбнулся, положив руку на подушку рядом и позволяя ему и дальше рисовать золотых бабочек на бинтах. Вскоре его руки, от запястий до локтей, украшали бабочки разной степени аккуратности. Но он просто наслаждался, рассматривая чужие рисунки.