Позови меня с собой

— А теперь придвиньтесь ближе к экрану. Сейчас я заряжу ваши мысли на исключительно позитивный поток… — очень зернистый Кашпировский на экране белорусского «Витязя» делает пасс руками и пялится напряжённым взглядом в камеру. — Антон! — кричит Мария Старковская, подплывая к экрану с заранее заготовленным стаканом водички — пусть тоже заряжается. — Иди смотреть! — Мам, отстань! Маша вздыхает и начинает игру в гляделки с великим магом: подруге её подруги это помогло вылечить бородавку. Григорий, отец семейства, глядит на это безобразие с дивана и задумчиво возводит глаза к потолку: и когда это кончится? У него вроде как учёная степень, а жену вразумить не может. Ну, хоть сын не поддаётся на уговоры. Антон — который для друзей исключительно Тони и больше никак — в своей комнате расковыривает картридж от «Денди» и оглядывает зелёную плату с интересом. Она острая по краям, и при желании — думает Тони — её можно приспособить к какому-нибудь самодельному ножичку. Антону семнадцать, и бурная горячая кровь требует веселья и ещё чего-то, что пока сложно объяснить. Он собирает в пакет тетрадь-на-все-уроки и ручку, надевает эту пижонскую джинсовку, которую отец привёз из Америки и за которую его едва не избил какой-то мудак прошлым вечером, и, не прощаясь, вылетает на лестничную клетку. Дядя Валера — усатый ветеран Первой Чеченской — машет ему здоровенной рукой. Другой он удерживает очень бледного и стрёмного парня с исколотыми руками. Тони морщится, кивает мужчине и кубарем слетает с лестницы. Наркоманов Тони не любит как минимум за то, что они имеют привычку цепляться к нему с самого детства. Всему виной был отец, которому НИИ выбил путёвку на какую-то там конференцию. Григорий привёз из Америки жене и сыну множество вещей, которых днём с огнём не сыщешь у них городе, от того всякая шваль по обыкновению цеплялась к юному и милому на лицо Антону. Со временем он научил себя не выходить из дому без «бабочки» и огибать подозрительные переулки широким шагом. Во дворе, под их берёзой, сидит Пеппер. Рыжая красавица-иностранка, целованная солнцем, неодобрительно хмурится, когда Старковский падает рядом на скамейку и закуривает импортный «Мальборо». — Умрёшь ведь, — с несильным акцентом произносит Поттс. Она не говорит «скопытишься» или «подохнешь» — то ли ещё не привыкла к сленгу, то ли слишком правильная. Она была первая, с кем Тони познакомился, переехав сюда с родными. На тогда ещё четырнадцатилетней Пеппер было очень красивое платье, она стояла в стороне от девчонок в бирюзово-розовых мастерках, смотрела очень грустно и вертела в руках йо-йо. Игрушка прыгала до земли и возвращалась в руку. Антон уже видел такие цацки, а таких девочек — нет. Познакомились легко, Пеппер была очень рада, что её речь с тянущимися английскими звуками наконец-то понимают. — Возможно, — улыбается белозубо Антон и по привычке кусает губы. Пепел он стряхивает в пустую консервную банку, которую кто-то оставил на лавочке. — Зато меня никто не подстрелит в подворотне. Пеппер грустно кивает. — Мы с мамой смотрели «Криминальную Россию». Они ещё говорят о красочных трупах, которые так любят показывать в сочный прайм-тайм по телеку, а по дороге в школу заходят в комок, и Тони берёт ещё пачку сигарет. — Ты не рад, что пришлось перевестись? — спрашивает Пеппер у калитки. Тони смотрит на играющих в «резиночку» девочек во дворе, на ребят постарше в потрёпанных коротких кожанках, и спешащих на помощь упавшей с «глобуса» малышне учителей. — Мне всё равно, — честно признаётся Антон. Ему в старой школе было никак, ни с кем он толком не дружил, да и здесь не собирался. У отца были глобальные планы на переезд, его — Антона — скорее всего, отправят учиться заграницу, да и Пеппер хочет уехать. Зачем здесь к кому-то привязываться? Пеппер кивает, машет ему рукой на прощанье и идёт к подружкам. Тони смотрит подруге вслед с тоской. — Подвинься, — гаркает ему кто-то в ухо. Антон сторонится, и мимо него марширует девушка с очень боевым раскрасом — Тони узнаёт дешёвый «Руби Роуз» как у матери — и в фиолетовых колготках. Писк моды выглядит очень вульгарно, и Антон заинтересованно склоняет голову на бок. За девушкой, перебрасываясь безобидными подколками, идёт пара ребят. Один из них — замечает Тони — явно тащится по всему, что связано с роком: на нём футболка «Нашествия», волосы спутанные и длинные. — Нет, Стивен, — бормочет он на вопрос друга. Тони смотрит им вслед, не понимая, что это за Стивен такой: друг рокера на иностранца не похож, он одет в дешёвый спортивный костюм и со спины смахивает на одного из тех братков, которые могли бы отжимать мелкие деньги у детей. В школе пахнет столовой — суп с чем-то там — и грязными носками. Школьную форму можно увидеть только на младших классах, остальные кто во что горазд, и Тони замечает, что на девушке у калитки эти сраные колготки смотрелись лучше, чем на многих других девчонках. В коридоре на втором этаже Антон сталкивается лоб в лоб с уже знакомой компанией. «Стивен», оказывается, на лицо очень симпатичен с правильными чертами и яркими губами. Тони стыдливо отводит взгляд. Эта страничка его юношеской биографии за семью печатями спрятана глубоко в памяти, иногда напоминая о себе. Всё началось с иностранных комиксов, опять же привезённых отцом. Тони не читал их, потому что плохо знал английский, но картинки разглядывал увлечённо, и герои в обтягивающих лосинах, мужественные и смелые, вызывали у него не меньше восхищения, чем комиксные девушки с полными грудями за тканью спандекса. «Я не люблю мужчин», — решил тогда Тони и постарался забыть, как пренебрегая мифами о волосатых ладошках стыдно дрочил в душевой, зажимая рот ладонью, чтобы мать не слышала. — Опять ты? — кто-то спрашивает, и Тони выныривает из памяти. Рыжуха с боевым макияжем жуёт жвачку, окидывая взглядом Антона. — Опять я, — ухмыляется он. Рыжая молчит какое-то время, не хуже Кашпировского гипнотизируя его, а потом улыбается в ответ однобоко. — Новенький, значит. Интересный ты. Шмотки красивые, — она треплет рукой тёмные волосы Антона и мягким движением заставляет отойти в сторону. Всей тройкой они входят в класс. Тони ловит на себе взгляд «Стивена» и, не сдержавшись, показывает ему язык: уж больно щенячий взгляд оказывается у спортсмена. Тот удивлённо пялится в ответ, поджимает губы и удаляется за друзьями. В классе человек пятнадцать, Тони садится за крайнюю парту, оглядывая присутствующих. Парень у окна сворачивает из страниц тетради самолётики и кидает их в портрет Пушкина над коричневой доской. На полу под ней уже собралось штук десять таких, но блондина в косухе это не останавливает. Компания в другом конце кабинете играет в «дурака», хотя больше рассматривает голых баб на изображениях карт. Тони, поскучав, решает к ним подойти, заглядывая через плечо какой-то брюнетке. — Любопытный очень? Нос укоротить? — интересуется парень чисто бандюганского вида. Вся компания бросает игру и оборачивается на новенького с явным неодобрением. Тут всё, как в прежней школе, понимает Тони: свои группы по интересам, все сбиты в кучки. К отщепенцам здесь относятся как и везде: без намёка на симпатию и с явным пренебрежением. — У него в руке шестёрка пик, бубновая дама и десятка червей, — сообщает Тони остальной части компании и уходит, буквально ощущая на себе взгляд полный ненависти. — Зря ты так, — не отрываясь от книги, говорит ему какой-то кучерявый ботаник. Антон разглядывает обложку потрёпанного учебника по биологии за последний класс и жмёт плечами. — Не первый раз мне будут бить рожу, я знаю, как убежать. Ботаник не отвечает и, кажется, даже не слышит ответа. Уроки проходят скучно: учителя явно не озабочены повышением знаний учеников и больше для проформы прикрикивают на разговаривающие парочки. Тони первые пять минут честно пытается слушать их историка — Любовь Михайловну — а потом, сползая всё ниже по столу, задрёмывает на тетради. Такое происходит и на последующих занятиях, и Антон выходит из школы выспавшимся и недовольным: вместо бесполезной траты времени на это он мог бы дальше чинить отцовскую «Ауди». Калымага выглядит не особо ново, но выделяется на фоне «Запорожцев» и «Девяток» ровной чёрной покраской. За школой Антон курит вторую сигарету, когда солнце ему загораживает чья-то туша. Тони поднимает взгляд, с неудовольствием наблюдая бандюгана с картами. — Борзый ты, — парень сплёвывает точно на огонёк сигареты Антона. — Здесь таких не любит. — Утюг на грудь, паяльник в жопу? — интересуется Старковский невозмутимо, доставая из пачки ещё одну и прикуривая. Его одни махом поднимают на ноги и мощно припечатывают о стену. Голову саднит от удара о кирпич, и Тони морщится. — А если и так? — Вовчик, эй, Вовчик. Оставь пацана в покое, — лениво тянет знакомый голос. Тони косит взглядом направо: на перилах сидит рыжая со своей компанией. Они с рокером курят, «Стивен» стоит рядом и с нечитаемым взглядом наблюдает за разворачивающейся сценой. Вовчик смотрит в ответ, на его лице Тони видит отражение тяжёлого мыслительного процесса. В итоге он со злостью швыряет Антона на землю и уходит, напоследок картинно проведя большим пальцем по шее. — Новенький, вставай, там грязно. А Тони, глядя в голубое небо над собой, хмыкает и, не вставая, снова закуривает. — Мне и здесь неплохо. *** Всю следующую неделю Тони выходит из дому только в магазин и покурить. Его-таки продуло, и наматывать сопли на уроках не хочется. Родители уходят на работу, и ему становится скучно: кассеты заслушаны до дыр, комиксы после одного понятного случая он не достаёт, Пеппер школу отказывается прогулять, и смертная тоска накрывает Антона с головой. Даже «Ауди» в гараже перестаёт быть интересным: без некоторых недостающих деталей его бесполезно трогать. Вот только выйдя очередной раз покурить, он встречает во дворе неожиданную компанию. — Привет, новенький, — машет ему рыжая — пора бы уже узнать её имя! — и спрыгивает с дерева, на котором болталась вниз головой. Под берёзой, перебирая струны акустической гитары, сидит рокер и, заметив Тони, кивает ему молча. — Вы меня преследуете, — говорит Старковский, присаживаясь на любимую скамейку. — Стёпка наш заскучал по тебе, — жмёт плечами девушка и без спросу стреляет у него из пачки сигарету. — Решил, что тебя Вовчик с компанией где-нибудь в переулке трубой приложил. — Стёпка? — спрашивает Тони. — Стивен, — кивает ему за спину парень, и Антон, обернувшись, сталкивается нос к носу со спортсменом — тот, кажется, не носит другого костюма. Глаза у блондина голубые, совсем как небо над школой, и смотрит он внимательно, будто пытается дыру насквозь прожечь. Тони снова показывает ему язык. — Опять? — голос у Стёпки глубокий и совсем не охрипший, как у любого знакомого Тони, кто балуется сигаретами. — Прости, ты просто очень смешно смотришь, — ухмыляется Старковский и оглушительно чихает. Стёпка отшатывается и закладывает руки в карманы мастерки. — Так ты заболел? Я правда думал, что эти придурки тебя всё-таки достали. — Я бы их достал раньше при желании, С… так ты Стёпа или Стивен? — По паспорту Стёпа, — отвечает за друга рыжая, выдыхая дым колечками. — А Стивен, потому что Стивен Сигал. Он на него в молодости смахивает, губами и вообще рожей. Тони снова внимательно смотрит на блондина и согласно кивает. — Что-то есть. А ты? Ну раз уж знакомиться начали. — Наташа, — машет сигаретой девушка, а потом кивает в сторону рокера. — А это Баки. — Это в честь кого? — Это просто Баки, — отвечает гитарист и снова начинает что-то тихонько бренчать. Тони вслушивается какое-то время и уважительно кивает. — «Депеш Мод». У меня их кассета есть. А как вы вообще узнали, где я живу? — В школе вся информация об учениках хранится, Старковский Антон Григорьевич, — говорит Стёпка, и Тони понимает, что так и не сказал своего имени. — Просто Тони, я тебя умоляю. Позже они сидят на кухне Антона и пьют чай за знакомство. В процессе Тони понимает, что Баки — очень неразговорчивый чувак, он в основном перебирает струны и согласно мычит на предложение ещё одной кружки чая. Наташа же оказывается классической бой-бабой: курит, иногда выпивает, судя по рассказам, слушает на кассетнике американский рок и с удовольствием ругает всё происходящее вокруг, что не нравится. Стивен же, оказывается, не ворует деньги у детей. Он наоборот весь такой правильный, милый, даром что под спортивками у него груда мышц и он ввязывается в любую драку, где чует несправедливость по отношению к кому-то. — Ты как Капитан Америка, — говорит ему Тони, хрустя «Рачками». — Типа патриотичный защитник всех слабых и нуждающихся. — Не знаю, о ком ты, но звучит как подколка, и ты меня бесишь этим, — Стёпка вроде улыбается, но глаза у него горят странно, и Тони с удивлением чувствует, как где-то внутри ёкает. — Расслабься, Стиви, я не со зла. Вы же первые после Пеппер — подруги моей — кто нормально со мной заговорил здесь. В прежней школе одни отморозки тусовались, шаг влево — шаг вправо –расстрел. Наташа вспоминает, что ей надо спешить домой, и парни решают её провести. На лестничной клетке они прощаются, Наташа неожиданно и звонко чмокает Антона в щёку, Баки на прощанье коротко кивает, а Стив долго и сильно жмёт ему руку. — Выздоравливай, Тони. Антон смотрит им вслед и задумчиво кусает губы. — Капитан, Капитан, улыбнитесь… *** Через неделю их вместо уроков отправляют в колхоз собирать картошку. Старый гремящий автобус гружён корзинками и мешками, пыльные сидения приходится обтряхивать наспех, мест на всех не хватает, и они с Наташей, Стивеном и Баки, придя позже всех, едва вмещаются в самом конце автобуса. Романова садится Баки на колени, Тони наполовину устраивается на сидении, наполовину на коленях Стёпки. Духота и пыль, натужное грохотание колёс автобуса по дороге и тесный контакт с людьми не вызывает положительных эмоций, и Тони отворачивается в сторону, утыкаясь носом в стекло. На каждой кочке автобус трясёт, нос больно бьётся об окно, и приходится отвернуться обратно рожей к салону. — Всё не так уж плохо, — негромко говорит Стёпка. — Вон Борис вообще стоит. Борис — ботаник с книжкой по биологии — действительно пытается стоять за неимением места, и его швыряет как лодку во время шторма по всему автобусу. — А так я сижу у тебя почти на коленях. Нравится? — хмыкает Тони и получает аккуратный щелчок по настрадавшемуся носу. Они едут почти сорок минут, в процессе которых успевают поиграть в «города», поспорить на тему «новых русских» — у Наташи отец им является — и вдоль и поперёк обсмеять тех, кто бежит вкладываться в МММ. В итоге, когда темы кончаются, Наташа затягивает «Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна…». Когда они приезжают на место, уже почти весь автобус присоединяется к песне, даже Борис тихонько тянет «И если есть в кармане пачка сигарет…», и настроение у Тони значительно повышается. Под сентябрьским солнцем поле выкопанной картошки кажется серым и ужасно унылым. Все разбиваются по парам, Тони, не думая, оказывается со Стивеном. Новые джинсы уже через десять минут становятся безбожно грязными, под кожанкой тело нещадно потеет. Тони сбрасывает её за полем под деревьями, где остались все вещи, и не без удовольствия потягивается. В тени прохладно, через пару шагов от этого места лежит некрутой овраг, на дне которого бежит грязноватая, но уж очень манящая река. — Эй, а работать я за двоих буду? Тони оборачивается. Стёпка снял неизменную мастерку и повязал её на пояс. Серая майка промокла под руками и на груди, а поперёк вспотевшего лба прочертилась грязная линия. — Да нет, можем вместе полениться. Антон правда думает, что Стивен откажется — уж слишком он ответственный и правильный — но тот удивляет: жмёт плечами и плавно спускается в овраг к реке. Тони, цепляясь за все уступы, глотая пыль и царапаясь о пересохшие ветки деревьев, движется следом. Они молча сидят на берегу, опустив грязные ноги в воду. Она прохладная, ленивые рыбы иногда подплывают совсем близко, и при желании их скользких блестящих тел можно коснуться пальцами ног. Стивен снимает мастерку, бросает на землю, и они ложатся рядом, глядя в небо над головой. Оно всё такое же голубое и чистое. — Как твои глаза, — говорит без задней мысли разомлевший Тони. — Что? — Степан рядом шевелится, и Тони чувствует, как их плечи соприкасаются. — Говорю, небо голубое и чистое, красивое. У тебя глаза такие же. Они лежат так ещё где-то полчаса, пока вдалеке не становится слышно стук колёс автобуса. Обратно взбираться чуть тяжелее, и Антон едва не соскальзывает в овраг, но Стёпка вовремя хватает его за руку и утягивает наверх. — Где вы были? — спрашивает Наташа. Она вся в пыли и не по-девичьи пахнет потом, но всё равно умудряется быть удивительно красивой. Баки безмолвно протягивает вперёд руку и вручает Стивену откопанного в процессе сбора картошки червя. — Зачем? — спрашивает Тони, и Стивен пожимает плечами. — Юмор у него такой. Специфический. *** Они сидят у Наташи на кухне, курят и слушают кассеты на «Парусе». Плёнка затёртая и вот-вот будет рваться, но Романова упорно крутит карандашом её на одну и ту же песню группы «Fleetwood Mac». Все четверо не знают слов, поэтому поют то, что похоже по звучанию, и это забавно. — А твои предки не против, что здесь всё будет прокурено? — Антон свешивается из окна четвёртого этажа, чтобы выдуть дым на улицу: в кухне уже тяжело дышать, да и Стёпка начинает нездорово покашливать. — Отец куда-то уехал на пару дней, а мать до поздней ночи работает, она медсестра. К её возвращению проветрю всё, — Наташа плюёт на перемотку, и они слушают оставшиеся пару песен на кассете. У Наташи, оказывается, сохранилась коллекция кэпсов. Они делят фишки между собой и радуются игре как дети. Даже Баки неожиданно улыбается — «так ты не робот!», — кричит Тони — когда выигрывает. — Может, в кино? Там сейчас «Зловещих мертвецов» показывают, — предлагает Тони. Один билет не ударит по его карману, в конце концов, стоит он столько же, сколько пачка его любимых сигарет. Компания поддерживает идею, и они идут в «Красную звезду» на сеанс. Людей в кино предостаточно, разных возрастов. Иностранное кино нечасто показывали в последнее время, тем более такое, на которое не пускали аудиторию младше восемнадцати лет. Баки, выглядевший гораздо старше своего возраста, спокойно покупает им билеты, и следующие два часа они наблюдают за злоключениями Эша под забойную музыку. Озвучка — неожиданно не гнусавая и многоголосая — радует, чёрный жёсткий юмор то ли провоцирует на желание пойти и прострелить себе голову, то ли на истеричный хохот. Они вываливаются на улицу, смеясь и цитируя понравившиеся фразы. — Может, по пиву? — предлагает развеселившийся Баки. Они покупают четыре бутылочки «Ячменного колоса» и устраиваются во дворе за кинотеатром. Солнце медленно заходит, погружая всё в желтоватый полумрак. Наташа чётким ударом сшибает о край лавки пробки с бутылок. — За хорошее кино? — предлагает Стёпа. — И за компанию, — улыбается ему Тони. Наташа и Баки отпивают из бутылок, а Антон всё не может отвести взгляд. Это просто наваждение какое-то: неотрывный взгляд пронзительно голубых глаз, полные красивые губы вокруг горлышка бутылки. Тони кажется, что проходит несколько минут, прежде чем Стивен всё-таки закрывает глаза. — Эй, ты своё будешь? — Наташа, как оказалось, своё пиво уже допила и теперь с вдохновлённым интересом смотрит на его бутылку. — А, да. Я тебе немного оставлю, — рассеяно отвечает Антон и незаметно для себя отпивает почти половину, крепко задумавшись. Этой ночью он снова открывает комикс о Капитане Америка и сравнивает его со Стивеном. — Какое совпадение, — бормочет Антон, когда даже его скудных знаний английского хватает, чтобы понять: Капитана зовут Стивен Роджерс. *** — Что с тобой? — ничуть не удивлённая Наташа прикуривает в очередной раз и натужно кашляет: постоянное курение явно не способствовало улучшению здоровья. — Череп, — коротко отвечает Стёпка, сплёвывая кровь на землю. У него подбит глаз и рассечена губа, куртка порвана на плече и в целом вид нездоровый. — Кто? — удивляется Тони, спрыгивая с планки. Они с Баки и Наташей ждали Стивена за школой, чтобы вместе сходить к Тони и заценить новую кассету с записью «Изгоняющего дьявола». Только вот Стёпка задерживался, и теперь было понятно, почему. — Просто конченый пац, — бубнит Баки в ворот куртки. — Они со Стивеном постоянно собачатся. — Не надо обработать рану? — с сомнением говорит Антон и, не дождавшись ответа, подхватывает Стёпу под локоть. Наташа и Баки обещают зайти позже, до дома Старковского ближе всего, они уже через пятнадцать минут на месте, Тони откапывает коробку с медикаментами. — «Звёздочка» тут явно не поможет, — говорит Тони, аккуратно касаясь наливающегося синим фингала под глазом Стивена. Тот шипит, но не отдёргивается — доверяет. — Погоди. Он приносит из морозилки замороженное сало и со шлепком прикладывает его к глазу парня. Тот тихо стонет. — Ты лучший медик на свете. — Спасибо, Стиви. Тони смачивает ватку в спирте и прикладывает к разбитой губе Стивена. Он дёргается и пытается отстраниться, и Антон, просто поддаваясь наитию, слабо дует ему на ранку. Степан замирает, не смея пошевелиться, пока Тони самозабвенно продолжая дуть ему на губу. — Не болит? Мама так делала, ну, в детстве, вот… — Антон замирает, когда снова видит этот взгляд: прямой, искрящийся непонятными эмоциями. Голубые, как небо над школой и рекой, глаза. В смысле, глаз. Второй прикрыт салом. — Нет, всё нормально. Они смотрят «Изгоняющего дьявола» вдвоём. Тони предусмотрительно отсаживается подальше, чтобы Стивен не подумал себе ничего…такого. Правда, под конец фильма они каким-то образом оказываются совсем близко друг к другу и соприкасаются плечами. — Мальчики, вы хотите чаю? — Мария заглядывает в комнату. Улыбка на её лице расцветает, когда она видит эту дружественную идиллию: наконец-то Антон подружился с ребятами из школы. — Нет, мам, спасибо, — улыбается Тони. Мать кивает и прикрывает дверь. На плече Антон чувствует тяжесть: Стёпка просто уснул, положив ему голову на плечо. «Боже, что я делаю…» *** — Это «Ауди», — восхищённо присвистывает Наташа, когда на выходных они с компанией заглядывают к Тони в гараж.  — Ага, — Старковский выбирается из-под машины, вытирая лоб, на который накапало машинное масло. — Отец пригнал, но эта штука сломалась быстрее, чем шедевры нашего автопрома. — А у Стивена мотоцикл есть, — Баки садится на ящик в углу и чешет заросшую щетиной щёку. — Мы на нём как-то на рынок ездили. По дороге в кювет слетели, так и не доехали. — Мило, — ворчит Антон, вытирая руки ветошью. — А что с ним сейчас? — Стоит в гараже, пылится, — жмёт плечами Стивен, поднимая глаза к потолку. — Не заводится, я его часами пинал, всё на чудо надеялся. Тони добродушно смеётся, взъерошивая рукой светлые волосы Стёпки: на них остаётся чёрный маслянистый след. — Эх, здоровяк. С техникой так не обращаются. Баки и Наташа старательно мешают Антону закончить работу: они постоянно шутят — у Баки какое-то очень классное настроение — и Тони то и дело бьётся головой о дно машины от смеха. — Вы мне надоели! — рычит он, выбираясь наружу. — Идите сюда! Он замахивается тряпкой и попадает точно Баки в лоб. Время замирает на секунду, рокер удивлённо смотрит на Старковского, а потом ухмыляется. — Ну держись, сосунок. Они катятся по полу гаража, сметая на своём пути всё, что можно, смеются и отвешивают друг другу шутливые тумаки. — Всё, брейк, — Наташа и Степан растаскивают их, когда Тони уже натурально начал плеваться от волос Баки, попавших в рот. — Мой герой, — пафосно произносит Стивен, без зазрения совести поглаживая Старковского грязной рукой по голове: он нарочно вляпался в машинное масло ради маленькой мести. — Ну какая же ты дрянь, — довольный донельзя Антон поднимается и оглядывается по сторонам. — Давайте уберёмся что ли. А то отец явно не обрадуется. *** Холодать начинает почти незаметно: ЖКХ опять не подготовились к зиме и всё такое, и одним утром декабря люди массово и в ускоренном режиме учатся конькобежному спорту. — Ну и погода, — уныло бормочет Стивен, выглядывая в окно. Он не любит снег и холод, просто ненавидит ещё с того момента, как в детстве провалился под лёд. — Можно никуда не идти, — предлагает Антон. Они решили встретиться перед школой у Тони дома, чтобы тот мог помочь Степану с математикой. Они наспех сделали упражнения, до школы оставалось полчаса, но Стивен, лишь взглянув в окно, засомневался. — Ну, прогуливать неохота, — бормочет он. — Да ладно, один день, Стиви, не будь занудой. Скажем, что, ну, уши болели. — У обоих? — Вирус такой особенный. Давай, Стёп, оставайся. Я уже решил, что не пойду. Степан оборачивается, смотрит в прищуренные хитрые глаза цвета горького шоколада, задерживается взглядом на искривлённых в усмешке губах, думает, что Тони нужно перестать бриться, потому что эта щетина ему очень идёт — и соглашается. Они валяются на полу в комнате Старковского целый день и слушают коллекцию кассет Тони. Их у него целая коробка, они слушают всё — начиная от американского рока и до русских хитов. — Я не знаю, что сказать тебе при встрече Не могу найти хотя бы пары слов… Они впервые за день не говорят ничего, просто слушают песню. Тони смотрит в потолок, улыбается самому себе и думает, что готов так провести не только весь день. — Я бы лежал так неделями, — говорит Стивен, и у Антона в груди что-то теплеет. Они решают составить свой личный хит-парад песен, и для этого придётся перемотать каждую кассету. На очередной плёнка рвётся и вылетает, тёмной блестящей полосой оседая на волосах Антона. Он удивлённо смотрит на карандаш в руках и пустую кассету и усмехается. — Знаешь, а мне всё равно нравилась только одна песня отсюда. А ещё отсюда, и отсюда… Он по очереди разматывает каждую плёнку, выстреливая лентами с записанной на них музыкой, и это очень символично, когда в итоге они со Стивеном просто не могут выпутаться из плёнки, её слишком много вокруг. — Тебе влетит за это. — Мне влетит, да. Они смеются, до одури счастливые. За окном падает первый снег. *** Новый Год решают праздновать у Наташи. Мария и Григорий без вопросов отпускают сына к друзьям. — Только будь внимателен и не натвори глупостей, — напоследок серьёзно говорит отец. Ему не нравится эта идея с празднованием сына отдельно от семьи, но надо признать — Антон кажется счастливее, когда они с Марией соглашаются. У Наташи дома никого нет — родители ушли праздновать к друзьям. На кухне включено радио, когда Тони и Пеппер заваливаются с покупками в квартиру. Алла Борисовна поёт о волшебнике-недоучке, Наташа на кухне в простом, но красивом чёрном платье режет салат, Баки настраивает гитару. — С Новым Годом! — поздравляет всех счастливая Поттс, обнимая Наташу: они в последнее время очень сдружились. — С Новым счастьем, — целует её в обе щеки Романова. — А где мой самый главный новогодний подарок? — орёт Старковский, когда не находит Стивена в квартире. — Скоро будет, — кричит с кухни Наташа и следом слышится шлепок: — Баки, не трогай, это на стол! — Так времени уже почти двенадцать… — Тони кладёт в ведро со снегом, принесённым с улицы, бутылку «Советского шампанского». — Уже должен быть на подходе, я звонила его родителям, сказали, уже вышел. Пока Пеппер помогает Наташе с салатом и мешает Баки пристроиться к небогатой, но аппетитно выглядящей нарезке, Антон выскальзывает на улицу и там закуривает. Под фонарём снег кажется золотистым. Сугробы во дворе выглядят мягкими, как подушка, хочется с разбегу нырнуть прямо в них и лежать там, согреваясь, смотреть на салюты и встречать новый 1998 год. — Эй, куда спешишь, дедушка? — кто-то весело горланит за домом. Антона однажды сгубит его любопытство, он это знает, но всё равно, затягиваясь, обходит дом и выглядывает. Компания явно не трезвых молодых людей в количестве трёх штук обступает кого-то в костюме Деда Мороза. С искусственной бородой даже не понятно, сколько лет нарядившемуся, но это и не важно. — Эй, придурки! — орёт Тони, выбросив сигарету. — Трое на одного ни черта не честно! Драка завязывается мгновенно: Антон сбивает с ног одного из парней и, пока тот ничего не соображает, от души вмазывает ему по носу. В этот же момент его вздёргивает на ноги кто-то другой и с размаху бьёт в губу. На пальце у нападающего, кажется, какое-то кольцо, потому что губа мгновенно вспыхивает острой болью и на языке возникает металлический привкус кровь. — Суки! — нечеловеческим голосом орёт Дедушка Мороз и огревает деревянным посохом обидчика Антона. Друг отключившихся парней решает не лезть в драку и, оскальзываясь на гололедице, сбегает. Тони сплёвывает густую кровь и спешно хватает с сугроба комок снега, прикладывая его к губе. Та нещадно пульсирует. — Спасибо, что помог, — говорит человек в костюме Деда Мороза, и Антон оборачивается, собираясь ответить, но застывает, встречая взволнованный взгляд голубых глаз. — Сильно тебя приложили. — Ерунда, заживёт, — однобоко улыбается Тони и подходит ближе. — Тебя не задело, дедушка? Стивен смеётся, одной рукой приспуская бороду. — Я же волшебник, меня даже коснуться не успели. Снегурочка налетела как фурия на них. — Я Снегурочка?! — возмущённо задыхается Тони и пихает Стёпу в плечо. — Эй, из нас двоих у тебя такие губы! Стивен удивлённо вскидывает брови, и Антон, понимая, что сейчас ляпнул, нервно кашляет. — Неважно, э, забудь. Извини, если обидел этим. Пойдём, ребята уже, наверное, волнуются. Они молча возвращаются в квартиру к Наташе, где Пеппер, увидев рассечённую губу Тони, сразу начинает хвататься за всё, что может помочь. — Ладно, Пеппс, всё хорошо! — отмахивается Антон. — Я вам привёл Деда Мороза! — А он подарки принёс? — орёт с кухни Баки. — Нет! Я сам сущий подарок! — голосит в ответ Стёпка. — Хватит! Мальчики, к столу, сейчас же! Новый Год наступает! Они садятся в зале вокруг раскладного стола, который можно было и не разбирать, ведь еды и напитков не так уж и много, но это дань традиции. Они слушают бой курантов, считают вместе громкими голосами и радостно кричат, когда на экране высвечиваются золотые цифры «1998». — С Новым Годом, ребята! — орёт Наташка, обнимая кричащую Пеппер, целуя её в щёку и случайно обливая шампанским из бокала. Баки обнимается со Стёпкой, Антон чмокает подруг в щёки, они все выпивают, и начинается новогодняя ночь. Антон ещё долго будет вспоминать момент, когда всё неожиданно случилось. Просто Наташа, Пеппер и Баки решают идти на площадь смотреть салют, а разомлевший от алкоголя Тони, лениво и неумело перебирая струны гитары Баки, обещает присоединиться позже. Они со Стивеном остаются в зале наедине. Свет они выключили, и комнату освещает экран телевизора, где показывают концерт. Он улыбается Стёпке, и тот мягко забирает из его рук гитару. — У тебя губа треснула, — тихо говорит он. — Ты говорил, это помогает, так что… Он наклоняется ближе, тихонько дует на ранку, и Антон не может отвести помутневшего взгляда от этих губ. В полумраке они кажутся совсем бледными, их хочется согреть, сделать живее. Алкоголь правит бал, и Тони, отпуская лишние мысли, просто подаётся вперёд. Стивен замирает на несколько мгновений, затем расслабляется и дрожащей рукой гладит Антона по волосам, отвечая на лёгкий, почти невесомый поцелуй. На губах остаётся привкус чужой крови, это должно было бы отрезвить их обоих, но вместо этого только распаляет сильнее. Стивен откидывается на диван, увлекая Тони за собой, поцелуй становится глубже и горячее. — Стив… Стиви, стой… — шепчет Антон, скользя языком вдоль полных губ и с огромным трудом отстраняясь. — Я не… я никогда с парнями… — Эй, — голубые глаза — небо, поле и зима — почти противоестественно сияют. — Я тоже. И не хочу быть ни с кем из них. Только с тобой. Муки совести останутся в прошлом году, думает Тони, вновь приникая к чужим губам с поцелуем. Они не пытаются раздеть друг друга, это ещё будет, потом, обязательно. Сейчас хочется просто чувствовать друг друга, ласкать губами, целуя прикрытые веки и лоб, возвращаться снова в губам, соскальзывать к шее на мгновение и снова наверх. Они не размыкают объятий, когда на улице гремит первый залп. Чёрное небо разукрашивают огненные цветы, мир светлеет везде, но только не в этой комнате, где всё скрывает так нужный сейчас полумрак. — С Новым Годом, Стиви… — И тебя, Тони. *** Следующие две недели — на каникулах — они почти не видятся. Антон выходит из комнаты только чтобы перекусить и покурить, остальное время он яростно мутузит подушку, так и эдак вращаясь на кровати и не смея даже закрыть глаза. Они со Степаном целовались. Кошмар. Нет, конечно, это не было кошмаром. Более того, Тони бы себя не обманул, сказав, что это лучшее, что случалось с ним за очень долгое время. Но как теперь быть с этим? Самое страшное было не в собственных сомнениях и даже не крамольной мысли «Что скажут родители, если узнают?». Самое страшное было в том, чтобы узнать решение протрезвевшего Стивена. Они тогда уснули вдвоём на диване, а проснулся Антон уж один, узнав у завтракающей на кухне Наташе, что все уже разошлись по домам. Баки уехал с матерью в деревню поздравлять бабушку, Пеппер хотела встретиться с подругами, а Стёпка… — А Стиви? — Даже не знаю, — жмёт плечами Наташа. — Мы как вернулись, его уже не было. Так Тони и оказался запертым на три засова в собственной комнате, и он не собирался оттуда выходить. Домашний телефон регулярно разрывался от звонков: его искали и Наташа, и Пеппер, даже Баки позвонил разок, чтобы задать всего один вопрос — «Как ты, придурок?». А Степан был глух и нем. В итоге огромное количество мыслей и отсутствие каких-либо новостей заставляет Антона выбраться на свет божий спустя неделю личиночного образа жизни. — Мам, а бабе с дедом не нужна помощь на даче? Ну там, грядки прополоть или ещё что… — уныло бормочет Тони в тарелку с гречкой. — Сына, какие грядки, — смеётся Маша, подкладывая скривившемуся сыну ещё каши. — Зима на дворе. А вот дрова наколоть и сервант с хрусталём помыть можно было бы. Хочешь поехать? Бабушка будет счастлива тебя видеть. — Ага. Прародители живут в двадцати минутах езды от города на автобусе. Антон мнётся перед выходом: может, стоит предупредить хотя бы Пеппер об отъезде? Он всё же звонит ей, трубку снимает мать подруги, Тони наспех просит передать девушке, что будет в деревне у бабушки с дедушкой ближайшие пару дней и чтобы она не волновалась. Кусачий мороз сразу накидывается на незащищённое лицо, стоит выйти на улицу. Антон с неудовольствием чешет рукавицами покрасневший нос и смотрит, как детвора во дворе в распахнутых пуховиках и полушубках спихивает друг друга в сугробы под оглушительный хохот. Они все не замечают холода, им не надо волноваться о своём будущем и их не гложут чувства неуверенности и стыда за поцелуи с лучшим другом. Тони передёргивается, случайно представив, как кто-то из мальчишек целует собрата по команде в «войнушке», и чешет в сторону остановки, по дороге закуривая. Автобус такой же, как тот, что возил их в колхоз, только теперь в нём до смерти холодно. Тони жмётся в самом дальнем углу, прикрывая лицо руками и пытаясь согреться собственным дыханием. Ему уже никуда не хочется и идея кажется абсурдной, а ещё вспоминается некстати речка в овраге за полем и голубые глаза Стивена. — Мудак, — не сдержавшись, обижено выплёвывает Тони и закапывается носом в ворот куртки. На ФАПе за городом Антон выходит из автобуса и оглядывается по сторонам. Он давно не был в деревне, и сейчас в душе он чувствует удивительное спокойствие и тихое счастье. Маленькие тёмные домики по самые окна засыпаны снегом и кажутся сказочными; неровная дорога убегает вперёд к трассе, но по пути сворачивает на множество коротких улиц и во дворы; со стороны сельского клуба семенным шагом спешит знакомая старушка: Тони помнит, как она его била хворостиной за то, что он стрелял по воронам из пугача. — Здрасьте, баб Маша! — машет ей Антон. Старушка озирается на парня и беззубо улыбается ему. — Здравствуй, Антошенька. Приехал к бабушке, помощник? — Ага, — Тони неловко чешет шапку в затылке. Ему становится безумно стыдно, что он так давно не приезжал к прародителям, а ведь они не молодеют. Со своими проблемами он совсем забыл о бабе с дедом. Остаток пути до их дома он буквально пробегает под лай собак со дворов и от души проламывая тонкий лёд в замёрзших лужах. — Антоша! — радостно кричит бабушка, когда он, красный и распаренный, вваливается на веранду. — Ты здесь как? — Да вот решил заехать помочь, бабуль, — Тони чмокает её сморщенную щёку и стягивает с промокшего тела куртку. — Давай свои дрова, хрусталь и что там? Бабушка не даёт ему сразу отправиться работать. Сперва он ест густой наваристый суп с большим количеством лука и жирной тушёнкой, запивает твёрдые баранки чаем с травами и отвечает на расспросы бабушки об учёбе, друзьях и будущих планах. — Ты как, не передумал уезжать после школы? — спрашивает бабушка, умилённо улыбаясь: внук накормлен — что ещё надо для счастья? Тони едва не давится, с трудом удерживая себя от кашля. Это, конечно, ожидаемый вопрос, но в сложившейся ситуации он как молния в самое темечко. Всё стало сложнее в ту новогоднюю ночь. Если до неё Тони ещё мог здраво мыслить и более-менее уверенно говорить, что да, он хочет уехать, то теперь ему просто не даёт это сделать отзвук чужого поцелуя на губах. Это всё так в новинку — поцелуй с кем-то своего пола, в смысле, это нигде не обсуждалось, хотя отец говорил, что видел в Америке двух целующихся в переулке девушек. И даже не в новизне и дрожи по всему телу проблема. Всё дело в Стивене. Он удивителен: с его этими спортивными костюмами в полоску, странным чувством юмора, сильными руками, обидами на непонятые приколы, музыкальным вкусом, чистым глубоким смехом и всё такими же удивительными, как в их первую встречу, глазами. — Я ещё думаю, бабуль, — уклончиво отвечает Антон, поднимаясь из-за стола. — Показывай фронт работы. Весь остаток дня он помогает бабушке кормить хозяйство — кур, уток, кроликов, корову и поросят — а потом вместе с дедом копается во внутренностях трактора. Знакомый вес ключей и запах машинного масла вперемешку с морозной свежестью вытесняют левые мысли из головы, и Антон впервые за последнее время спокоен. Бабушка укладывает его в маленькой спальне, где вся кровать уставлена подушками в виде треугольников. Пока она застилает внуку постель, Тони разглядывает старый трельяж с высоким зеркалом, в раму которого воткнуто множество фотографий. Чёрно-белые с молодой мамой и цветные полароидные с ним самим в детском саду, дедушка у нового трактора и Григорий с котом Васькой на руках, маленький Антон верхом на поросёнке и вся семья за столом на 9 мая. — Ложись, внучек. Завтра долгий день. Бабушка гасит лампу, Тони взбирается на мягкую постель и долго крутится на огромных подушках. Спать хочется безумно, но он не может заставить себя уснуть: мысли сами собой возвращаются в полумрак другой комнаты какую-то неделю назад. Антону безумно жарко, он то кутается в одеяло, то полностью стягивает его на пол, мысли в голове роятся, и вообще… Он скучает по Стивену. Он хочет его рядом с собой здесь и сейчас, и неважно, что будет. Из беспокойного сна, в котором Стёпка одет как Капитан Америка и смотрит на него своим этим командирским взглядом, от которого мурашки табуном бегут по телу, его выдёргивает чей-то смех. Запеленатый как гусеница Антон с трудом выпутывается наружу и оглядывается. Окно украшено морозной росписью, и холодный солнечный свет неровными полосками лежит на всей комнате. За дверью комнаты, на кухне, слышны голоса и чьи-то смешки. Тони натягивает рваные спортивные штаны, которые ему ужасно коротки, и выходит наружу. И тут же изумлённо замирает. За маленьким кухонным столом бабушка сидит в компании Стивена, Наташи, Баки и Пеппер. — Антошенька! — радостно приветствует его бабуля, взмахом руки приглашая присоединиться. — К тебе тут друзья приехали! — Я вижу, — медленно тянет Антон и почти сразу оказывается в объятиях подруг. — Привет, Тоша, — хлопает его по спине Романова, радостно скалясь. — Мы решили, что не грех помочь другу в деревне, и приехали! Твоя бабуля просто чудо! Бабушка улыбается и наливает ещё кружку чая, пока Тони слушает историю, как мать Пеппер передала послание дочери, а та уже собрала вместе компанию и предложила съездить в деревню, в которой они с Антоном провели всё прошлое лето. — Привет, — тихо говорит Степан, когда Тони садится рядом с ним и придвигает к себе пакетик с вафлями. Они сидят очень близко, просто непозволительно, и голые руки Антона соприкасаются с вязаным свитером Стивена. — Привет, — силясь не выдать настоящих эмоций, отвечает Антон и поспешно встревает в разговор, во время которого бабушка рассказывает, как маленький Тони удирал от соседского индюка много лет назад. Они действительно помогают: Стив и Антон колют дрова во дворе, пока Баки отвозит их в тачке в дровятник. Наташа и Пеппер под чутким руководством бабули полощут хрусталь в мыльной воде, а следом — в холодной с уксусом, чтобы всё блестело, и моют сервант. После полудня они все обедают, к ним присоединяется дед, с которым неожиданно находит общий язык Баки. Они вдвоём воодушевлённо спорят на тему рэкета, пока бабушка достаёт из тумбочки старый альбом с фотографиями и поясняет историю каждой из них. После обеда возвращаются к работе и заканчивают поздним вечером, ужиная пирогами и чаем под музыку из радио и разговоры. — Девочки лягут здесь, — говорит бабуля, когда все решают остаться на ночь в деревне и вместе поехать в город на следующее утро. Наташе и Пеппер стелют в детской на кровати, а Баки, Стивен и Антон устраиваются в зале на полу. — Не обессудьте, мальчики. — Всё хорошо, ба, — машет Тони, ворочаясь на жёстком полу, пока окончательно не заворачивается полностью в мягкое одеяло. — Спокойной ночи, — хором говорят Баки со Стёпкой, и в комнате гаснет свет. Баки засыпает очень быстро, проходит буквально пять минут — и его громкое сопение разносится по всей комнате. Тони же нервно пялится в стену, боясь шевельнуться: прямо за его спиной лежит Степан, с которым они толком и не говорили весь день. — Тони, — шепчет он наконец, когда Антон уже решил, что можно не бояться разговора. — Тони, я знаю, что ты не спишь… — Я пытаюсь, а ты мешаешь, — бормочет Старковский, всеми силами удерживая себя от желания обернуться. — Эй… — Стивен аккуратно запускает руку в его одеяло и одним мягким движением придвигает Тони к себе за талию. Его рука на животе ужасно горячая, и Антон невольно поджимает живот. — Я скучал. — Ага, я заметил, — яростно шипит Тони: контроль летит ко всем чертям. — Настолько, что сбежал утром и потом ни разу не звонил и даже не пришёл, а ты знаешь, где я живу, можешь не пытаться оправдаться. На затылке Антон чувствует чужое дыхание, а потом мягкое касание губ. От этого почти невинного жеста Старковский ощутимо дрожит и вообще боится шевельнуться. — Послушай, — тихо просит Стивен. — Я помогал отцу на работе, он на складе работает, и я таскал ему всякие железки. Не за бесплатно, мне денег дали. — И что? Ты так уставал, что не мог даже набрать мне?.. И какого ты вообще ушёл первого? — Я боялся, — бормочет Стёпка ему в макушку, неосознанным движением поглаживая пальцами чужой живот поверх майки. — Я…для меня это всё было не просто так. Это не было из-за шампанского или ради шутки. Я все эти полгода не переставая думал о тебе. И когда всё случилось, я испугался, что ты, когда протрезвеешь, просто пошлёшь меня куда подальше. Это же всё так…ненормально. — Это нормально! — зло выплёвывает Тони, крутясь в чужих руках и оказываясь лицом к лицу со Стивеном. — Это нормально, Стив! Нормально, что ты мне нравишься, что я нравлюсь тебе, и какая кому разница, чем мы занимаемся вдвоём, наедине? А вот сбегать после такого — это вообще по-свински! — Извини, — шёпотом отвечает Степан. И снова эти чёртовы голубые глаза. Они снова сияют как два прожектора, глядят в самую душу. Небо над школой и полем, зима, звёзды фейерверка — в них всё, во что был влюблён Тони все эти полгода. — Ты сволочь, — от души выплёвывает Тони и целует его сухие губы. В этот раз всё иначе: в голове не шумит от выпитого, там блаженно тихо и спокойно. Они медленно целуются, пытаясь приноровиться друг к другу, сплетаясь под одеялом ногами и руками. Жарко до безумия, тесно и душно, и так бесконечно хорошо и наконец-то правильно. — А вообще я копил деньги, чтобы купить нам билеты на «БИ-2». Они снова выступают, — шепчет Стивен ему в шею, и Антон счастливо улыбается, глядя в темноту над собой. Да, всё так, как должно быть. *** Тони впервые оказывается у Стёпки дома спустя месяц после поездки в деревню. Не то чтобы Антон напрашивался, но ему никто и не предлагал, и это казалось странным. Пока Стивен всё не объяснил. Квартира у его семьи оказалась старая, маленькая и очень бедная. Мебель, казалось, развалится, стоит только дунуть на неё. Обои уже пожелтели и отклеились в нескольких местах. — У меня отец…не очень примерный семьянин, — бормочет Степан, когда они устраиваются на малюсенькой кухне пить чай. — Мама как может старается, а он, ну… — Да ладно. Не объясняй ничего, — мягко улыбается Антон и получает в ответ полный благодарности взгляд. У Стивена крошечная, но чистая комната. Они садятся на скрипучую кровать, и Антон с интересом оглядывает стены: старых обоев почти не видно за советскими плакатами, рисунками самого Стёпки и вырезками из газет. Это всё не выглядит хаотично, наоборот, кажется, что цвета и изображения мягко перетекают из одного сюжета в другой и складываются в единую картину. — У тебя душа художника, — улыбается Антон, когда Стивен показывает тетрадь с рисунками мультяшных зверушек Диснея, деревьев во дворе школы и набросками лиц одноклассников и друзей. Свой портрет Тони тоже находит. Вернее, целую серию рисунков: он курит за школой, рубит дрова в деревне, пьёт пиво, мотает кассету карандашом. И лежит на диване в квартире Наташи, закинув руки за голову. Поверх голого живота наброском изображена чужая рука. — Ух ты. Но я тогда был одет… — Но не в моей фантазии, — спокойно отвечает Стив, и взгляд у него хитрющий. Антону всё ещё неловко думать о том, что однажды у них случится секс. Это очень будоражит сознание, да и сколько он в душе провёл времени, думая об этом, сложно представить. Но представлять — это одно, а когда Стёпка так прямо говорит об этом… — Ты мне льстишь, — нервно усмехается Тони, когда Стивен наклоняется и целует его в уголок губ. Они валятся на постель в обнимку, обмениваясь короткими поцелуями, и Антон не знает, что ему делать, когда его майку настойчиво тянут наверх. — Уверен?.. — тихо спрашивает он и приглушённо стонет, когда на его шее смыкаются зубы. Он на автомате сводит колени и для удобства скрещивает их на мощной пояснице, позволяя себя притянуть ближе. — Ага, — шепчут ему во влажную шею. Нос Стивена щекочет ему кожу, и это внезапно вызывает ещё большую дрожь. Степан привстаёт, неотрывно и голодно смотрит, когда ещё больше задирает футболку на Тони. — Я хотел этого с того момента, как мы лежали около той реки… — А я с момента, когда увидел тебя в школе, — честно признаётся Антон, приподнимаясь, чтобы Стивену было удобнее. Они снова целуются, и Стив чертит на чужой груди одни ему понятные символы, он царапает короткими ногтями соски, рычит в изгиб шеи, от яркого переизбытка чувств сильно прикусывая бледные плечи. Это просто какая-то одержимость: жаркая влажность под одеждой, запахи, звуки, ощущение стройного, но сильного тела под собой, кажущиеся огромными блестящие карие глаза под прилипшей ко лбу чёлкой. — Стёпа! Я дома! И всё замирает. Они испуганно смотрят в глаза друг другу. — Мама вернулась, — шепчет Стив и поспешно сползает с Антона. Тот разочарованно воет в подушку, быстро натягивая на себя футболку. Рукой он зачёсывает влажные волосы и озирается по сторонам, замечает на полке учебник по геометрии и хватает его. — О, у тебя гости! — улыбается Светлана, когда заходит в комнату. Мальчики сидят на кровати Степана, и черноволосый юноша с красивыми чертами лица держит на коленях учебник, зажимая нужную страницу пальцем. — Здравствуйте, — вежливо здоровается он, улыбаясь удивительно очаровательной улыбкой. — Мам, это Антон, он мой одноклассник. Помогает мне с геометрией, — её Стёпка выглядит немного странно: он взъерошен, и щёки его пунцовеет. — Вижу-вижу. Солнышко, ты себя нормально чувствуешь? Температуры нет? — Светлана подходит к нему и касается лба сына ладонью. — Нет, мам, всё нормально, тут просто жарковато, — отмахивается сын. — Мы будем заниматься дальше, хорошо? — Конечно! — мать удаляется, напоследок пообещав заварить им чаю, когда они захотят отвлечься. Дверь за ней закрывается, и Антон бросает книгу, которой прикрывал вставший член, на пол. — Боже… — он откидывается на кровать, прикрывая ладонями глаза. — Как же это было близко! Степан кладёт ладонь поверх ширинки его джинсов, и Тони шипит. — Отстань! Твоя мама дома! — бесится он, и Стивен закрывает ему другой рукой рот, глядя в глаза. — Мы тихо будем, она не будет заходить, пока сами на кухню не выйдем. Ну же, давай, Тони, Тони… Карие глаза горят злобно и в то же время они лихорадочно блестят желанием. Стивен убирает руку, целуя губы Антона, углубляя поцелуй, когда понимает, что его не собираются отталкивать. Это похоже на битву за власть над другим, когда Тони вновь забрасывает ему ногу на поясницу, пяткой нажимая, чтобы Степан прогнулся. Трения так больше, всё становится острее, пальцы ног поджимаются от возбуждения, Антон царапает спину Стивена, когда тот мягко двигает бёдрами, и взрыв ощущений катится вдоль живота к самому низу, где возбуждение закручивается спиралью. Им не приходится даже снимать одежду, чтобы кончить: просто безумное количество прикосновений и поцелуев, такое долгое ожидание и острое чувство наслаждения бьют по всем нервным окончаниям, и Тони выгибается в чужих руках. Стивен вовремя затыкает ему ладонью рот, и стон глушится о неё. Сам Стив, буквально дрожа, не может больше держаться на полусогнутых руках, и он падает сверху, тяжело дыша в мокрую шею и целуя солоноватую кожу. Они лежат так несколько минут, пока Антон не сбрасывает ладонь Степана, жадно дыша ртом. — Мальчики, я схожу к соседке за солью! — кричит из коридора Светлана и хлопает входной дверью. — Она вернётся нескоро, ещё успеем спокойно выйти, чтобы не попасться на глаза в таком виде, — бормочет Стивен и вопреки своим словам не встаёт, а продолжает оставлять мягкие поверхностные поцелуи на лице Старковского. — Ты как?.. — Это…нечто, — лениво мотает головой Антон. — Это стоило того, чтобы ждать столько… Они выбираются на улицу только через полчаса, и холод февраля кажется спасительным после горячего жара маленькой комнаты. Тони, не удержавшись, валится спиной в сугроб и не без удовольствия закуривает, выдыхая щекочущий горло дым в воздух. Стивен, потоптавшись, садится рядом на корточки и с улыбкой склонят голову на бок. — Заболеешь опять. — Не, — качает головой Антон. — Это классика: я болею стабильно раз за целую зиму и никак иначе. Тони предлагает ему сигарету, и Стёпка вдруг соглашается. Он затягивается и без труда выдыхает дым, даже не закашлявшись. Антон с улыбкой смотрит на него, думая о том, сколько ещё сюрпризов преподнесёт ему этот человек. *** Они с Наташей и Пеппер выбираются на рынок на наконец починенной «Ауди». Баки отказывается ехать в такую даль, мотивируя это тем, что ему претит такое скопление людей в одном месте. Наташа щёлкает магнитолу, ища радиостанцию с какой-нибудь хорошей песней, и натыкается на песню Пугачёвой «Позови меня с собой». Она стучит пальцем, думая, стоит ли переключать, и в итоге оставляет. Поле по краям дороги после растаявшего снега кажется бесконечным чёрным морем. Ещё голые деревья шумят от ветра, высоко в небе клином летят вернувшиеся с юга птицы. Наташа на заднем сидении вместе с Пеппер громко запевают припев на самом деле ужасно грустной, но красивой песни. Тони стойко игнорирует улыбку Стива, сидящего рядом, сжимает пальцами руль и в итоге всё-таки сдаётся, подхватывая с девушками: — Позови меня с собой, Я приду сквозь злые ночи, Я отправлюсь за тобой, Что бы путь мне не пророчил… Стивен присоединяется к ним, и Антон уже не следит за дорогой: он смотрит на человека рядом, и где-то внутри у него словно дрожит давно натянутая леска. Горло болезненно сжимает безумной нежностью, это всё почти до слёз, и он кричит в опущенное окно машины такие красивые слова, понимая ужасное: он не сможет никуда уехать. Тем днём Наташа покупает на рынке «Полароид» и первым делом фотографирует сидящих на капоте «Ауди» Стивена и Тони, которые делят гранёный стакан газировки с сиропом из большого автомата и выглядят бесконечно счастливыми. *** Тони сидит на спортивной площадке за школой ранним апрельским утром и смотрит, как Стёпка наматывает круги. На улице тепло и солнечно, пахнет весенними цветами и росой, Антон болтает ногами, сидя на планке, и бросает Стиву бутылку воды, когда тот приближается. — Должен признать, что увидеть тебя в таком виде — это лучший повод встать на час раньше обычного, — они на площадке одни, до занятий ещё куча времени, и Антон позволяет себе скрестить ноги вокруг талии стоящего совсем близко к нему Стивена. — Не пытайся меня совратить сейчас, — Степан отпивает из бутылки и наклоняется, касаясь его лба своим. — Это чревато, ты же знаешь. — Мистер Правильность, тут главный по совращению Вы, — тихо отвечает Антон, в очередной раз теряясь в бесконечно голубых глазах напротив. — Вот погоди: кончится год, и после экзаменов возьмём всех и поедем на море на твоей машине. Будем жить месяц на берегу, загорать, пить твоё чертово пиво и…делать всё остальное, — под конец Стивен краснеет: делать-то он делает, а вот вещи называть своими вещами так и не научился. — Ага, — бормочет Тони и, предотвращая расспросы, целует Стёпку в губы. Он не может позволить ему говорить о таких вещах, ни за что. Отец много раз давал недвусмысленные намёки, что отправит сына за границу, и ни ему, ни Стиву Тони не давал никаких обещаний, потому что…потому что. Как здесь вообще можно выбрать? Всё безумно сложно, и с каждым днём Антон всё больше чувствует, как дамоклов меч над его головой опускается всё ниже. *** Когда за неделю до окончания школы отец зовёт его на кухню, Антон чувствует: вот этот момент и настал. — Присядь, сынок, а то упадёшь, — отец лучится, и мать сегодня выглядит как-то по-особенному празднично: причёска эта новая и платье… — Всё так плохо? — натянуто улыбается Тони и ничуть не удивляется, когда отец достаёт конверт и толкает его по столу к сыну. Антон негнущимися пальцами разворачивает его и, даже будучи готовым, слышит что-то похожее не выстрел над головой. Совсем одно понимать, что это произойдёт, и видеть настоящее подтверждение этому: чёртов билет на самолёт до Америки. — Это… — Мой коллега из Штатов знает о твоих потрясающих познаниях в физике — весь в отца! — гордо произносит Григорий, обнимая за плечи Марию. — Всё, что тебе осталось, — это сдать отлично экзамены! А я знаю, что ты сможешь это сделать, сынок. Отец смотрит с гордостью, и такого взгляда Тони добивался всё детство от него. Он жаждал внимания Григория столько лет, а теперь ему хочется спрятаться в своей комнате, чтобы не видеть ни его, ни мать, ни этот чёртов билет. — Он растерялся, — умилённо говорит Маша, заметив смятение на лице сына. — Антон, это же прекрасно! Ты столько об этом мечтал! Тебе достанется место в Мичиганском Технологическом Институте, потрясающе! — Да, я…спасибо, отец, — Тони выдавливает из себя улыбку. — Я пойду позвоню Пеппер. Расскажу ей. Родители кивают и споро садятся за стол: обсуждать, что стоит дать сыну с собой в дорогу. Антон на негнущихся ногах возвращается в комнату и падает на кровать, ложась лицом к стене и поджимая ноги к груди. Его мечтой был сраный кусок картона с конкретной датой, который значил путёвку в абсолютно другой мир: карьеры, новых людей, возможностей, денег и увлекательных приключений. Тони переворачивается на другой бок и смотрит на плакат на стене: карта Соединённых Штатов, которую тогда привёз Григорий. «Америка — страна возможностей!» — гласит надпись на английском, и это правда. «Мы поедем с тобой на море и будем месяцами жить на пляже», — бьёт набатом в голове голос Стивена. — Пеппер? — хрипло говорит Тони, когда подруга снимает трубку на том конце. — Мне очень надо с тобой поговорить. Пожалуйста, приходи. Что-то в его голосе заставляет Поттс молча оборвать звонок, и уже через пятнадцать минут в окно его комнаты со стуком влетает маленький камушек: их метод оповещения. — Тони, всё хорошо? — тихо спрашивает подруга, когда Антон медленно садится на край скамейки и дрожащими пальцами тянет из пачки сигарету. — Нет, Пеппс. Всё просто ужасно. Он рассказывает обо всём: про то, что началось у них со Степаном и как он был счастлив, о планах парня на их общее лето и про билет, и Мичиганский Технологический. Под конец истории под его ногами лежит уже четыре окурка, и Пеппер выбивает из его рук новую сигарету, обнимая Антона за шею. Он сдаётся, захлёбывается воздухом и сухо рыдает на плече подруги, давая себя гладить по волосам и шептать какие-то успокаивающее слова. Они сидят так очень долго, Тони кажется, что голова сейчас взорвётся от боли, и ему так плохо, как не было почти никогда. — Я не могу сказать отцу правду, — сипит он севшим голосом, когда Поттс всё же позволяет ещё закурить. — Это поставит крест на всём сразу. А без Стиви я просто не смогу, Пеппс. Он стал для меня гораздо большим, чем я мог представить в начале. Пеппер очень долго молчит, перебирая пальцами ткань шифонового платья. Она сама в полной растерянности, но сказать что-то надо прямо сейчас, иначе неизвестно, что Антон решит с собой сделать от безысходности. — Я думаю, что если ты счастлив уже сейчас с ним, то и дальше будешь. А этот переезд… Не факт, что он принесёт тебе то, чего ты желаешь. — Я знаю, — хрипит Антон. — Я знаю, здесь дело даже не в нём. Чёрт с ней с Америкой, у меня множество путей, я смогу всего добиться и без этого друга отца. Но как быть с ним и мамой? Что я им скажу? Что я решил оставить мечту всей жизни ради дворового пацана, в которого втрескался по уши? Это же просто полная беспросветная жопа, Пеппер! — Так не говори, — Пеппер разворачивает Антона к себе лицом. — Просто завали экзамен! С плохими баллами тебя даже со связями не возьмут, а отец переживёт. Тони смотрит больными опухшими глазами на неё и кривит губы в печальной улыбке. — Я всю жизнь ждал от него этих слов. Что он горд мной. Я так хотел этого. Я не могу это потерять теперь. — А что будет со Стивеном? — спрашивает подруга, и Антон роняет окурок из пальцев, вновь падая в объятия Пеппер, сжимая талию девушки. — Я не знаю. *** — Сегодня вечером у меня! Песни, пиво, все уже в курсе, ждём тебя одного! Этот звонок от Наташи застаёт Тони за тем, что у него всегда получалось лучше всего: разбором техники. Антон раскручивает и разглядывает внутренности приставки, когда мать зовёт его к телефону. Ему никуда не хочется, вообще. После вчерашнего разговора с Пеппер, весь погружённый в беспокойные мысли, Тони лежал на кровати много часов, пытаясь с логической точки зрения взвесить все за и против. Он всегда был из тех, кто ставит собственный успех выше каких-то других материй, и после каждого плюса в сторону Америки он просто проваливался в воспоминания обо всём, прокручивая каждое мгновение: встреча, река, двор за кинотеатром, Новый Год, дом бабушки и квартира Стивена. Стивен, Стив, Стиви, Стёпка, Степан — как угодно. Он… — Да, ладно, буду к семи, — бубнит в ответ Тони и кладёт трубку. Родителей дома нет, и он может позволить себе сползти по стене на пол, вцепившись пальцами в волосы. Сегодня он встретится со Стивом. Что ему делать? Как себя вести? Стоит ли говорить что-либо? Как оказывается в итоге, можно и не говорить. Тони приезжает на машине, поднимается наверх и уже на подходе слышит, как вся компания подпевает Бакиному «Группа крови на рукаве!». — Тони! — орёт безбожно пьяная Наташа, когда он заходит на кухню. — Солнышко моё, пусечка, падай к нам! Поначалу Антон усиленно тянет улыбку, изо всех сил стараясь не выдать своего смятения. Но Пеппер, которая тоже здесь, ни словом, ни жестом не подаёт виду, что знает что-то очень нехорошее. Они с Наташей фотографируют на «Полароид» Баки, которого обмотали выпущенной из очередной кассеты плёнкой, смеются и обе выглядят счастливыми. И Тони мало-помалу расслабляется. Мысли вылетают из головы окончательно, когда порядком напившийся Степан ловит его за талию, когда Антон произносит тост, и падает вместе с ним на пол, громко хохоча. Они всей толпой курят в распахнутые окна, поют любую песню, какую вспомнят, часто перебивая друг друга на половине припева, едят из раскуроченной банки кильку в томате и запивают дешёвую водку разбавленным с водой вареньем. В какой-то момент Тони становится немного дурно, и он выбирается с кухни и окапывается на застеклённой лоджии одной из комнат. Там он распахивает окна, свешивается наполовину на улицу и глубоко дышит тёплым майским воздухом. Где-то внизу трещит цикада, сумерки красят двор в удивительные цвета, по дорожкам внизу бродят довольные парочки, которые с высоты четвёртого этажа сложно даже разглядеть. — Эй, — крепкие руки обнимают его за талию, губы целуют в щёку. — Ты чего здесь один? — Решил подышать воздухом, — отвечает Антон. Он кладёт ладони поверх рук Степана, слушает стрёкот насекомых на улице и отдалённый шум с кухни, а потом там начинают играть эту чёртову песню. — Снова от меня ветер злых перемен Тебя уносит… Они покачиваются в такт песне из стороны в сторону, Стивен кладёт подбородок ему на плечо и судорожно вздыхает, обнимая Антона ещё крепче. — Никуда тебя не отпущу, — шепчет он, а следом тихо тянет: — Позови меня с собой… Это просто слова песни, думает Тони. Стивен ещё ничего не знает. Он…не знает. — Я отправлюсь за тобой, Что бы путь мне не пророчил… Они стоят то ли минут десять, то ли несколько часов, слушая дыхание друг друга, когда идиллию вдруг нарушает Наташа, влезшая на балкон. — Эй, парни! У нас потрясающая идея, идёмте! — она убегает, кажется, даже не заметив позы, в которой стояли друзья. Антон тихо вздыхает и поспешно натягивает на лицо игривую улыбку. — Я уже боюсь узнать, что они нам предложат. А бояться есть чего. Потому что через десять минут более-менее трезвый Баки заводит «Ауди», в которую загрузилась вся компания, и они едут за город в поле собирать кукурузу. И нет, это не кажется бредом хотя бы потому, что она ещё и близко не созрела, Наташа просто хочет воровать кукурузу, Пеппер просто не хочет подругу оставлять одну, Степан с Тони любят нестандартное мышление, а Баки единственный, кто может их отвезти. В поле темно и даже немного страшно, но вся выпитая водка добавляет смелости, и они продираются через заросли кукурузы. Совсем молодые початки выдираются с трудом, но Наташу эта не останавливает: она бодро срывает одну за другой кукурузу, кидая в подвёрнутую мешочком майку Пеппер. Баки остался ждать в машине, и они вчетвером продолжают брести всё дальше и дальше, пока фары машины перестают освещать путь. — Это самое неожиданное окончание вечера, — говорит Стёпка и ловит Тони под руки, когда он с силой дёргает на себя очередной початок и валится назад. — Ага, я думал… — Эй! Кто здесь?! Выходите сейчас же! — кричит кто-то совсем не далеко от них, и Антон давится словами. — Сторож, — одними губами произносит он, и они со Стивеном резко падают вниз, пригибаясь к земле. Становится совсем тихо, а потом в их сторону начинает кто-то идти, и парни, стараясь производить как можно меньше шума, продираются через заросли вперёд. Девушек неслышно, и Тони надеется, что они тоже поняли, что могут попасться, и сейчас ищут выход к машине. Вот только в какой она стороне?.. — Я знаю, что вы здесь, шпана! — голосит неизвестный мужик, и Степан дёргает Тони за собой, ведя куда-то в сторону. Стив, кажется, уверен, что машина именно там, и Антон позволяет себя уводить всё дальше от голоса. Жёсткие листья кукурузы неприятно скользят по лицу, земля под ногами мягкая из-за недавнего дождя, и идти безумно трудно. Когда Антону кажется, что поле уже не закончится никогда, и он решает упасть прямо здесь, наплевав, что их найдут, Степан вдруг дёргает его за руку ещё сильнее, и они вдвоём буквально вываливаются на просёлочную дорогу. — А в какой стороне машина? — оглядывается по сторонам Антон и испуганно озирается, когда у самого края поля вдруг снова раздаётся голос сторожа. — Потом найдём! — шипит Степан и бросается вперёд, на другую сторону дороги. Там начинается деревня, и они перемахивают через первый попавшийся забор и прячутся за дверьми открытого сарая. Во дворе, слава богу, нет собаки, и их манёвр остаётся незамеченным. Они сидят прямо на холодном полу, прижавшись друг к другу. Шаги сторожа всё ещё слышны на дороге, вот ведь неугомонный. — Он ведь сюда не пойдёт, — неуверенно говорит Антон. От адреналина по спине бежит холодный пот и сердце неуёмно колотится. — Вряд ли. Тони смотрит на Стивена и тяжело сглатывает: в скудном свете луны из грязного окна сарая видно, как он запрокинул голову, прижавшись затылком к стене. Его глаза закрыты, рот приоткрыт в тяжёлом дыхании, и кадык постоянно нервно дёргается. Это что-то выше всякой логики: понимать, что этого человека, возможно, рядом совсем скоро и не будет, видеть потрясающе красивый профиль и слушать это хриплое дыхание, так похожее на то, как… — Эй, Тони, ты… — Стив прерывается, когда Антон перехватывает его пальцами за вспотевший затылок и тянет к себе, глубоко и яростно целуя. У них всегда всё начиналось медленно и плавно, но катастрофическая нехватка времени лежит на сердце тяжёлым грузом, и Тони не хочет терять время. Он валит Стива прямо на пол сарая, вцепляясь грязными пальцами тому в щёки и ещё больше углубляя поцелуй, давая чужому языку проникнуть в его рот и с трудом пытаясь дышать в процессе этого безумия. Стивен одной рукой расстёгивает чужие джинсы и дёргает их вниз вместе с бельём, другой пытаясь стянуть свои спортивки. Они с Антоном сталкиваются и переплетаются пальцами, когда он пытается помочь парню. В итоге прямо так, сцепленными в замок пальцами, они водят по прижатым друг к другу членам, срываясь с поцелуев на тяжёлое дыхание из губ в губы. Движения внизу хаотичные и быстрые, от недостатка смазки становится почти больно, в голове шумит кровь и сердце стучит в такт какой-то мелодии, которая так некстати вспоминается. Тони едва не задыхается, когда Стивен вжимает его в пол ещё сильнее, будто пытается слиться с ним в одно и действительно больше никогда от себя не отпускать. Его так много вокруг, его так хочется внутри, просто сейчас…сейчас не получится… В этот раз Антона никто не сдерживает, он запрокидывает голову, бьётся затылком о каменный пол и громко стонет, теряя всё, что ещё оставалось от самообладания. На его шее остаются чёрные синяки от укусов Степана, и Тони хочет, чтобы они не сходили никогда. Из сарая они выбираются многим позже, когда понимают, что куртку Тони придётся выбросить — уж слишком её испоганила вся эта возня — и Стивен остаётся в одной майке, отдав мастерку Антону. Дрожащие ноги заплетаются при ходьбе, они молча перебираются через забор и бредут в предположительную сторону нахождения машины. — Это было очень горячо, — наконец выдаёт Степан и облегчённо смеётся, когда замечает вдалеке призывно мигающие им фары. — Я хочу пойти с тобой до конца, — говорит ему Тони, и они обмениваются улыбками. — Мы думали, вас поймали! — говорит порядком протрезвевшая Наташа. — Но решили на всякий случай ждать. А где твоя джинсовка? — Порвал в поле, — небрежно отвечает Антон, думая, что когда хозяева дома найдут её во дворе, они крепко задумаются о том, чтобы построить забор повыше. В голове ни одной плохой мысли, и это прекрасно. *** Тони смотрит на своё отражение в зеркале и ему нравится всё, кроме собственного лица: на нём больная и жуткая тоска, и глаза едва ли не слезятся. Он прекрасно сдал экзамены, и счастливые родители, хваля на все лады успехи сына, подарили ему безумно стильный и дорогой костюм к выпускному вечеру. Вот только модные тряпки никак не поднимают настроения. Тони понимает: теперь назад дороги нет. Сегодня он виделся со Стивеном, который в порыве чувств едва не сломал ему нос во время поцелуя, которым благодарил за помощь в подготовке к экзаменам. Сам Стёпка ещё не решил, куда двинется после школы, но неизменно говорил о наступившем лете и сколько у него разных планов на него. Море в том числе. — Стив, я… Я никуда не поеду с тобой, — говорит Тони отражению, в который раз пытаясь отрепетировать будущую речь. — Меня отправляют учиться в Америку, и мы не сможем…не сможем… Он захлёбывается словами и закрывает глаза руками, чтобы не видеть в зеркале собственных слёз. Этого всего слишком, и он сам сделал такой выбор. Стивену просто придётся его принять. Он ведь сильный, он сможет, всё будет хорошо-хорошо-хорошо… — Антон! Опоздаешь! — кричит из зала мама. Тони наспех вытирает лицо, пытаясь выглядеть настолько беззаботно, насколько ему позволяет убитое горем сердце. Он молча берёт из вазы на кухне цветы, которые собирается подарить классной руководительнице, и, не дожидаясь наставлений отца, уходит. — Наконец-то ты пришёл! — Пеппер в простом, но очень красивом платье, обнимает его за шею и целует в щёку. — Тони, ты выглядишь прекрасно! — Сомневаюсь, Пеппс, — кривит он в усмешке губы и мягко сжимает плечи девушки. — Мне надо поговорить с ним. Мне кажется, это последний вечер, и я не хочу тебе портить настроение, но… — Я всё понимаю, — глаза у Поттс тоже на мокром месте, она совсем не по-девичьи шмыгает носом и кивает в сторону, где выпускники, отслушавшие напутственные слова учителей, танцуют под «Modern Talking». — Ищи его там. Мы с Наташей и Баки будем рядом, если понадобимся. Как оказалось, Стивен искал его, это становится понятно, когда Тони буквально сметают с места одним точным движением. Крепкие объятия, незаметный для всех поцелуй почти в самое ухо и в итоге — счастливые блестящие голубым глаза. — Боже, наконец-то! Тони, я… у меня слов нет, ты удивительно красив. Стивен держит его за плечи и не может отвести восхищённого взгляда. А Антону хочется прямо здесь и сейчас быть поражённым молнией, потому что надо же всё сказать, прямо сейчас, сейчас, пока он ещё может говорить хоть что-то! — Идём танцевать, — улыбается он Стиву вместо этого, и они уходят в толпу одноклассников. На них никто уже не обращает внимания, когда пятой по счёту песней начинается «Розовый вечер» Шатунова. Они почти не касаются друг друга, лишь самыми кончиками пальцев внизу. Зато глаз не отводят ни на минуту. Тони пытается запомнить каждую чёрточку любимого лица, хотя уверен, что и с закрытыми глазами наощупь из тысячи людей сможет найти Степана. У него на шее две милые родинки, и Антон захлёбывается нежностью, когда понимает, сколько ещё могло бы быть поцелуев. Сколько ночей наедине, а ведь они так и не дошли до самого главного, у них столько всего было впереди. — Стиви. Мы должны поговорить. *** Отец грузит в машину старый чёрный чемодан и захлопывает багажник. — Всё-таки как хорошо, что ты починил эту машину. Не пришлось договариваться с дядей Валерой, чтобы он выкатывал свои «Жигули». — Угу, — кивает Тони, даже не глядя в его сторону. Он смотрит на лавочку, где они сидели сначала с Пеппер, а потом и с Наташей, и с Баки. И со Стивеном. В тот вечер они вышли за пределы школы на спортивную площадку, и Тони всё рассказал. Про Америку, про отца, про идею Пеппер с экзаменами и своё решение. Стив тогда просто очень долго слушал, а потом с пустым выражением лица подошёл близко-близко, оставил на лбу Антона невесомый поцелуй и так же молча ушёл, ни разу не обернувшись по дороге. И глядя ему тогда в спину Тони понял, сколько он потерял в это мгновение. Он потерял всего себя. Потому что эти голубые глаза почему-то в ту секунду стали пронзительно серыми. Он собирался эти два дня медленно и безучастно, подолгу перекладывал майки с одного места на другое и обратно, листал бездумно подшивки журналов, наматывал на пальцы оставшуюся после той истории с перемоткой зимой плёнку. Мать очень злилась, каждый раз заходя в комнату и понимая, что он даже не приступал к сборам, но списывала всё на волнение перед поездкой и нежелание прощаться с друзьями. Она в чём-то была права. — Он не выглядит особо счастливым, — говорит Мария в ночь перед отъездом, когда Тони уходит в очередной раз во двор. Она смотрит в окно и видит, как сын закуривает, и сердце ей болезненно щемит: она давно знала об этой привычке, но Антон всегда был себе на уме, сам решит — сам бросит, как захочет. — Брось, Маша, как он может быть не рад? Ты вспомни, сколько было разговоров об этой Америке! — бормочет Григорий в чашку с чаем. — Но не в последний год. И эти дни после выпускного… Он ни с кем не разговаривал, ты заметил? У него же друзья появились, а он даже не звонил им, чтобы попрощаться. Григорий на это ничего не отвечает, подходит к Марии со спины и, обнимая её, смотрит на улицу, где Тони, развалившись на лавочке, крутит в руках какой-то снимок. По дороге в аэропорт в машине отец включает магнитолу и попадает на песню Аллы Пугачёвой «Позови меня с собой», которую почему-то в последнее время очень часто крутят. — Выключи, — требует Антон с заднего сидения, не отводя взгляда от всё той же фотографии. Отец удивлён неожиданно грубой просьбой, но всё же переключает радиоволну. — Покажи мне, пожалуйста, — ласково просит мать, и Тони, подняв на неё покрасневшие глаза, молча качает головой, прижимая фотографию к груди. Мария отворачивается и спешно вытирает слёзы в уголках глаз. Ей кажется, что они сейчас совершают непростительную ошибку. В аэропорту отец уходит за свежей газетой, пока Тони с матерью усаживаются в зале ожидания. Антон не произносит ни слова, когда мама мягко берёт его за руку и сжимает холодные пальцы сына в своих. — Ты не хочешь никуда ехать, правда? — тихо спрашивает она. Тони смотрит куда-то перед собой и медленно кивает, прикрыв глаза. Марии безумно больно: её мальчик никогда не плакал, даже в кровь разбивая коленки в детстве и падая с деревьев, куда полез за соседской кошкой. Но сейчас на его ресницах снова дрожат слёзы, и Старковская, тяжело вздохнув, прижимает сына к себе. — Уже начинается посадка, — говорит тихо заставший их в таком положении Григорий. Тони на него не смотрит, а Маша поднимает тяжёлый взгляд и одними губами шепчет: «Я не знаю, что делать». — Антон, идём. Они поднимаются, мать ведёт его за руку, как когда-то давно в первый класс, и Тони так же страшно и не хочется уходить. Он понимает, что это конец. — Тони! Это похоже на галлюцинацию или сон, который преследовал его несколько дней, так что Антон лишь тихо вздрагивает, когда слышит знакомый голос. — Тони! В этот раз останавливаются и мать с отцом, и Тони приходится обернуться. Он не может поверить своим глазам: от входа к нему, расталкивая людей, бежит Стивен. За ним, чуть отставая, несётся встрепанная Наташа под руку с Пеппер, а следом, тяжело дыша, спешит Баки. — Стив… Тони не успевает даже вздохнуть, когда его сгребают в объятия и прижимают к груди. Нить, так долго дрожавшая где-то внутри, со звоном рвётся, и Антон обмякает в руках Степана, обнимая его за шею и, не сдержавшись, сдавленно кричит ему в шею. Стив баюкает его в своих руках, пока Наташа и Пеппер, перебивая друг друга, что-то объясняют Марии и Григорию. — Я не мог не попрощаться, — шепчет Стивен, ни на секунды не разжимая объятий. — Я так боялся смотреть, как ты будешь уходить, но понял, что не прощу себя, если не увижусь с тобой ещё хотя бы раз… — Стив, я… — Тони больше не может плакать, каждое его слово прерывается задушенным полувздохом, и он с огромным трудом отстраняет от себя Степана, чтобы посмотреть ему в глаза. Бесконечно голубые. Небо. Поле. Школа. Квартира. Двор. Балкон. — Я никуда не поеду. Я остаюсь с тобой. Взгляд Степана бегает от его лица на ошарашенного Григория, который сжимает в пальцах билет, на Марию, которая, кажется, готова разреветься прямо сейчас, но от счастья, на замерших в напряженном ожидании Наташу, Пеппер и Баки — и снова возвращается к Тони. Его губы трогает улыбка, и он снова притягивает к себе Антона. Самолёт улетает без одного пассажира на борту, и это означает только начало новой истории.