Идеальный капитан

Теперь Ойкава с ним разговаривал. По-настоящему, а не прячась за своей идеально-выверенной доброжелательностью и приветливостью. Пусть изредка, но каждый раз — абсолютно всерьез, показывая то, что в самом деле заботит Ойкаву Тоору, а не то, чем он хочет казаться окружающим. Ивайзуми невероятно ценил эти редкие моменты откровенности, а еще больше его радовал сам факт, что Ойкава теперь не прячется от него, позволяет себе быть собой. Хотя с Ойкавой до конца никогда нельзя быть в этом уверенным. Кто бы сказал Ивайзуми в начале этого безумного года, что разговоры с Ойкавой его будут радовать куда больше, чем секс с ним же — он бы ни за что в это не поверил. И он продолжал старательно штудировать неподъемные фолианты по сексуальной магии, изучая все новые и более сложные заклятия. И хотя ему самому такая магическая изощренность в сексе казалась весьма чрезмерной и излишней, но особо не мешала и не напрягала. Главное, что Ойкаве нравится. Для Ивайзуми это выливалось в лишние часы за книгами и многочисленные дополнительные тренировки. Но это та цена, которую он трижды готов платить — если именно это нужно его парнику. Накануне выпускных однажды вечером они в кои-то веки оба занимались в своей комнате, а не пропадали в библиотеке или в тренировочном зале, когда Ойкава совершенно неожиданно спросил: — Ты же знаешь, что я буду поступать в академию одиночников? — Да. — И тебя это не смущает? — Ойкава пристально посмотрел на него поверх конспекта. Ивайзуми пожал плечами. Ну да, это его совершенно не радовало, как и перспектива оказаться без парника на вступительных. Но Ойкава мечтал об этом всю школу, что ж теперь? — Без парника не останусь, не переживай, — хмыкнул он. — В крайнем случае найду себе какого-то неудачника в соседней префектуре. Не во всех же школах четное количество выпускников. — Ага, — кивнул Ойкава, — вместе с ним провалишь экзамены, попадешь в самую худшую группу и будешь тянуть его на своем горбу весь первый год. Да и то не факт, что потом найдешь, с кем поменяться. — А у меня есть варианты? — Нет, — секунду подумав, согласился Ойкава. Ивайзуми скептически покосился на него — и понту тогда было интересоваться? — Просто так спросил, — тот снова уткнулся в конспект. Вот и поговорили. Но Ивайзуми все равно был рад, что Ойкава заговорил об этом, а вдруг бы он сам не догадался? Получить такой сюрприз перед самым выпуском — врагу не пожелаешь. *** Ивайзуми никогда еще не видел Ойкаву таким взбешенным. И впервые в жизни испугался его взгляда. Ворвавшись в комнату, Ойкава хлопнул дверью и уставился на Ивайзуми так, что тому стало страшно. Словно Ойкава прикидывал, на месте его прибить или сначала поговорить. Но это же глупость, не может он об этом думать. Или может? — Они изменили условия поступления в академию! — наконец произнес Ойкава, словно выплюнул. — И что теперь? Ойкава снова наградил его диким и совершенно непонятным взглядом, выдохнул и ответил, предельно ровно и безэмоционально: — Теперь требуется письменное согласие парника. Ивайзуми ошеломил не столько ответ, сколько сам тон. Он уже знал, что Ойкава может не только идеально изобразить любую эмоцию, но и почувствовать ее, сделав настоящей или очень близкой к тому. Именно в этом крылся секрет его сногсшибательного обаяния. Захотел — обрадовался, захотел — разозлился. Ярость, тоска, симпатия, скука, ненависть, обида, желание, все, что угодно, — Ойкава обладал абсолютным контролем над всеми своими эмоциями. Они, как послушные песики, следовали его желаниям и решениям, практически никогда не изменяя. Но вот такой холодный неживой тон для Ойкавы означал, что его настолько захлестнуло с головой, что он не может справиться с эмоциями. Остается только убрать все их внешние проявления в полный ноль, включив максимально жесткий самоконтроль. И это пугало. Ивайзуми не привык к такому Ойкаве, и понятия не имел, что делать и как себя с ним вести. — В деканате подписать? — быстро спросил он. Ойкава молча кивнул, не сводя с Ивайзуми пристального, ошалевшего и даже какого-то безумного взгляда. И тот сразу сбежал, чтобы не смотреть в эти распахнутые глаза с застывшими зрачками. В деканате его ожидаемо пытались переубедить, горячо доказывая, насколько он не прав и как своими руками губит собственное будущее. Ивайзуми, естественно, проигнорировал все эти уговоры и через полчаса принес Ойкаве нужную ему бумажку. Тот осторожно, словно неверяще, протянул руку. — Это копия, — пояснил Ивайзуми. — Оригинал останется в школе, потом уйдет в архив. — Знаю, — Ойкава продолжал пялиться на чертово согласие так, словно до сих пор не верил в его материальность, а потом порывисто шагнул вперед и стиснул Ивайзуми в объятиях — сильно, до хруста костей. А спустя несколько секунд так же порывисто отпустил и сбежал. Ивайзуми мрачно подумал, что, очевидно, помчался подавать документы в свою ненаглядную академию. Ну и черт с ним. Ивайзуми в любом случае не собирался становиться между Ойкавой и его мечтой. На кой-ему парник, который его ненавидит? Но понимать, что парниками им уже не быть, оказалось неожиданно горько. *** Вступительные в академии одиночников проходили на месяц раньше, чем в университеты парников. На это время Ивайзуми мог бы съездить домой — последняя возможность на такую долгую побывку, но ведь он подписал согласие для Ойкавы. И теперь вынужден сидеть в школьных общежитиях, пока тот сдает свои экзамены. Ивайзуми не жаловался. Но все равно было грустно. Он пытался утешить себя мыслью, что хоть не увидел родных, зато использует последний шанс побыть вместе с Ойкавой. Еще месяц совместных ночей и редких разговоров. О собственных проблемах, которые начнутся у него, как у парника без пары, Ивайзуми старался не думать. А пока он все с большей и большей тревогой наблюдал за Ойкавой. На каждом экзамене тот выматывался просто в ноль. Ивайзуми удивлялся, как он вообще добирается до их комнаты и, только рухнув на постель и уткнувшись в подушку, отпускает самоконтроль и снимает поддерживающие заклятия — тогда становится заметно, насколько он измотан и обессилен. Ивайзуми уже не раз подмывало сказать — неужели он не видит, что не тянет? Просто по силе. Пусть умный, пусть талантливый, но врожденной магической силы недостаточно, не хватает. Немного, но явно. Если он с экзаменов приползает и падает почти замертво, как он сможет потом учиться в университете? А отслужить? Но Ивайзуми молчал. И не потому, что боялся получить в морду, хотя был уверен, что этим и закончилось бы, начни он такой разговор. Но Ойкава всю школу жил этой мечтой, что с ним будет, если ее у него отобрать? Ивайзуми словно ненароком начал приносить еду из столовой. Ойкава делал вид, что ему просто лень спускаться и его вполне устраивает перебиваться бутербродами с чаем. По совести, Ивайзуми стоило бы на время экзаменов отказаться и от секса с ним, но это было просто выше его сил. Ведь это их последние недели вместе. Больше в его жизни не будет Ойкавы Тоору, так разве можно упустить хоть одну из оставшихся ночей? А потом Ивайзуми вспомнил про еще одно применение сексуальной магии — передача партнеру дополнительной энергии, и совесть мучить его перестала. Эти последние недели Ойкава настолько не походил сам на себя, что это уже почти пугало. В постели он лежал безвольной тряпочкой, ни разу не отстраняясь, каждый раз открываясь навстречу Ивайзуми со своей извечной податливостью. Но на этом вся обычность и заканчивалась. Ни страсти, ни желания, ни хотя бы какой-то активности он теперь не проявлял, только молчаливое, безучастное принятие. И стал слишком часто закрывать глаза — не отворачиваясь, но и на Ивайзуми больше не смотрел. Тому очень хотелось поговорить, открыто, напрямую. Но тогда придется признать, что он знает про проблемы Ойкавы с силовой выносливостью, а ведь тот так тщательно их скрывал. В итоге Ивайзуми проще было изображать из себя упорного сексуального маньяка, тем более в какой-то степени оно так и было. Он точно знал, что передаваемая им сила хоть чуть-чуть, но помогает. Но для себя так и не мог честно ответить на вопрос: все дело в том, что он хочет поддержать Ойкаву, или просто не может отказаться хотя бы еще разок его трахнуть, и еще, и еще… *** В день объявления результатов вступительных Ивайзуми не находил себе места. Он был уверен, что сегодня Ойкава уже не вернется. У него начинается другая жизнь и новое будущее в качестве мага-одиночника. Что он забыл в старой школе парников? Только перед новыми однокурсниками позориться. Ивайзуми предельно четко понимал, что они больше не встретятся много лет или вообще никогда. Во время обучения шансы пересечься абсолютно нулевые. Потом, на службе, если ему очень повезет, — может, увидит издалека на общей миссии с одиночниками. Или случайно столкнется в штабе префектуры. Но, насколько он знал Ойкаву, в этом случае тот его «не узнает». Бывший школьный парник? Позорная страница в его биографии. Вычеркнуть и забыть. Это, конечно, если Ойкава поступил, а он должен, он обязан, потому что если нет, то Ивайзуми вообще не представлял, что дальше будет. Но, а если все же да? Если Ойкава сегодня вернется? Этого Ивайзуми боялся даже больше, чем желал. Но чуть-чуть, самую малость, едва осознаваемо, но все равно хотелось — чтобы их вчерашняя ночь не оказалась последней, чтобы Ойкава остался парником… Ивайзуми решительно запрещал себе даже думать об этом. Но все равно ждал — непонятно чего. Когда пробила полночь, он понял, что это уже точно все. Вот и закончилось его стремительно пролетевшее личное чудо. Хоть ему сейчас и выть хочется от тоски, но зато всю оставшуюся жизнь можно вспоминать, что в школе он был парником самого Ойкавы Тоору. Ивайзуми не сомневался, что в качестве мага-одиночника того ждет великое будущее, и он еще не раз о нем услышит. Пусть и вряд ли увидит. И уж совершенно точно больше не прикоснется к нему. Но в какой-то мере ему достаточно просто знать, гордиться Ойкавой, что тот смог, добился, осуществил свою мечту. Ойкава пришел через полчаса — совершенно неестественной деревянной походкой и с пустыми, неживыми глазами. Опустился на кровать и застыл, как изваяние. Ивайзуми еще никогда в жизни не было так страшно. И он понятия не имел, что ему делать. Утешать Ойкаву? Как? Что-то сказать? Но что? Или сделать? Но что тут можно сделать? Все будет смешно и нелепо. Ивайзуми осторожно, словно крадучись, забрался на кровать позади Ойкавы и обнял его со спины, прижимаясь, словно пытаясь согреть, утыкаясь носом в макушку. И все это молча, даже без лишнего шороха. Ему казалось, что любой звук может разрушить хрупкую тишину, словно невидимым коконом укутавшую обоих. Словно, стоит ее задеть и не останется вообще ничего. Она — как последняя тончайшая нить, удерживающая от падения в бездонную пропасть. И все что он мог — молча обнимать Ойкаву. Держать, не отпуская, не давая ни отстраниться, ни упасть, ни уйти — хотя куда бы ему теперь уходить? Но Ивайзуми почему-то казалось, что Ойкава может просто раствориться, исчезнуть, пропасть. И что ему тогда делать?! «Я здесь», — все, что он мог бы сказать. Но это понятно и без слов. И Ивайзуми до одури боялся заговорить. Так они просидели до утра. Когда солнце уже поднялось над деревьями и его лучи добрались до края кровати, Ойкава дернул плечом и тихо попросил, к удивлению, почти нормальным голосом: — Отпусти, всю спину отлежал. Вопрос «Как ты?» застрял в напрочь севшем горле, да и занемевшие за ночь руки едва удалось расцепить — магией пришлось дернуть. А этот паршивец как ни в чем не бывало смотался в душ, в столовую, а потом устроил Ивайзуми допрос с пристрастием на тему готовности того к собственным экзаменам. И ответы его отнюдь не порадовали. — Чем ты вообще занимался?! — Ойкава в сердцах треснул его конспектом по лбу. — Экзамены собрался завалить?! Весь следующий месяц для Ивайзуми пролетел в бешеной учебной горячке. Ойкава развил бурную деятельность — не только сам экстренно готовясь к совершенно другой вступительной программе, но и Ивайзуми гонял как сидорову козу — козла, в данном случае. Ойкава твердо вознамерился поступить в университет лучшей парой первого потока, решительно и безжалостно исполнял этот план, совершенно не считаясь с мнением Ивайзуми. И в этом был весь Ойкава Тоору. Его парник, которого он бы ни что не поменял ни на кого другого. *** Быть парником Ойкавы в университете оказалось безумно интересно и еще более утомительно. Ойкава с порога всем заявил, что намерен выпуститься капитаном полновесной боевой команды, а не в составе минимальной четверки. И разве Ойкаву могло остановить, что такие случаи за последние десять лет можно на пальцах одной руки пересчитать? И то, что при формировании больших команд крайне редко нарушалось требование не менее трехлетнего боевого опыта у будущего капитана. Уже к первому полугодию, казалось, никто и не сомневался, что для Ойкавы это исключение непременно сделают. Он пер к цели как таран, очаровывая однокурсников и учителей, взваливая на себя все дополнительные обязанности и общественные поручения. Буквально с порога завоевав звание лучшего капитан потока, еще до конца первого курса Ойкава стал лучшим капитаном университета, настолько уверенно идя к своей цели, что народ уже сейчас начал соревноваться и соперничать друг с другом за право попасть в его будущую команду. Естественно, возник вопрос, кто же будет вице-капитаном у великого Ойкавы Тоору? Вот только эту интригу Ойкава пришиб на корню одним удивленным взглядом и недоуменно выгнутой бровью: «у меня же есть парник». Так Ивайзуми совершенно неожиданно для себя оказался на вершине местной иерархии, за спиной Ойкавы, как его щит, его опора. Он даже не успел понять, хочет этого или нет. Это данность просто свалилась ему на голову как факт. И он принял ее, как принимал и все безумные новые идеи Ойкавы, во что бы они для него не выливались. А уж раз он собирается (не собирался же! но разве Ойкава оставил ему право выбора?) сразу после школы быть вице-капитаном большой команды, то надо уже сейчас включаться во всю эту организационную ерунду, от которой его искренне мутило, но что ж уже поделаешь. Справедливости ради, Ойкава не указывал ему, что делать, и не перекидывал ничего из того, что добровольно взвалил на себя. Ивайзуми брал сам — постепенно, по чуть-чуть, то, с чем мог бы справиться. Ойкава никогда не возражал. И все однокурсники приняли это совершенно естественно. Ведь Ивайзуми — парник капитана группы, его правая рука, его голос, его заместитель; конечно, его надо слушаться, как самого Ойкаву. Ивайзуми это немного претило, но со временем он смирился. Тем более, он скоро нашел себе хоть небольшое, но весьма приятное моральное утешение: негласное, но неизменное со школы право одергивать Ойкаву, когда того заносило. А сейчас это случалось гораздо чаще. Ойкава стал куда безжалостнее и к себе и к другим, часто загоняя слабых ребят, а иногда срываясь и на откровенные издевательства. И никто ему даже слова поперек не смел сказать. Кроме Ивайзуми, который мог не только словом, но и за шкирку. Ойкава каждый раз в ответ включал умильного нашкодившего котенка — «Ива-чан, ну не будь таким суровым! Отпусти! Ну, Ива-чаааан!». А все таращились на них обоих круглыми от удивления глазами. Как ни странно, но именно это постепенно улучшило отношения Ивайзуми с однокурсниками, хотя поначалу его все сторонились. С некоторыми он даже почти сдружился. Сразу после поступления Ивайзуми заявился на специализацию защитника, потому что Ойкава пошел атакующим. А для двух парников это — наилучшая комбинация. Но потом однажды заметил у Ойкавы тщательно скрываемый учебник по магии связующих. Если бы не школьные открытия о проблемах парника с силовой выносливостью, Ивайзуми не придал бы значения этому факту. Мало ли зачем тот полез читать книги по параллельной специализации — любопытство заело или на будущее как капитан хочет лучше понимать, чем занимается в команде его связующий. Но с учетом тайны, которую хранил со школы, Ивайзуми теперь был уверен, что для Ойкавы атакующий — лишь ширма. На самом деле он собирается быть связующим. Но озвучит это только в последнем семестре — когда еще можно изменить специализацию. Потом Ивайзуми еще несколько раз замечал Ойкаву за интересом к магии связующих. Следить за ним — сложное и крайне неблагодарное занятие. Но не для парника же. Телепорт Ойкава освоил первым в классе. И бегал за территорию школы отрабатывать приемы магии связующих, чтобы никто не узнал. Глупо и крайне самонадеянно. Связующим, как никому другому, нужны тренировки именно в команде. Или хотя бы в паре. Но это же Ойкава, что ему скажешь? А сознаться, что знает его секрет, Ивайзуми по-прежнему не решался. Вот только комбинация «связующий-защитник» — одна из самых плохих для пары. Поэтому Ивайзуми заявился на переквалификацию в универсала и начал изучать еще и магию атаки. Когда Ойкава узнал, то поймал его прямо в коридоре и издевательски поинтересовался: — Хочешь составить мне конкуренцию? — Ты против? — Да нет, на здоровье, — широко улыбнулся тот. А Ивайзуми так и не сказал, что знает. Потом злился на себя и обзывал трусливым дураком, но момент был упущен. *** Ивайзуми весь вечер просидел с составлением графиков дополнительных тренировок и заполнением заявок на боевой зал — больше от скуки, чем от усердия. Ойкава все равно где-то шлялся. Закончив, Ивайзуми пару минут поколебался, но все же собрал свои труды и отправился в административный корпус. Можно было занести бумаги в канцелярию и утром, но там открыто круглосуточно, а есть не нулевой шанс, что за ночь на них кое-кто может неудачно сесть, или опрокинуть чай, или уронить и помять. Впрочем, он мог бы и сам утром спросонья — прецеденты были. Уже возвращаясь и проходя мимо деканата, Ивайзуми увидел одного из лекторов. Тот вежливо постучал в дверь, но, едва приоткрыв, с извинениями отшатнулся и передумал заходить. Ивайзуми был на другой стороне коридора, но как раз напротив щели приоткрывшейся двери, поэтому увидел причину такого поведения. Ничего особенного, в принципе. Они уже взрослые, не в школе ведь. Отношения учеников с преподавателями не поощрялись, но и не были запрещены. Главное, чтобы все было добровольно, и инициатива исходила снизу. Не то, чтобы это правило никогда не нарушали, но в целом оно соблюдалось. Ивайзуми равнодушно скользнул взглядом, едва заметив распластанного под деканом парня. Но в следующее мгновение его словно обожгло узнаванием. Да ну нет, показалось просто. Да и что он там видел? Одну руку и макушку. Просто померещилось. Но вместо того, чтобы вернуться к себе, Ивайзуми занял наблюдательную позицию за колонной в противоположном углу фойе — и довольно далеко, и дверь из деканата как на ладони. Через полчаса оттуда вышел Ойкава. И в этом не было уже никаких сомнений. Ивайзуми смотрел на него и никак не мог уложить в голове то, что видит. Ойкава почти прошел мимо, когда он заставил себя отлепиться от холодного рифленого мрамора и шагнуть наперерез. В первое мгновение Ойкава рефлекторно отшатнулся, потом узнал Ивайзуми, а потом понял по его лицу, что именно он видел и почему тут стоит. Секундное замешательство, потом досада, а еще миг спустя — зло прищуренные глаза. Ивайзуми отвернулся и молча ушел. Ойкава ничего не сказал, не пошел за ним, так и остался один в пустом темном фойе. Ворвавшись в их комнату, Ивайзуми в сердцах пнул одну из составленных вместе кроватей — да так, что она, взвизгнув ножками по полу, отлетела к противоположной стене и с грохотом ударилась в нее. Ивайзуми сжал кулаки. Зверски хотелось что-то разбить. Или кого-то убить. Но буянить ночью в спальном корпусе — не очень умная идея. А сбежать куда-то телепортом — это надо еще придумать, куда. А думать совершенно не хотелось, только дать выход всепоглощающей злости. Ивайзуми и сам не понимал, почему так бесится. Он ведь знал, что Ойкава готовится стать связующим. Он будет спать со всей командой, ну или, как минимум, с частью. И не только с ними. И вообще, что за глупая ревность? Но Ивайзуми просто не мог себя пересилить. Так и бродил по комнатушке запертым в тесной клетке зверем, пока его не стукнуло по голове новым откровением. А ведь их группа сегодня как раз завалила сет тренировочных боевых состязаний, и их грозились на целый месяц отправить на хозработы, причем на обслуживание курятников со свинарниками. Но окончательный вердикт огласят завтра. А если… Да ну, не может быть! Ивайзуми решительно отмел мелькнувшую было мысль, но в памяти уже веером всплывали десятки предыдущих эпизодов — когда после очередного провала или ошибки наказание оказывалось неожиданно мягким. И Ойкава каждый раз по полночи где-то пропадал. Да и в школе тоже! Вот тот комендант в выпускном классе, неужели просто так пустил Ойкаву жить на этаж для ассистентов? А потом бросал на него те странные взгляды? И сколько уже раз и их класс, и потом их группа вляпывались в неприятности, но всегда отделывались удивительно легко. Ивайзуми потрясенно осел на кровать. Так это все Ойкава? Хотя по-хорошему, радоваться надо. Для капитана-связующего это — отличные навыки. И вообще, он же команду защищает. Ну или пока их группу. Хотя, прежде всего, конечно, самого себя, но все равно! Тем более, захотел бы — договаривался только бы за себя, а не за всех. Хотя, конечно, тогда бы это раньше заметили или заподозрили. А так — никому даже в голову не пришло. Чертов Ойкава ведь во всем идеален! И будет таким же идеальным капитаном. Все правильно. Так и должно быть. Но все равно душила злость и какая-то по-детски глупая обида. Словно обманули или отобрали что-то важное. Утром декан объявил их группе две недели дежурства на кухне — полная ерунда после такого провального проигрыша. Ивайзуми молча посмотрел на Ойкаву. Тот ответил таким же взглядом — ровным, но отстраненным, уже без раздражения, но ничуть не сожалеющим и удивительно чужим. Ивайзуми даже и не сомневался, что вердикт будет именно таким, остальные искренне радовались и считали себя везунчиками. Предыдущей ночью в их комнату Ойкава так и не вернулся. Но вечером все же пришел ночевать. Они впервые спали на разных кроватях и с этой ночи перестали разговаривать — теперь только на людях, исключительно по делу и по необходимости. Ивайзуми это далось неожиданно тяжело, он стал раздражительным, срываясь на ком попало. А Ойкава вел себя как всегда — уверенный, беззаботный и самодовольный, только чуть реже улыбался, и старательно избегал прямого обращения к Ивайзуми. И тот был даже благодарен за эту аккуратно, но тщательно выстроенную дистанцию. Обычного приветливо-раскованного радостного Ойкаву в личном общении он сейчас бы не вынес. *** Их группа снова вляпалась перед самым Днем весеннего равноденствия. Причем как-то совершенно по-глупому. Одно дело, когда задание оказывалось слишком сложным или противники заметно сильнее — не вытягивали слабые студенты. А в этот раз все просто как-то сразу пошло наперекосяк. И даже не сказать, что кто-то ошибся, да и капитан, вроде, не слажал, а результат получился совершенно убогий. Их наказали лишением праздничной поездки домой — неожиданно очень сурово, учитывая, насколько именно к ним всегда были снисходительны. А на Ивайзуми свалилось очередное озарение. Теперь, когда он знал, что Ойкава мог добиться своего и от учителей, и от администрации, то, получается, тот просто не стал заморачиваться? Или не пожелал? А ведь на все праздники, на все поездки домой, на все каникулы — именно их класс в школе и их группа теперь постоянно попадала на максимальное наказание. И в случайность такого совпадения Ивайзуми уже не верил. Ойкава не хотел ехать домой? То есть все это время, все эти годы Ивайзуми раз за разом упускал свой шанс увидеть родных именно из-за Ойкавы?! Ивайзуми накрыло такой яростью, что, казалось, он готов был задушить Ойкаву голыми руками. Стремительно оббежав полкорпуса, нашел поганца в тренировочном зале, схватил за руку и молча потащил в их комнату. Все, на что его хватило — не орать при остальных. Но потом уж отвел душу. — Ты!!! Это все ты! Ты специально так подстраивал, чтобы нас наказывали перед праздниками и каникулами! Каждый раз! И здесь! И в школе! Сколько я поездок из-за тебя пропустил! А остальные?! Какое право ты имеешь решать за них?! Лишать их, лишать меня, всех нас радости общения с родными?! Ойкава молча слушал весь этот шквал обвинений, не делая ни малейшей попытки остановить Ивайзуми или как-то оправдаться. Что бесило еще больше. Ивайзуми до зуда в кулаках хотелось врезать по этой наглой самодовольной роже, но останавливала мысль — а вдруг Ойкава не захочет давать сдачи. Оставалось только орать. — Если ты своих видеть не хочешь, то это твои проблемы! Чертов эгоист! Да тебе на всех плевать!!! Ойкава очень непонятно посмотрел на него — Ива был слишком зол, чтобы разбираться со скрытыми смыслами его взглядов — потом развернулся и ушел, хлопнув дверью. На ночь опять не заявился. А на следующей день им объявили об изменении наказания: они могут поехать домой и отработают после праздника. Все были безумно счастливы. Ивайзуми тоже радовался — совершенно искренне, — и надо было бы наслаждаться моментом и наконец-то забить на Ойкаву. Но Ивайзуми не мог. В оставшиеся дни перед поездкой в поведении Ойкавы, казалось, постоянно сквозила некоторая нервозность. Настолько малая или так хорошо скрытая, что этого никто не замечал. Кроме Ивайзуми, который уже второй год изучал Ойкаву тщательнее и упорнее, чем любую из дисциплин. Когда он складывался, Ойкава заторможенно бродил по комнате, со странной потерянностью перебирая свои вещи, словно не мог решиться, что с собой брать, или вообще, что делать и как. Через полчаса, после торжественного объявления, все разойдутся по домам с центральной площади — кроме тех неудачников, кто еще не освоил закрытие телепорта. Их родители и родня, как маленьких, будет забирать у ворот университета. Ивайзуми все еще злился. И сейчас меньше всего хотел видеть Ойкаву. Два дня без него — это же отдых и счастье, но… А что там дома ждет Ойкаву, что тот настолько не хочет туда возвращаться? Да ну, скорее всего, ничего такого страшного. Но… Но это клятое «но» пугало и нервировало. А вдруг? А мало ли что? Ведь это он заставил его добиться этой поездки — сам наорал, сам подтолкнул. А теперь у Ойкавы и выбора-то нет. Если он свалит куда-то налево — засчитают как прогул, а это запрет на занятие должности капитана группы минимум на весь следующий год. Ойкава на такое никогда не пойдет. Отказаться от поездки и остаться в школе — считай во всеуслышание заявить о скандале в семье. Ойкава не будет выносить сор из дома, насколько бы ядовитым и опасным он ни был. Мысленно чертыхнувшись, Ивайзуми решился. Хотя и не сомневался, что потом пожалеет, что испортит себе из-за этого придурка всю поездку. Но ведь все равно будет дергаться и думать, как там Ойкава. И так, и так — праздники коту под хвост. Он поймал за плечо как раз направившегося к шкафу Ойкаву. — Ойя, поехали со мной. Тот замер на мгновение, словно споткнулся на ровном месте, и очень медленно развернулся к Ивайзуми. — Что? — Представлю родителям своего парника, — криво ухмыльнулся тот. Ивайзуми вполне отдавал себе отчет, что это — очень-очень плохое решение. Так знакомили, только если собирались заключить окончательную пару, а сейчас они с Ойкавой как никогда далеки от этого. Да они уже месяц не разговаривают и даже не спят! Но, а что ему еще остается делать? — Ты серьезно? — Ойкава недоверчиво уставился на него. — Да, — титаническим усилием Ивайзуми подавил тяжкий вздох. Ойкава расцвел в какой-то неожиданно ясной и открытой улыбке, в которой слишком явно читалась не столько радость, сколько огромное облегчение. А мгновение спустя стиснул Ивайзуми в объятиях — так же порывисто, как и перед вступительными, когда тот подписал согласие на экзамены в академию одиночников. Но в этот раз Ойкава не стал сразу убегать и едва слышно прошептал на ухо «спасибо», но так тихо, что Ивайзуми не был уверен, что ему не послышалось. *** С одной стороны, опасения Ивайзуми оказались напрасными. Едва они прибыли, парник включил идеального обаятельного и приветливого Ойкаву Тоору — в самом сногсшибательном из всех возможных вариантов. Но уже к вечеру настолько эффективно очаровал все семейство, что, улучив момент, Ивайзуми поймал его в коридоре, ухватил за плечо и злобно прошипел, почти не разжимая губ: — Если переспишь с кем-то — убью! Ойкава сделал показательно удивленные глаза, но в них плясали чертики. Ивайзуми скорчил максимально свирепую рожу. Уж больно плотоядно смотрели на Ойкаву все сестрицы. Да, пожалуй, и братья тоже. — Я не шучу! Ойкава рассмеялся. — Какой ты суровый и мнительный братик. — Пришибу! — еще раз грозно пообещал Ивайзуми, отпуская его. Угрожать Ойкаве, что воду пинать — толку примерно столько же. Оставалось лишь надеяться на его благоразумие. Ивайзуми страдальчески прикрыл лицо рукой. Ойкава и благоразумие? О чем он вообще думал, когда звал его к себе домой? Ну зато родители и бабушка от него в полном восторге. И в кои-то веки не донимают Ивайзуми нотациями, как надо лучше заниматься и старательнее учиться, а только нахваливают выбор парника. Хоть какая-то польза. Постелили спать им, естественно, в старой комнате Ивайзуми, вдвоем. Он только обреченно вздохнул. Ведь знал, что так будет, но что ему оставалось? Но Ойкава совершенно невозмутимо, словно так и надо, стащил с кровати подушку и одеяло с явным намерением устроиться на полу. — Ойя, не дури. Тот выразительно критически уставился на него. Мол, кто тут уже которую неделю недотрогу и сурового ревнивца корчит? — В доме полдюжины юных и очень любопытных магов всех возрастов. Которых ты, между прочим, весь вечер возмутительно откровенно соблазнял и провоцировал! Шансы на то, что никому не удастся подсмотреть за нами — абсолютно нулевые, хоть ты десяток заклятий поставь, — пояснил Ивайзуми. — Не надо усложнять все еще больше. — Как скажешь, — Ойкава покладисто вернулся в кровать, выжидательно и с искренним интересом наблюдая за Ивайзуми. А деваться все равно некуда, придется ложиться рядом. — Имей совесть, а? Малые же наверняка наблюдают, — Ивайзуми хотел, чтобы это прозвучало достаточно саркастично, но получилось как-то совсем просительно. Ойкава едва заметно вздохнул, разом словно выключая всю свою нарочито развязную провокационность. На какое-то мгновение Ивайзуми показалось, что тот выглядит каким-то уставшим, но, скорее, померещилось — чтобы Ойкава утомился от общения, особенно когда им все восхищаются и рассыпаются в комплиментах? Да быть такого не может. Но особенно всматриваться Ивайзуми не стал, поспешил забраться под одеяло, пока Ойкава не передумал и не начал снова. В эту ночь они просто спали, вместе, но совершенно прилично — как и полагается под крышей родительского дома своего парника. Ивайзуми снова обнимал Ойкаву, утыкаясь ему в макушку — как раньше, как всегда. И это было так хорошо, что Ивайзуми совсем запутался. Опять. *** Вернувшись в университет, Ивайзуми без слов сдвинул обратно их кровати. Ойкава выразительно выгнул бровь. Ивайзуми промолчал. Ойкава тоже. Следующую ночь они провели точно так же, как и дома у его родителей, — вместе в обнимку, но никакого секса. Ойкава не провоцировал, Ивайзуми не делал никаких поползновений навстречу. К концу недели это начало тревожить Ивайзуми. Так они все еще в ссоре? Или уже помирились? Он простил Ойкаву? А было, что прощать? Или, наоборот, это ему надо извиниться? Но за что? Ивайзуми совершенно терялся, как ему дальше быть. Единственную светлую мысль — полезть к Ойкаве и сделать вид, словно ничего и не было, — он решительно отмел. Скорее всего, почти наверняка, Ойя примет эту подачу, снова ляжет под него, и все вернется на круги своя. Но это молчание навсегда разделит их. Пусть не в постели, но Ивайзуми в свое время столько усилий потратил, чтобы разговорить Ойкаву, и сейчас отказаться от шанса на искренность, рискуя потерять его навсегда?! Да он лучше откажется от секса! Ну, наверное. Если сможет. В чем Ивайзуми чем дальше, тем больше сомневался, обреченно приходя к единственно возможному выводу, что им с Ойкавой просто необходимо поговорить. Но как? О чем?! Нет, Ивайзуми прекрасно знал, о чем, но это ничуть не упрощало задачу, скорее наоборот. В итоге первым не выдержал Ойкава. В один из вечеров, когда они уже улеглись и Ивайзуми привычно обнял его со спины, прижимая к себе, Ойкава неожиданно спросил: — Ты долго еще будешь дуться? — Я не дуюсь! — запротестовал Ивайзуми, едва ли не подпрыгивая от радости, что Ойкава сам начал этот разговор. — Да ну? — скептически хмыкнул тот, подождал ответной реакции, так и не дождался и уже совершенно другим тоном предложил: — Ива, если хочешь что-то сказать — скажи. — Не хочу, — буркнул тот, разом вспоминая все свои сомнения и колебания, и тут же выпалил: — То есть хочу! Но я не знаю, что! И понятия не имею, как! Ивайзуми подсознательно ожидал, что Ойкава среагирует на эту гневную тираду — или вывернется из объятий, поворачиваясь к нему лицом, или вообще вскочит, но тот не шелохнулся. — Да, я сплю с администрацией, — после непродолжительного молчания совершенно ровным тоном произнес Ойкава. — Да я как-то заметил, — Ивайзуми не сдержал сарказма. — И еще в выпускном классе спал, — продолжил тот. — Уже догадался. — Тебя это не устраивает? Ивайзуми промолчал. — Хочешь разорвать парничество? — после паузы спросил Ойкава. — Ойя, нет! — Ивайзуми рефлекторно стиснул объятия, словно испугавшись, что Ойкава может сбежать прямо сейчас, только теперь с удивлением понимая, что сам ни разу даже не задумался об этом варианте. Ни разу! За все это время. Даже в голову такое не приходило. — Тогда чего ты хочешь? — очень тихо спросил Ойкава. — Я не знаю, — так же тихо ответил Ивайзуми. — Правда, не знаю, Ойя. — Я ведь не перестану. — Знаю. — Да ну? Откуда бы? — удивился тот. Ивайзуми вздохнул. Да сколько уже можно молчать? Теперь уже точно хуже не будет. — Я знаю, что ты тайком тренируешься на связующего. Ойкава замер, словно закаменел, а Ивайзуми продолжил с решимостью того, кому уже нечего терять. — И про твой провал с силовой выносливостью тоже знаю. И что на квалификацию атакующего ты заявился только для отвода глаз — тоже как-то догадался! В комнате повисла звенящая тишина, которую через несколько томительных минут нарушил короткий смешок Ойкавы. — Я настолько плохо маскировался? Вот черт. Не думал. — Хорошо, — огрызнулся Ива. — Просто отлично. Никто ведь и не в курсе. — А ты давно заметил? — Про провал? Да со школы еще. Остальное — так, уже по ходу дела. Ойкава едва слышно хмыкнул. — Ты всегда ухитряешься быть куда умнее, чем кажешься, — он замолчал и неожиданно печально закончил. — Или наоборот. — Что? — опешил Ивайзуми. — Ты правда не понимаешь? — Чего? — совершенно непонятно почему, но Ивайзуми стало страшно. — Ива, вот ты вообще умный, но иногда такой дурак. Я уже год изучаю магию связующих, сексуальную в том числе. Магию контроля, если ты вдруг не в курсе. Как ты думаешь, на ком я ее отрабатываю? Ивайзуми потрясенно замолчал. — Напомнить, насколько облегчает получение контроля и увеличивает его глубину встречное применение сексуальной магии? Черт! Черт-черт-черт! Все это время… Ойкава… Ивайзуми буквально задохнулся от свалившегося на него осознания. И ведь он, каждую ночь… А Ойя… Да ведь он уже наверняка контролирует его вдоль и поперек, на боевом построении может вообще использовать как марионетку! Как же… да как же так?! А чего он, собственно, ждал от парника-связующего? Который к тому же собирается быть капитаном. Да не просто, а самым лучшим. Идеальным капитаном-связующим Ойкавой Тоору, который должен контролировать свою команду железной хваткой. Но теперь понятно, почему он так вдохновился, когда Ивайзуми начал изучать заклятия сексуальной магии, — такой отличный тренажер, да ни у одного связующего на всех курсах такого нет! А тут пожалуйста, всегда под боком, сам каждую ночь к нему лезет, да и не по разу за ночь. Ну как он вообще хорошо устроился! А что Ива теперь по сути на любой боевке его безвольный раб, стоит Ойе только захотеть, — так на это ему плевать, пофиг. Бесплатный бонус. Дополнительная выгода, всего лишь. Как еще только ни разу на тренировках это не использовал? Ах да, он же пока скрывает, что собирается быть связующим, ну конечно, а то ведь сразу все поймут… — Ива? Ивайзуми вздрогнул от его голоса, только сейчас осознавая, насколько сильно сжимает руки, судорожно, до хруста, Ойкаве наверняка больно, но тот даже не пытается вырваться или отстраниться. И ведь ничего уже не изменишь, не откатишь и не переиграешь. Полученный доступ связующего — это уже навсегда. Чеееерт! И вот что ему теперь делать, черт возьми?! Что-что? А ничего! Ивайзуми зло прикусил губу, до крови, ощутив во рту солоноватый привкус. А какого другого исхода он ожидал, зная, что его парник станет связующим? Да еще такой отличный маг как Ойкава. Все равно рано или поздно к тому же бы пришло. Несколько лет на настоящих боевых миссиях, и сильный связующий по-любому раскатает своего парника до конца. Разве что неравным парничеством это можно компенсировать, а так — без шансов, вообще. Так чего он дергается? Что Ойкава добрался до него гораздо раньше, когда они еще и университет не закончили? Ох, ну прям велика беда. И ведь понимал, с кем связался. Ладно бы не еще знал, что Ойя на связующего тренируется, а так… — Ты прав, — согласился он. — Дурак. Не подумал. — Даже догадавшись про все остальное? Серьезно? — Представь себе. — И как оно, с новым знанием? Хочется меня придушить? — Есть немного. — Лишь немного? — в голосе Ойкавы послышалась едва заметная усмешка. — Уже хорошо. — Ойя, ты — сволочь и скотина, скрытная, подлая и коварная! — Знаю, — согласился тот. — Ненавидишь меня? Ивайзуми фыркнул, наконец-то чуть расслабил руки и уткнулся в его макушку, зарываясь носом в такие мягкие и шелковистые волосы, словно мех какого-то зверька — куда более милого и доброго, чем сам Ойя! Но как же Ивайзуми любил вдыхать едва уловимый приятный аромат волос этого поганца. — Много чести, — буркнул он. — Хочешь от меня избавиться? — Не дождешься! Ойкава замер под его руками на несколько минут, словно даже не дыша, потом решительно вывернулся из объятий, слез с кровати, под обалдевшим взглядом Ивайзуми опустился на одно колено, протянул руку ладонью вверх и начал предельно серьезным тоном. — Ивайзуми Хаджиме, согласен ли ты… Ивайзуми вскочил на ноги и уставился на него широко распахнутыми глазами, едва осознавая отдельные слова, но с ошеломляющим ужасом понимая, что именно тот говорит. Это ведь полная древняя форма предложения парничества, с магической составляющей! Да ведь давно уже не обязательно именно так… До Ивайзуми только теперь, с заметным запозданием дошло, с какой позиции Ойкава произнес свое предложение. Его бросило в жар, одновременно скручивая резким, мгновенно разлившимся по телу возбуждением. Из трех возможных вариантов Ойкава предлагал формулу нижнего парничества. От понимания, что вот сейчас он может сделать шаг и положить свою ладонь сверху, взмокла спина. И это — уже навсегда. Ойкава Тоору станет его нижним парником. Ивайзуми до боли сцепил зубы. Так хотелось сделать это. Но он совершенно точно знал, что потом никогда себя не простит. Как бы ни вело его сейчас, как бы ни сводила с ума сама мысль, только допущение, что все может быть именно так. Как бы ни скручивало от накатывающей одуряющей волны страстного сжигающего желания… Но нет. Отзеркаливая его позу, Ивайзуми точно так же опустился на колено, протянул руку, вертикально разворачивая ладонь Ойкавы. Запинаясь и сбиваясь на каждом слове, Ивайзуми произнес формулу равного парничества. — Ты такой романтик, — Ойкава уткнулся ему в плечо. — И гребаный идеалист. Ивайзуми всегда удивляло, как при их разнице в росте — не такой уж большой, пять сантиметров всего, но в пользу Ойкавы — тот раз за разом ухитрялся так повеситься на него, словно был на полголовы ниже. — Можно подумать, ты против. — О-о-о, ты даже не представляешь, насколько я «за», — крайне провокационно протянул Ойкава, откидываясь назад и утягивая Ивайзуми за собой на пол. И тот только теперь вспомнил, как давно они не были вместе, как он соскучился — по вкусу губ Ойкавы, по ощущению гладкой, чуть прохладной кожи под своими руками, по запаху, по его телу — возбужденно льнущему, такому подвижному и текучему, словно капля ртути. Наспех избавившись от остатков одежды и мгновение поколебавшись, Ивайзуми решительно активировал одно из самых сложных и мощных заклятий, которое совсем недавно едва закончил разучивать — «пылающий цветок». — Серьезно? — прищурился Ойкава, мгновенно замечая применение магии. Ивайзуми в ответ выразительно хмыкнул и напомнил: — Можешь уже не прятаться и не скрывать. — Незаметность — тоже важнейшая составляющая магии связующего, — наставительно напомнил Ойкава и тут же, охнув, умолк. На взгляд Ивайзуми, на сегодня они уже вполне наговорились. На долгие прелюдии терпения уже не оставалось ни грамма. Вообще ни на какие. Он взял Ойкаву резко, сразу входя и членом, и магией, одновременно и защищая себя ею, и жестко продавливая, проминая Ойкаву под себя. Тот вскрикнул, но мгновение спустя закусил губу и толкнулся вперед, насаживаясь разом, одним движением, полностью раскрываясь и физически, и для врывающейся в него магии. У Ивайзуми от возбуждения даже в глазах потемнело. Ойкава ведь связующий! Он умеет, должен уметь справляться со всем. Ивайзуми максимально усилил мощность заклинания и начал двигаться — сильно, яростно, почти грубо, безжалостно, его защитит магия, а Ойя сумеет о себе позаботиться, так или иначе. Ивайзуми впервые полностью отпустил себя, позволил себе не думать об Ойкаве, о том, чтобы доставить ему наслаждение, а полностью отдался своим желаниям — брать до конца, обладать полностью, трахать неистово, бездумно, давая выход сжигающей его страсти. И одновременно наблюдая, как в теле Ойкавы огненными линиями распускается энергетический цветок — невидимый обычному глазу, но ослепительно ярко пылающий на сканере магического зрения. А Ойкава не отстраняется ни на мгновение, принимая и вбирая все в себя, отдаваясь Ивайзуми полностью, без остатка, и одновременно еще больше укрепляя свой контроль над ним. Ивайзуми этого по-прежнему не замечал, но совершенно точно знал, что так оно и есть. И его это вполне устраивало. Более чем. *** Накануне выпускных, когда уже закончились занятия, и оба целыми сутками просиживали над учебниками, выбираясь только в столовую, к ним совершенно неожиданно заглянул сам декан. — Ойкава Тоору, нам сегодня сообщили, что глава экзаменационной комиссии нынешнего года — ваш брат, — декан крайне неодобрительно покачал головой. — Не думайте, что из-за этого для вас будут какие-то поблажки. Ойкава молча кивнул, а потом так и уставился на закрывшуюся за деканом дверь — остановившимся, невидящим взглядом, словно оттуда только что какой-то монстр выскочил. Да так невидимым там и остался, нависая угрожающей тенью. — Ойя? — Нет, ничего, — Ойкава моргнул и опустил взгляд в книгу. Можно подумать, Ивайзуми можно так провести. От него не ускользнуло ничего — ни разом закаменевшие плечи, ни скованная поза, ни… Он моргнул, но нет, ему не показалось. Совсем чуть-чуть, но у Ойкавы подрагивали кончики пальцев, на темном переплете это было особенно заметно. Да что ж такое? Но настаивать и расспрашивать Ивайзуми так и не решился. Уж больно странно среагировал Ойкава, пугающе странно. На первом экзамене Ивайзуми исподтишка внимательно разглядывал его старшего брата. Не настолько красивый, но семейное сходство определенно угадывалось. Высокий, плечистый, хмурый, с нескрываемой презрительностью во взгляде. Маг-одиночник, явно очень сильный — вон, так и свиваются вихри силы, даже обычным магическим зрением видно. Что он вообще забыл на выпускных парников? Ну ведь правда, никакого резона ему нет, кроме младшего брата. Но помогать явно не намерен. Да и не нужно это Ойкаве, по предварительному рейтингу он и так лучший во всей префектуре. Тогда что, приехал помешать? Попытаться завалить? Да ладно. В комиссии он ведь не один. На глазах у остальных ничего не выйдет. Ну по крайней мере — не с Ойкавой так точно. Тогда чего он добивается? Ивайзуми не понимал, и это его тревожило. Наблюдения за Ойкавой тоже не принесли никакого ответа. Тот вел себя почти как обычно, несколько более серьезно и сосредоточенно, без своей обычной игры в идеально прекрасного и неотразимого, но так и ситуация соответствующая. В итоге Ивайзуми ничего не надумал и пока решил просто ни на миг не оставлять Ойкаву одного, тенью ходить за ним — везде, всегда, как приклеенный. Если тот что-то и заметил, то не подал вида. А вот у старшего брата самообладание оказалось похуже. Или он не считал необходимым притворяться перед каким-то пацаном. Если первые пару встреч еще можно было списать на случайность, то к третьему экзамену Ивайзуми окончательно уверился, что это не так. Каждый раз брат Ойкавы бросал на него исключительно злобные взгляды, но молча проходил мимо, даже не пытаясь заговорить. Ивайзуми прикидывался идиотом, что у него по жизни неплохо получалось. Ойкава упорно отмалчивался. С каждым экзаменом брат-одиночник к ним обоим придирался все сильнее и сильнее, вместо обычных ответов устраивая им несколькочасовые допросы и безжалостно гоняя по всему курсу. Остальные члены комиссии тихо роптали, но возражать не смели. Зато хоть все подозрения к Ойкаве насчет протекции от брата развеялись без следа. На завершающем экзамене тот вызвал их отвечать последними, и задержал почти до самой ночи. Когда, наконец, удовлетворился и согласился на высшую оценку, то остальную комиссию, измученную не хуже самих выпускников, тут же как ветром сдуло. — Я хочу поговорить с братом наедине, — не поднимая головы от бумаг в приказном тоне заявил старший. — Говорите. — Пошел вон. — Я его парник. — Насрать. Ивайзуми вздрогнул — от того, насколько ровно и спокойно это было произнесено. И как легко глава комиссии перешел от формально вежливого тона к неприкрытой грубости. — Ты глухой? Ивайзуми гневно вздернул подбородок. Хамить в ответ не хотелось. Еще и Ойкава стоит рядом как молчаливое изваяние, хоть бы намек какой дал. Его старший брат встал, подошел к ним вплотную и угрожающе навис над Ивайзуми. — Хочешь чтобы я свои оценки отозвал? — Вы не имеете права. Это не академия одиночников, — Ивайзуми твердо взглянул ему в лицо. — Если хотите продолжить спрашивать, мы должны отвечать вместе. Мы — парники. Брат Ойкавы еще несколько минут померил Ивайзуми взглядом разъяренного василиска, а потом бросил, словно выплюнул: — Убирайтесь! Оба из аудитории буквально выбежали, остановившись лишь через два этажа. — Не поможет, — тихо заметил Ойкава, привалившись к стене и прикрыв глаза. — Но попытку я оценил. *** Через полчаса брат Ойкавы сам пришел к ним в комнату, что было вопиющим нарушением правил, но, похоже, это его ничуть не волновало. — Свалил, быстро, — обратился он к Ивайзуми. Ивайзуми упрямо мотнул головой. Ойкаву за это время он так и не смог разговорить, хоть и пытался. И сейчас терзался сомнениями, а не лучше ли будет для того, если он все-таки уйдет? А если хуже? Считать поведение Ойкавы за неозвученное «уйди» или наоборот, за такую же молчаливую просьбу не оставлять его с братом наедине? Ивайзуми мучительно не хватало хоть какого-то намека или знака от Ойкавы, но теперь тот вообще отвернулся к окну. Значит, предлагает ему решать самому? — Как хочешь, — оскалился брат Ойкавы. — Тебе же хуже. Одно движение его руки, и Ивайзуми с размаху впечатало в дверь, словно пришпилив к ней невидимыми скобами. Он дернулся было, но куда там. Несмотря на все его усилия, заклятие лежало как монолит. Причем, что самое ужасающее, это было не поддерживаемое, а разовое заклинание. Бросил и можно забыть, больше не отвлекаться на него, само висит. Это ж какую силищу надо иметь, чтобы так приложить? Старший тем временем подошел к Ойкаве, схватил за плечо, одним рывком сдернул с кровати и заставил встать на колени. Ивайзуми стало страшно. Он уже примерно понял, что дальше произойдет, но все равно оказался категорически не готов к увиденному. К тому же реальность многократно превзошла все самые кошмарные ожидания. Ивайзуми мог закрыть глаза, но тогда бы он все равно слышал, и так было бы еще хуже. Поэтому смотрел — не отрываясь, словно завороженный происходящим перед ним ужасом. Это был не просто секс, пусть грубый и жестокий. Брат вполне намеренно и планомерно старался максимально унизить Ойкаву, покалечить, уничтожить, растоптать. И еще он использовал магию — узко-специфические заклятия одиночников, которые разрешалось применять только после победы в личном поединке — для порабощения, продавливания проигравшего под себя. Для одиночников с их силищей одно такое поражение приводит лишь к бреши во внутренней защите, после этого навсегда открытой для так поизгалявшегося над противником магом. Но, чтобы речь шла о жизни и смерти, надо раз за разом проигрывать на поединках одному и тому же магу — какой дурак на это пойдет? Но ведь Ойкава — парник! У одиночников и парников огромная разница сил! Парника так и убить можно! И ведь не было между ними никакого поединка! Он не имеет права! Так нельзя! Пусть он пришел трахнуть брата, черт с ним, мало ли там какие у них извращенные семейные отношения, но как он смеет ломать его своей долбанной магией?! Ивайзуми хотелось заорать. Но Ойкава молчал. Он все это время молчал. Как Ивайзуми мог нарушить эту тишину? Он все время пытался вырваться, хоть как-то расшатать прижимающее его заклятие, но это все равно что гору двигать — хоть убейся, а она даже не шелохнется. Закончив изгаляться над Ойкавой, этот козел неспешно, словно нарочно, начал одеваться. Ивайзуми трясло как в лихорадке. Он видел, что Ойкава жив, но это еще ничего не значило. Можно магически выгореть в ноль, можно рассудка лишиться, да много еще чего… — Насмотрелся? Доволен? — старший презрительно посмотрел на Ивайзуми и, уже выходя, небрежным жестом разрушил сдерживающее заклятие. Ивайзуми упал на колени, попытался встать, но ноги не слушались, и он, так и не поднявшись, на четвереньках бросился к Ойкаве — так и лежавшему на полу посреди комнаты. Обхватить, обнять, прижать к себе… Надо просканировать, проверить, попытаться помочь — если еще не поздно, если… Ивайзуми с ужасом понял, что из головы разом вылетели все заклятия, и он не может вспомнить ни одного! Ойкаву в его руках бьет крупная дрожь, а он ничего, совершенно ничего не может сделать! — Я в порядке, — наконец едва слышно глухо произнес тот. Ивайзуми зажмурился, едва не проваливаясь в беспамятство от накатившего облегчения. Живой. В сознании. Вменяемый. Пронесло. И даже, кажется, уже что-то там пытается колдовать. Ивайзуми так и сидел, подтянув Ойкаву к себе на колени с холодного пола, не в силах ни встать, ни отпустить — только обнимать, вслушиваясь в медленно успокаивающееся дыхание. Ивайзуми так и не раскрыл глаз и сознательно полностью отключил магическое сканирование. Он не хотел видеть — ни что с Ойкавой сделал его брат, не применяемые им сейчас заклинания. Он и так увидел слишком много, куда больше, чем хотел, чем был готов. Как бы это забыть и вычеркнуть из памяти. — Ну, зато теперь ты знаешь, почему я не хотел ездить домой. От внезапности Ивайзуми чуть не подавился воздухом. Но он был так рад слышать голос Ойкавы — практически обычный, уставший, но чуть ироничный. Нормальный, одуряюще восхитительно нормальный. — Братья начали издеваться, как только узнали, что я не смог поступить в старшую одиночников. Ивайзуми мысленно кивнул, в младшей школе специализации не было. — Ну как — издеваться… — Ойкава грустно хмыкнул. — Били, отбирали мои вещи, портили книги, одежду и все такое. Без секса, если что. — А родителям ты не говорил? — В их понимании маг-парник — не человек даже, так, низшее существо. Раз не достоин стать одиночником, значит заслужил. Ивайзуми покрепче прижал к себе Ойкаву. Вот всегда знал, что эти самодовольные родовитые одиночники больные на всю голову. Но что бы вот настолько? — А на последних школьных каникулах, после празднования моего совершеннолетия, — продолжил Ойкава, — вечером того же дня… — Молчи! — Ива прижался щекой к его спине. Ойкава упрямо тряхнул головой. И продолжил: — Оба старших брата вместе. И потом так каждый день, каждую ночь. До самого начала последнего школьного года. — Замолчи, пожалуйста, — попросил Ивайзуми. — Нет, — голос Ойкавы едва заметно дрогнул. — Тебе придется все это услышать, раз уж увидел. Второй брат погиб на миссии у грани полгода назад. А потом я подписал смену квалификации. Если и может быть что-то более унизительное для семьи одиночников, чем маг-парник в их роду, то это — парник-связующий. Раньше братья не пытались меня сломать. Унизить, показать, какая я дрянь и ничтожество — да. Но никогда не били магией так… всерьез на поражение. Никогда. А сегодня он хотел, чтобы я сдох под ним. Очень хотел. Но у него не вышло. Ивайзуми промолчал. — Ты понимаешь, что я все еще жив и не валяюсь тут пускающим слюни дебилом только потому, что тебя в школе переклинило в древнюю сексуальную магию? Ивайзуми замер. За все это время, что он не хотел смотреть, но смотрел, боялся за Ойкаву до умопомрачения и молил всех богов, чтобы тот выдержал, эта мысль ему даже в голову не пришла. Ну разу. Но если что-то и можно противопоставить подавляющей магии одиночников — то только магию связующего. Вот только это должен быть чертовски, запредельно хороший связующий. Например, такой, который уже столько лет, каждый день, вернее, каждую ночь отрабатывает магическую составляющую именно нижней позиции. И ведь это — тренировка, точно такая же как и любая другая. Очень, очень много тренировок. Ивайзуми задохнулся от этой мысли. — Ива, ты вообще умный. Но иногда такой тормоз, — Ойкава вздохнул, извернулся в его руках, поворачиваясь лицом, чтобы пытливо посмотреть в глаза. — Не жалеешь, что так поспешил с окончательным парником? — Дурак, — огрызнулся он, а потом понял, что это отнюдь не риторический вопрос. Ойкаву действительно волнует его ответ. — Ойя, я люблю тебя, — Ивайзуми прижался к его губам, стирая чужой вкус и чужой запах, возвращая себе свое, что он не позволит отобрать никому и никогда. *** Через неделю на официальном распределении объявили, что Ойкава Тоору возглавит команду из двенадцати магов-парников — выпускников их же курса, отобранных им лично. Он всегда добивался того, чего хотел. К концу года их команда поднялась на первую позицию рейтинга префектуры. А еще через два года Ойкава стал лучшим связующим страны.