Однажды всё будет хорошо

Джисон всегда помогал Чонину, поддерживал его во всём, стараясь вернуть ему веру в себя после стольких провалов на сцене, не требуя ничего в замен. Его разум всегда аргументировал это тем, что они просто друзья и должны помогать друг другу. Но сердцем парень давно понимал, что Чонин для него больше, чем друг. Любую критику со стороны агенства или хёнов Чонин всегда принимал близко к сердцу. Он всегда старался быть оптимистичным, но ,когда они оставались с Джисоном в комнате наедине, он позволял себе плакать, прижимаясь к груди старшего. А слёзы Чонина так больно обжигали сердце. Хотелось сделать для малыша хоть что-нибудь, но Джисон не мог. Он мог только мягко обнимать его и говорить, что всё пройдёт, всё будет хорошо. Он надеялся, что и его чувства пройдут. Однажды всё будет хорошо. "Спасибо, хён.." Чонин всегда говорил это после таких моментов искренности и откровения, вытирая слёзы со своих розовых щёк. А Джисон привык. Привык слышать только благодарности со стороны младшего за его поддержку. Ему, наверное, больше и не надо было. Просто чтобы Чонин был рядом. Был рядом и улыбался, заполняя своей лучезарной улыбкой огромную дыру в сердце. В сердце, которое он каждый день разбивал снова и снова, когда обнимал своих хёнов, мило улыбался им той улыбкой, которую Джисон любил больше всего на свете. Конечно, он не мог держать младшего рядом с собой постоянно, но внутреннее чувство собственности не давало покоя. Поэтому, видя Чонина в объятиях Чана или Сынмина, он раз за разом прожигал их взглядом, желая забрать его в свои объятия и никогда не отпускать. Успокаивало лишь одно. Лишь он знал настоящего Чонина, лишь он видел его искренние слёзы, лишь он мог ласково обнимать младшего, когда ему требовалась поддержка. Джисон всегда был готов пожертвовать своими делами ради него, если тому была нужна помощь. И всегда был готов услышать только "Спасибо, хён.." Но в последнее время этого стало жутко не хватать. Милые улыбки, случайные касания, теплые объятия - всё это разжигало огонь в сердце старшего и пробуждало жажду большего. Поэтому Джисон всё чаще проявлял инициативу сам. Сам обнимал его, сам брал его руку в свою, переплетая пальчики, и всегда улыбался. А Чонин был очень рад делиться своим теплом и любовью, искренне улыбаясь старшему в ответ. Нет, его чувства больше не пройдут. Каждый день они разгорались с новой силой, заставляя Джисона ежесекундно думать о своём малыше. О, как бы ему хотелось называть его своим малышом не только во снах и собственных фантазиях. Хотелось, чтобы этот малыш всегда был рядом, даря свою любовь только ему. После того, как агентство сообщило о дебюте в полном составе, Чонин всё реже плакал, закрываясь с Джисоном в комнате, больше времени проводил с остальным ребятами. А сердце Джисона каждый день разбивалось на тысячи осколков, которые он тщетно пытался склеить. Чонин снова обнимает Хёнджина. А в груди что-то очень больно жжёт. Но Джисон привык к этой нескончаемой боли. Теперь он один закрывался в комнате, давая волю своим эмоциям. Он обнимал подушку, представляя Чонина, а по щекам медленно скатывались слёзы. Но в один момент всё будто повторилось. Чонин снова пришёл в из комнату, когда ребята ушли. Он снова закрыл дверь. Снова сел рядом с Джисоном, прижавшись к нему. А старший машинально начал поглаживать его по спине, шепча милое "Чонин-и..". Но Чонин не плакал в этот раз. Он выглядел весьма спокойным, хотя старший чувствовал, как сильно бьётся его сердце, прижавшись к его груди. Джисон не хотел снова той боли, которую Чонин неосознанно причинял ему так часто, но отстраниться он не мог. Объятия младшего так согревали, вселяя надежду на что-то хорошее. Однажды всё будет хорошо. Возможно, однажды уже наступило... "Я люблю тебя, хён"