Автобан

На оживлённом автобане возле немецкого города Вюртенберга дежурил молодцеватый полицейский. Хотя работа была не особо весёлая, видно было, что он получает от неё массу удовольствия. Он лаконично представлялся «лейтенант Людвиг Байльшмидт», корректно произносил «Ваши документы», вежливо козырял, желал всем счастливого пути и отвечал на любые вопросы. Словом это был идеальный дежурный полицейский. Ну, или близкий к идеалу. Ближе к вечеру лейтенант стал скучать. Машин становилось всё меньше, делать ему было почти нечего. Внезапно на дороге показалось транспортное средство ярко-желтого цвета неизвестной полицейскому марки. Он не мог знать, что это новая модель «Лада Приора», гордость российского автопрома. Зато он точно знал, что она превышает установленную скорость, поэтому дал сигнал остановиться. Подойдя к окошку водителя, он устало вздохнул и произнес стандартную фразу «Лейтенант Людвиг Байльшмидт. Вы превысили…» Но вдруг осекся и радостно закончил «превысили скорость, товарищ Брагинский». В его синих глазах засверкали искорки. Иван открыл дверь и вылез из машины. Теперь вздохнул уже он. — Сколько раз говорить, у нас давно никого не называют «товарищ». Пора привыкнуть. — Но ведь тебе нравится такое обращение, правда? — Людвиг нахально улыбнулся, — Я-то знаю, товарищ Брагинский. И продолжил уже официальным тоном: — Куда следуете? Предъявите документы. Брагинский обречённо протянул ему права. — Еду в Берлин на завтрашнее собрание. Как будто ты не знаешь. — А почему на машине? — спросил Людвиг, со скучающим видом рассматривая его документы. — Решил прокатиться, посмотреть Германию… Тебе какое дело! — наконец рассердился Иван, — Сам-то что здесь делаешь? Не ожидал тебя встретить. Людвиг удовлетворённо посмотрел на него. Когда Брагинский злился, его глаза становились ярко-фиолетовыми и начинали сверкать от гнева. Он обожал это зрелище. Сегодняшний вечер неожиданно начинал становиться очень интересным. — А что такого? — слегка надменно ответил он, — Служить в армии стало скучно, войны нет и не предвидится. Вот, закончил полицейскую академию, для начала поставили на дежурство. В следующем месяце обещали перевести в криминальный отдел. Он ухмыльнулся. — Ты очень вовремя решил прокатиться на машине. Людвиг стал медленно обходить автомобиль по кругу, сканируя Ладу Приору подозрительным взглядом. — Что это за развалина ядовитого цвета? Ты на наркотики подсел, что ли? Иначе такой выбор не объяснить. — Между прочим, это последняя российская разработка, — устало сказал Иван, — Прекрати издеваться и дай проехать. К утру мне надо быть в Берлине. Лицо Людвига стало суровым и холодным. — По подозрению в перевозке наркотиков и взрывчатых веществ ваша машина подлежит тщательному осмотру. Проезжайте на площадку. Он указал ему съезд на небольшую площадку немного в стороне от основной трассы. Рядом с ней и располагался полицейский пост. Брагинский стиснул зубы и уселся за руль. Он предпочитал не спорить с представителями власти, но Людвиг своим поведением доводил его до бешенства. Съехав на площадку, он вылез из машины и открыл багажник. — Теперь ты видишь, что здесь ничего нет? — с возмущением спросил он, — Доволен? — Ваше поведение выглядит очень подозрительным, — бесцветным голосом произнёс Людвиг, — Я вынужден произвести личный досмотр. Брагинский не выдержал и крепко выругался. — Людвиг, твою ж мать! Ты совсем охренел! Какой ещё на хрен гребаный личный досмотр? Между тем лейтенант Байльшмидт становился всё более корректным. — Прошу вас проявить понимание, — он ловко развернул Ивана лицом к машине и легонько подтолкнул в спину, — Существует угроза осуществления террористического акта. В его голосе вдруг появились стальные нотки. — В случае сопротивления, — Людвиг мягко прижал его к тёплому металлу над правым колесом, — Я имею право применить оружие. — Руки на капот, — вдруг резко рявкнул он, — Ноги расставить, не шевелиться. И без фокусов. От неожиданности Брагинский остолбенел. Он осторожно положил руки на капот, боясь сделать хоть одно лишнее движение. Ему казалось, что Людвиг слегка рехнулся. Предположения перешли в уверенность, когда он почувствовал на затылке холодную сталь его табельного оружия. Иван застыл, боясь пошевелиться. Такого от Германии он совершенно точно не ожидал. Конечно, в последнее время их отношения сильно ухудшились, санкции и всё такое, но… «…Но открытое нападение с применением оружия? Это война?» Тем временем Людвиг заломил ему руки за спину и защёлкнул на запястьях наручники. Быстро и ловко проверил карманы летнего бежевого пальто, профессионально похлопал по бокам и по бёдрам. Ничего подозрительного он, естественно, не обнаружил. Ствол снова упёрся Ивану в затылок. В то же время он с ужасом почувствовал, как крепкое колено Людвига настойчиво раздвигает ему ноги в разные стороны. Что-то в этом было очень неправильное. — Ну? — нетерпеливо сказал Германия, — Лицом на капот! Обыск продолжается. Иван почувствовал что ему несильно, но резко ударили под дых, продолжая давить на шею рукояткой ствола. Он непроизвольно согнулся пополам и остался лежать животом на капоте с расширенными от страха глазами. Щекой он ощущал ещё слегка тёплый от мотора металл, наручники врезались в запястья, но всё равно происходящее казалось ему страшным сном. Такого не могло быть. Наверно он просто задремал за рулём. Ещё чуть-чуть, небольшое усилие и он проснётся и поедет дальше. Причём надо это сделать как можно скорее. Иначе… Он боялся подумать о том, что сейчас может произойти. «Это обыск, просто обыск, ничего такого», — как заклинание повторял он про себя. Пока с него стягивали пальто, ещё больше запутавшее руки, он ещё мог обманывать себя. Но когда ловкие пальцы Людвига расстегнули пряжку на ремне его брюк, дёрнули застёжку-молнию и, ухватившись сзади за пояс, одним резким рывком стянули их почти до колен, то Брагинский похолодел от ужаса. Это совершенно точно был не обыск. — Ты что, сука, делаешь? — невнятно спросил он. Язык его плохо слушался. — Что это за обыск такой, чёртов извращенец? — Обычная процедура, — невозмутимо ответил ему Людвиг, — Ты не представляешь, где только люди не прячут наркотики. Такие изобретательные твари, эти наркокурьеры. Левой рукой он продолжал тыкать Брагинскому между лопаток свой ствол, чтобы он не рыпался и был поспокойнее. А с правой тем временем зубами стянул кожаную перчатку. В перчатках определённо были не те ощущения. Он хотел чувствовать его кожа к коже. Обречённо лёжа на капоте, Иван ощущал, как тёплая рука с длинными гибкими пальцами ласково ощупывает всё его тело. Пролезает под рубашку, гладит грудь и живот, поочерёдно сжимает соски, словно змея скользит вдоль позвоночника вниз, к ягодицам, обводит их округлости, и падает вниз, где резко и сильно обхватывает его возбужденный член… «…Возбуждённый? Черт!!!» — Я так и знал, что тебе понравится, — с удовлетворением глубоко вздохнул Людвиг, — Продолжим? Вопрос был риторический, ответа на него он не ждал. Положив пистолет на капот, он достал из кармана небольшой тюбик геля-смазки. Такие штуки должны быть у каждого полицейского. Никогда не знаешь, что может случиться на дежурстве. Брагинский задёргался, ощутив на своей нежной коже холодный крем. Но Людвиг быстро успокоил его, обмотав концы белого шарфа вокруг лица и шеи. Лёгкая, но прочная ткань забила рот, позволяя издавать только невнятное мычание, а скользящая петля не давала сдвинуться ни на миллиметр без риска быть удушенным. Теперь Иван был зафиксирован намертво и не мог ни вскрикнуть, ни даже пошевелиться. В таком беспомощном положении он ощутил как липкие проворные пальцы скользят между его ягодиц и, обмазанные гелем, легко проникают ему прямо в анус, разжимая мышцы, преодолевая их слабое сопротивление. Сначала один, потом два… Потом три… Потом… «…Боже… четыре? Это невозможно…» Целых четыре пальца шуровали у него внутри как у себя дома, раздирая, ощупывая, находя чувствительные места, от которых словно электротоком било наслаждение по всему телу. Нащупав комочек простаты, Людвиг безжалостно давил и давил на него, ни на миг не давая Ивану покоя. Тело Брагинского сводили судороги, он извивался и стонал, что-то невнятно кричал сквозь шёлковый шарф, что-то возмущённое и требовательное. Эта картина возбуждала лейтенанта Байльшмидта до самой крайней степени. Поскольку теперь он был совершенно уверен, что на теле Брагинского не спрятано никаких наркотиков и всякого рода запрещённых веществ, то мог позволить себе немного расслабиться. И получить удовольствие. Расстегнув брюки, он вытащил наружу внушительных размеров возбужденный член, который давно уже стоял колом, не давая ему свободно вздохнуть. Наконец-то выпустив его на волю, Людвиг не мог уже больше сдерживаться, и быстро вытащив пальцы, резко засадил его в растянутое до предела отверстие. Всё равно там было упоительно тесно и узко, каждое движение давалось с сопротивлением, принося просто немыслимые эротические ощущения. Но постепенно всё там внутри приспосабливалось друг к другу, их тела начинали двигаться в унисон, в едином ритме. Иван непроизвольно вскрикнул, когда Людвиг вошёл в него. Шарф забивал ему рот, не давая кричать в голос. Всё-таки это было больно, очень больно. Грёбаный садист Германия совершенно не дал ему времени приспособиться. Каждое его движение поначалу приносило боль. Но Людвиг не останавливался и постепенно боль проходила, сменяясь каким-то чувством странного извращённого удовольствия. Его член теперь двигался внутри как по маслу, то задевая чувствительную простату, от которой по всему телу пробегала судорога, то просто наполняя собой. И от этой наполненности внутри как будто рос мыльный пузырь, который становился всё больше и больше и никак не мог лопнуть. Иван извивался, мычал сквозь шарф, но руки его были скованы за спиной и он был совершенно беспомощен. Наконец Людвиг сжалился над ним и сжал своей скользкой от геля рукой его напряжённый набухший член. Властно и сильно сжимая, он стал его грубо надрачивать, от головки до самого основания. Хватило всего трёх движений. Вниз, вверх и снова вниз… Пузырь внутри него взорвался с оглушительным звоном в ушах, отдаваясь конвульсиями по всему телу, с бешеной пульсацией внизу живота. Иван кончил, заливая спермой машину, одежду, всё вокруг. Но ему было всё равно. Он без сил обмяк на капоте, переполненный чувством блаженства и освобождения. Людвиг чувствовал небывалый кайф, ощущая его содрогания. С Брагинским всегда было так. Сначала он сопротивлялся, а потом начинал получать удовольствие. Видимо, лицемерие у русских в крови. Но хуже всего, что от всего этого он не мог больше сдерживаться. Пара движений, и он тоже кончил, изливаясь внутри него и в изнеможении падая Ивану на спину, обхватывая его руками, благодарно обнимая, прижимая к себе, ероша ему густые растрёпанные светлые волосы. Отдыхал он недолго. Брагинский почувствовал, как щёлкнули наручники и его запястья освободились. Он выпутался из пальто и наконец-то смог приподняться на локтях и снять с лица шарф. Никогда ещё придорожный воздух не казался ему таким свежим и вкусным. Медленно, очень медленно он сполз с капота и выпрямился на трясущихся ногах, прислонясь к машине. Его одежда была в полном беспорядке, заляпана спермой и ещё черт-те-чем, волосы стояли дыбом, из уголка рта по щеке стекала слюна, а в голове не было ни одной связной мысли. Он ощущал себя мягкой квашнёй, которая сейчас расползется и осядет. «Вот тебе и съездил. Посмотрел Германию», — наконец подумал он. Видок у него наверно сейчас был как у последней шлюхи. — Лови! — крикнул ему Людвиг, приближаясь. Он бросил ему пачку бумажных полотенец, — Приведи себя в порядок. У этого засранца всё было наготове. Не дежурный пост, а дом свиданий какой-то. Интересно, часто он проводит такие обыски? Трясущейся рукой он с трудом поймал пачку, прижимая к себе. Потом постепенно стал одеваться, стараясь стереть наиболее явные следы того, что только что произошло. А что, собственно, произошло? Было ли это насилие? Сможет ли он об этом рассказать своему лидеру? Иван точно знал, что нет. Он застонал от бессилия. Пусть только Байльшмидт попробует сунуться в Москву. Рано или поздно собрание будет происходить на его территории. Тогда он ему прямо в аэропорту такой обыск устроит! На его крики весь терминал сбежится. Людвиг еле слышно засмеялся, глядя на его пылающее гневом лицо. Он читал в душе Брагинского как в открытой книге. Парень совершенно не умеет скрывать эмоции. Вон как сверкает глазами. Если бы можно было убивать взглядом, он бы давно уже был мёртв. Он прокашлялся, чтобы скрыть смех и принял официальный вид. — Досмотр окончен. Вы можете ехать. И протянул ему водительские права. — Пошёл на хрен, — с ненавистью сказал ему Иван, — Предупреждать надо. С такими досмотрами я до Берлина за год не доеду. У тебя вообще ордер хоть какой-нибудь есть? Я буду жаловаться твоему начальству! Но права всё-таки взял. И точно знал, что жаловаться никому не будет. Людвиг тоже это прекрасно знал. Он приложил два пальца к фуражке, подмигнул ему и танцующей походкой направился к дороге. Настроение у него было совершенно радужное. — Иди, иди… — мстительно крикнул вслед ему Иван, — У тебя там наверно уже тонну наркотиков мимо провезли… Пока ты тут развлекаешься. Какой-то резон в его словах был. Людвиг рьяно взялся за работу, чтобы наверстать упущенное. Он как раз остановил очередную фуру, чтобы проверить груз, когда ярко-желтая Лада Приора Брагинского вырулила со съезда обратно на автобан. Против ожидания, она не взяла резкий старт в сторону Берлина, а остановилась неподалёку. Лейтенант Байльшмидт застыл с документами в руке, пропуская мимо ушей объяснения водителя. Ему стало любопытно, что теперь будет делать Брагинский. Иван вылез из машины и решительно направился к нему. На его лице было написано желание объясниться и высказать всё, что он о нём думает. С такими вещами Людвиг справлялся на раз. Он сделал вид, что его ужасно интересует история водителя, который как раз расписывал трудности работы дальнобойщика. Внимательно изучая документы, краем глаза он следил за Брагинским. Когда он подошёл совсем близко, Людвиг внезапно поднял на него холодные синие глаза. — Что-то случилось, господин водитель? — небрежно спросил он, — У вас есть какие-то вопросы? — Неет… — промямлил Иван. Он заметил, что Людвиг перестал называть его «товарищ». Странно, но это сильно расстроило. Ему хотелось обругать его и унизить, но он не ожидал что равнодушный взгляд его небесно-синих глаз окажется настолько невыносимым. Должны же быть хоть какие-то эмоции у этого подонка! Что же сделать, чтобы его пробрало? Неожиданно он схватил Людвига за плечи, притянул к себе и впился ему в губы самым страстным и развратным поцелуем, на какой только был способен. Ему казалось, что он высосет из него душу, если только она у этого мерзавца есть. Людвиг от потрясения выронил свой блокнот и документы на дорогу, даже не пытаясь их поднять. У него просто не было такой возможности. Водитель нервно хмыкнул. Вот до чего докатились в Европе со своей толерантностью! Он осторожно поднял с асфальта свои документы, сел в кабину, хлопнув дверью и уехал. Двое на обочине этого даже не заметили. Они самозабвенно целовались, проникая языками друг другу в рот, переплетая их, лаская губы губами, засасывая, подчиняя и подчиняясь. Иван с ужасом ощутил, что Людвиг бесстыдно гладит его повсюду, находя самые отзывчивые места и скоро поймёт, что он вновь возбудился до крайней степени. Он и сам реагировал точно так же. Брагинский чувствовал это, прижимаясь к нему всем телом. К чему это приведёт, страшно было представить. Так он никогда до Берлина не доедет. — Да что же ты со мной творишь, сука, — рыдающим голосом сказал он между поцелуями, непроизвольно начиная стягивать с Людвига одежду, — Ты же мне всю жизнь поломал. С самой войны надо мной издеваешься… Ненавижу тебя… Ненавижу… Германия давно потерял свою фуражку и нагнулся, чтобы её поднять. Когда он выпрямился, то в руке у него был какой-то маленький предмет. Он вложил его в ладонь Ивана. — Сюрприз, — с довольным видом ухмыльнулся он, — Давно ношу с собой, всё хотел отдать. Но случая не было. Иван остолбенел. Это было кольцо. «Обручальное, что ли?» До него никак не доходило. — Что это ещё? Зачем? — растерянно спрашивал он. — Сейчас объясню, — вздохнул Людвиг и с усталым видом потащил его к машине. Не на улице же признаваться в любви, в самом деле.