Как попаданцы меняют историю этого мира

      Пока я рассуждала о смысле бытия и вспоминала детство, на часах стукнуло полседьмого. В восемь я должна была стоять в приёмной у де Тревиля в кабинете и слушать рассказ о своих новых обязанностях. На скорую руку я собралась и выбежала из дома. «Кстати, — мелькнуло в голове, — мы давно не видели уже четырёх неразлучных».       Вбежала я в приёмную без пяти минут. Ого, я начала блистать пунктуальностью, хоть её у меня отродясь не было. Меня впустили в кабинет, и я начала слушать нудный и долгий рассказ. Ну, как долгий? Всего около часа мы беседовали, и я приступила к работе.       В мои обязанности входило: с девяти до двенадцати я должна была принимать мушкетёров де Тревиля, которым требовалась моя помощь; с двенадцати до четырёх я должна была обходить дома всех больных и раненых, которые находились на домашнем лечении; в четыре же я должна возвратиться к де Тревилю с отчётом: кто ранен, болен, когда встанут на ноги. Вот и вся моя работа, никаких выходных, кроме религиозных праздников. Зашибись!       Поскольку я не знала Парижа, ко мне был приставлен сопровождающий. Это был юноша девятнадцати лет, его звали Алер, он только поступил в роту. Улыбчивый, весёлый паренёк, он мне сразу понравился. Правда, он будет со мной, пока я не освою город. Он мне кого-то напоминал: Лёшу, что ли.       К слову, зарплата военного лекаря была на одном уровне с мушкетёрским жалованием, и, поверьте, это совсем немного. Это было обидно: вот бегаешь по всему городу, лечишь больных с риском заражения, а зарплата… её почти нет!       Конечно, моим пациентам было очень приятно и необычно видеть нового врача-девушку. И тут здорово пригодился Алер. В приёмной, она находилась в доме де Тревиля, меня никто и пальцем не тронул, разве что руку целовали в благодарность, вот и всё. А вот с обходами обстояло сложнее. Это их территория, а я чужак женского пола. Догадайтесь, из-за чего были инциденты? Должна признать, Алер очень недурно владеет шпагой, поэтому обидчики быстро раскаялись и попросили прощение, получив немало царапин и неглубоких ранений.       Ну, вот и четыре часа, пора к де Тревилю. Я зашла в кабинет и встала в ступор — здесь стояли мои подруги, причём в полном составе. — А, Вероника, проходите.       Я стала с ними в один ряд. — Я… я принесла отчет… — Да, я приму его у вас после поездки в Лувр. — В Лувр?! — я опешила. Что они смогли натворить? И я тут причём? — Король желает увидеть девушек, которым захотелось стать военными, и лично вас, военного лекаря.       После мы вышли и сели в экипаж. Всю дорогу хранили напряжённое молчание, как будто не в Лувр едем, а на Гревскую площадь. Хотя от Лувра до неё — дорога в несколько шагов. Так, погодите, а где же наши «замечательные» хранители? Или свыше от нас решили избавиться? Непонятно.       Тем временем, пока меня посещали абсурдные мысли, мы приехали в Лувр. Нас сразу пригласили к королю. Мы зашли и присели в реверансе, которому нас целый день учила Бонни. Король сидел в кресле и, видимо, ждал нашего появления. — О, вы прибыли, чудесно, — Луи довольно улыбнулся. — Де Тревиль, оставьте нас наедине.       Де Тревиль поклонился и вышел, оставив нас на съедение Людовику XIII. — А теперь, сударыни… — он поднялся, — мне бы хотелось услышать, зачем вы появились в Париже так внезапно и устроились на такую… далеко не женскую работу? — Ваше величество, — я взяла дело в свои кривые руки, — мы лишь хотим оказаться полезными Франции и уж, конечно, вам, сударь! — сам же подписал приказ о нашем назначении, а теперь тут устраивает допрос, ничего так, весело! — Я так понимаю, вы Вероника, военный лекарь роты де Тревиля? — Да, Ваше величество, — опять присела в корявом реверансе. Вообще, догадаться было не сложно, ведь мои подруги были одеты в военную форму, а я в самое простое платье, по меркам тогдашней моды. — Что ж, ну, а скажите, почему я могу доверять вам? — Что? Что за странный вопрос? На что он намекает? Или у меня синдром поиска глубинного смысла включился? — Вероятно, вы подозреваете нас в шпионаже. Но я хочу заверить, что я и мои подруги преданы Вашему величеству. — Ну почему же в шпионаже? — он попытался выкрутиться, ведь если мы не шпионки, то это было большим оскорблением. — Ну, хорошо, если вы пройдёте моё испытание, я вам поверю, — он хитро улыбнулся и взял шпагу. — Кто из вас осмелится сразиться со мной?       Все дружно посмотрели на Марго. — Маргарита, верно? Ну же, смелее, — он обнажил шпагу. — Ваше величество, вы оказываете мне большую честь, и я боюсь, что её не достойна. — Ну, у вас два выбора: первый — вы сражаетесь со мной, второй — вы отправляетесь на Гревскую площадь, как изменники.       Марго побледнела и обнажила шпагу. — Вот и прекрасно, начнём.       Что он хотел выяснить этим боем, для меня осталось загадкой. Но после двух минут этого сражения у двух соперников сломались шпаги. — Что ж, неплохо! Последний вопрос: как я вижу, вы приезжие, почему вы покинули свою страну и стали на защиту Франции? — Ваше величество, мы всегда восхищались Францией, как сильной страной, и, конечно, у такой страны должен быть прекрасный правитель,— неожиданно, но это была Амелия. После своих слов она сделала глубокий реверанс и поклонилась.       Людовик, конечно же, был польщён, хоть и пытался скрыть это. После того, как нам вручили солидный кошелёк, мы были отпущены. Как только мы вышли и сели в экипаж, сразу рассказали всё де Тревилю. — Да, слабость королей — самолюбие! — Де Тревиль улыбнулся.       Нас любезно доставили домой, где д’Артаньян нежился в объятьях Констанции. Но как только мы зашли, девушка вскочила и зарделась. Увидев это, Карина побежала в комнату. Вскоре Констанция ушла: я думаю, к королеве. Марго и Амелия тем временем сели за ужин. — Никуся, ты не будешь кушать? — Нет, я не голодна! — сообщила я и побежала успокаивать Карину.       Я зашла в комнату и увидела её лежащую в постели. На неё с недоумением смотрели хранители. — Эм… Можно мы поговорим наедине? — А, Ника? Да, конечно! — Райто улыбнулся, и они с Бонни покинули комнату. — Сколько ещё раз я должна разбиваться вдребезги, чтобы, наконец-то, стать счастливой? — сказала через слёзы Карина. — Бедняжка, неужели ты его полюбила всерьёз? — Я… Не то, чтобы… Он мне нравился, и я думала… — Карина начала невольно успокаиваться и села на кровать, я устроилась рядом. — Эх, любовь… Вот любишь, а тебе разбивают сердце, поэтому я больше не хочу влюбляться. А насчёт д’Артаньяна: он и должен быть с Констанцией, я об этом тебе уже говорила. — Погоди, те слова, ты что, уже когда-то влюблялась? — она придвинулась ко мне и окончательно успокоилась. — Давай не будем об этом, — я улыбнулась. — Что прошло, то прошло, а д’Артаньяна я тебе и в двадцать первом веке найду. Тебе нравятся блондины с веснушками? — Нет. — А шатены с голубыми глазами? — Нет! — А русые с зелёными глазами? — Хм… Нет. — Ну вы посмотрите на неё, какая разборчивая, хирурги ей не нравятся. Ну, ничего, у меня ещё есть терапевты, кардиологи… — Психиатры! — перебила меня Карина. — Психиатры? Ну да, они тоже.       Мы расхохотались. — Да, Ника, ты, пожалуй, права. Д’Артаньян должен быть с Констанцией, а я… а ты меня познакомишь со знакомым психиатром! — Договорились!