Измени меня

Он довольно холоден, закрыт в себе, его взгляд заставляет мои колени подкашиваться. Он Мин Юнги, и уже прошло больше недели с того злополучного дня. Спросите, что изменилось? Ничего. Мне даже кажется, что он намеренно избегает меня. Как бы я не искала с ним встречи, как бы мне не хотелось вновь почувствовать его аромат, взгляд на себе, я не могу, не могу его увидеть, не могу окунуться в глубину его взгляда. Блять, да мы живем в одном доме, и я все равно ничего не могу сделать. Знаете чувство, когда очень хочется, но очень страшно. Вот я и не лезу на рожон. Себе дороже. Кстати, кажется, у Розе с Тэхеном все налаживается. Ну это на ее словах. Они вроде как *вместе*. Вместе - ужасное и прекрасное слово. С одной стороны, кажется, ты себя кем-то/чем-то обременяешь, но с другой стороны ты обременяешь себя любовью, чувством нужности, искренней заботой. Минус в том, что это может когда-то закончится, все в один миг, поэтому, отчасти, это ужасно. Лишиться всего самого светлого - я не по наслышке знаю, какого это. Не знаю, что мне сделать с собой. Битый день, час, минуту, секунду я пытаюсь выбить этого придурка Мина Юнги из своей головы. Я даже не знаю, почему все еще называю его придурком. Я не использую плохой контекст под этим словом. Как глупая школьница влюбилась в плохого парня, это даже смешно, боже, отпусти меня от оков этого сердцееда. Именно под такие мысли я собиралась сегодня в универ. Сегодня я выбрала черные скинни-джинсы с завышенной талией, которые выигрышно подчеркивали мои длинные и стройные ноги, все те же черные ботильоны и коричневые оверсайз свитер. Черная сумка среднего размера дополнила образ. Я немедля выдвинулась в университет. Ну почему даже сейчас, я не могу увидеть его, просто выходя из дома, почему это такое испытание для меня. На улице уже начинало холодать. Была середина осени и прохладный ветерок давал по ногам, кажется, в юбке больше не походишь, грустила я про себя. В университете все было так же: радостная Чеён вместе с Тэхеном, недоумевающие парни(я их понимаю), завистливые девчонки вокруг ее персоны(я их также понимаю), бесконечные пары, проекты, отработки. Кажется настал тот пик, когда я готова провалиться. Провалиться в истерику, просто наивысшая точка кипения достигла меня. Вдали от дома, наедине со своими мыслями, собственные загоны, неоткуда взявшиеся, ненужные чувства, сжирающие тебя изнутри. Я сижу в столовой и у меня глаза на мокром месте. Я поспешила немедленно убраться и побежала в туалет. Слава Богу, за месяц учебы, я запомнила расположение всех толканов, что облегчает жизнь, между прочим. Без проблем можно и попыпыскать и порыдать. Ugh, я такая глупая, мне от себя противно. Пока я бежала в туалет, закрыв растекающееся лицо руками, я сбила какого-то парня: - Извините, - подняла я на него свой убитый взгляд и вот теперь точно хотела провалиться. Мин Юнги. Черт, он меня и так наверное презирает, я еще и ною перед ним. Я поспешила и убежала к своей цели, чтобы больше не ощущать на себе его взгляд. Закрыться в кабинке и плакать просто от того, что очень устал, Джоанна, ты сама причина всех своих бед. POV Юнги Я шел с ебучей экономики, и в меня снова врезалась она. Как тогда, месяц назад,в том же самом месте, на углу второго этажа в нашу первую встречу. Я не нагрубил ей, напротив, я просто хотел уйти и промолчать, но она извинилась и показала лицо. Заплаканное, выжатое как лимон, лицо. Я не мог представить, что у нее случилось. Я хотел убеждать себя, что мне все равно, но это оказалось непосильной задачей. Я старался не видеть ее продолжительное время, не ходить в тот круглосуточный не искать случайных встреч, не ослеплять свою душу какими-то чувствами. Но эта крошечная, даже в сравнении с моей худощавой фигурой, девушка, так отчаянно желающая казаться сильной и дерзкой, сейчас выглядела беззащитной, словно ребёнок. Я не успел сообразить, как она уже рванула в сторону туалета. - Вот, что у тебя внутри, Джоанна? - пробурчал я себе под нос, и пошел прочь, хотя невыносимо хотелось догнать ее. Ты не должен допустить этого, дурак. Ты просто ослеплен. Забудь и думать о ней. Сегодняшний день я явно проведу в скудной компании самого себя в бесконечных рассуждениях. Это будет отличаться от предыдущей недели, или месяца? Я отправлюсь именно туда. На набережной, далеко-о от университета, есть уличное пианино. Я не знаю, сколько лет точно оно там стоит, но впервые я увидел его когда мне было семь. Отец ехал с деловой встречи, из окна иномарки я увидел его. Оно все еще осталось в уголках моей памяти. Я просто помню, что это то, что помогло мне вернуться к жизни, начать дышать заново. Коричневое и старенькое пианино. Слышали цитату Лютера? Музыка - лучшее утешение для опечаленного человека. Я сам себе отвратителен. POV Автор Сегодня Джоанна могла благополучно пойти домой, зарыться в подушку и молча пиздострадать, но она сказала Розе, что у нее все прекрасно, посоветовала ей отлично провести вечер с Тэхеном и молча пошла домой. Сегодня нужно было развеяться. Джо явно могла впасть в депрессию, если бы продолжила загоняться, но приняла решение: поехать за три пизды от всего, что ее здесь окружает и просто прогуляться. Перед этим она решила переодеться. Джоанну изрядно достало все и сегодня она просто была типичной харадзюку тян :серые бойфренды, белые носочки, изношенные конверсы, полосатая майка и большая объемная курточка серо-белой окраски. Также она надела шапку, потому что больно сильно по вечерам в Сеуле было ветрено. Девушка забрела в ближайшее метро от ее дома и просто села на случайный вагон, поехала в случайную сторону и вышла на случайной остановке. Джоанна еще совсем не знала город, потому что была погружена то в учебу, то в мысли, и она не выбиралась никуда дальше торгового центра вместе с Чеён. POV Джо Черт, глоток свежего воздуха среди ежедневной суеты. Бродила по мостовой и зашла достаточно далеко. На улице уже давно потемнело, но меня это совсем не пугало. Я смотрела на пейзажи ночного Сеула и мои глаза предательски заблестели. Не потому, что мне грустно, меня обидели или что-то подобное. Скорее у меня просто не вырвалось все в универе. Я не тот человек, которые выплескивает свои эмоции часто, но в глубоком одиночестве это просто необходимо. Есть такие слёзы, которые надо выплакать обязательно, в любое время дня и ночи, выплакать, чтобы всё внутри перегорело. Почему-то днем грусть хочется переживать в окружении людей; вот ночью, наоборот, – ищешь укромное место. Я стояла, оперевшись об край мостовой и молча пускала искрящиеся капли. Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — это совсем другое дело. Знаете, я давно себя не чувствовала такое облегчение. Выпустить из себя все - решение многих проблем. Добрые полчаса я любовалась городом и пошла прочь по улице. Я молча брела, пока не услышала откуда-то доносящиеся звуки пианино. — Да ладно, — прошептала я себе под нос, — ла-ла-ла-ла, — то ли пропела, то ли промычала я и шла к этим звукам. Я просто обожаю классическую музыку, в особенности фортепиано. Кто бы ты ни был, спасибо тебе, ты наполнишь красками эту грустную ночь. Я подходила ближе к объекту своего интереса и увидела уличное пианино, которое издавало ту самую прекрасную мелодию. Я не видела этого человека, мне просто хотелось насладиться моментом. На улице было до жути пустынно. Ни единой души не проходило в окрестности метров двухсот. Меня не пугало это. Мне нравилось ощущение спокойствия. Внезапно незнакомец прекратил играть и откинул голову назад. В лунном свете я увидела его лицо. Это был Мин Юнги. В моей голове пронеслась строчка песни: "Не могу изменить себе, Лишь могу бежать за любовью к тебе". Что же это со мной такое. Он сейчас так близко, мы вместе, но так одиноки. Внезапно, я услышала его слова: — Пианино - единственный свет во мраке, куда я сам себя загнал, — и он навалился головой на избитые годами клавиши. Мне стало невыносимо больно, хотелось просто обнять его. Здравая половина моего разума говорила, что я должна немедленно уйти и не тревожить его. От чего же ты загнал себя, Мин Юнги. Ты так близко, но я совсем ничего не знаю о тебе. — Я не знал, что эту темноту сможешь разбавить и ты, — договорил он и внезапно поднял голову. Его взгляд упал прямо на меня. Я разглядела в его доныне ледяных глазах, отблеск. Этот самый отблеск влажных глаз, которые он поспешно отвел от меня и резко встал из-за инструмента. — Что ты здесь делаешь? — с неприкрытым негодованием спросил он. Я поняла, что совершила ошибку. Он хотел побыть один, наедине со своими мыслями, так же как и я. Я эгоистка мне следовало уйти и не мешать ему... — Почему всегда именно ты? Преследуешь меня? Что ты хочешь от меня. Я жестокий, чёрствый, грубый. Не общайся со мной, — проговорил он властно, но я почувствовала боль в его словах. — Я...Я просто, — в этот момент я поняла, что не хочу убегать, я буду действовать до конца. Или он будет ненавидеть меня до конца, или я откроюсь ему, выскажу все, что я о нем думаю. Утро с чувством неловкости лучше, чем ночь в одиночестве? И плевать, что он скажет после, я буду собой. — Перестань быть эгоистом, мир крутятся не только вокруг тебя. Я просто хотела провести вечер в одиночестве и поплакать, выпустить все, что у меня накопилась. Ночь - время искренности? Днем мы все обычные люди. Ночью у нас своя, сумасшедшая жизнь за закрытой дверью, да Мин Юнги? Знаешь, темнота меня успокаивает, я остаюсь наедине со своими мыслями, думаю как дальше жить, чем заняться. Но в тоже время я боюсь её, это тьма меня поглощает и мучает, и всегда в голове один вопрос, а вдруг она останется навсегда и я никогда не увижу белого света, — проговаривала я без остановки, начиная пускать первые слезы, слезы от правды вырывавшейся наружу, — Возможно ли исправить ошибки прошлого? Я.. Я такой же человек как и ты. Я не могу вернуться в мою юность или на ту улицу. Время всегда будет утекать. И всё будет течь вместе с ним... POV Автор Да, именно в тот момент, исповедь Джоанны надломила Юнги. Все ее слова, словно были списаны из сердца Мина. Ледяная стена его замка дала трещину, атакованная неприкрытой искренностью столь внезапно. В продолжении Джоанна просто стояла и молча хныкала, опустив голову вниз, а Юнги, совершенно опустошенный не знал, что делать. Он понял, что за одну ночь нельзя изменить жизнь… Но за одну ночь можно изменить мысли, которые навсегда изменят твою жизнь. И он вновь посмотрел на нее. Снова. Снова она стоит перед ним и плачет. Юнги сбился со счету, какой раз это происходит, и почему ему больно вместе с ней. Как голодный волк, Юнги прильнул к её губам. Джоанна растаяла от этой страсти, которая вспыхнула, как лавина, после прикосновения двух жаждущих поцелуя губ. Впустив пальцы в волосы Мина, Джоанна сделала паузу и наполнила лёгкие воздухом. Ей было страшно, до жути страшно, но отступать она не собиралась. Тогда руки Юнги обвили талию девушки. От отстранился от нее и прошептал на ухо: — Люди мне причиняют такую боль, что мне становятся необходимы сигареты или алкоголь, или грёбаная музыка, лишь бы больше не думать об этом, — он остановился, но продолжил, — я услышал тебя и не хочу отпускать. — Я не могу вытащить тебя из мрака, но если ты позволишь, я спрячусь там вместе с тобой, мне тоже страшно, — прошептала Джоанна. Юнги был тем типом парней, недоверчивых парней, сломанных парней. Но в тот самый миг, он впустил эту девушку в свое сердце, даже не так, она первая, кто смог пробить его защиту. И главным оружием была искренность. В тот вечер эти оба сломались, сломались под друг другом. Им было бесполезно врать друг другу, ведь они нуждались друг в дружке как никто другой. — Поехали домой, — нехотя отстранился от Джоанны Юнги, и повел ее к своей машине. В его голове пронеслась мысль, как она, одна, оказалась на другом конце города, вечером и наткнулась на него. Он не был фаталистом, но сложившаяся ситуация явно заставила поверить его в судьбу. — Получается, коричневое пианино, снова оживило меня и предоставило мне еще больше забот, — прошептал он сам себе и посмотрел на макушку Джо. — Эй, на тебе только пиджак надет, а на улице так холодно, — замялась внезапно Джоанна. Она стянула с себя шапку, встала на носочки и надела на него. Юнги в недоумении посмотрел на нее. Он был искренне тронут, тронут проявление заботы, коей у него не было большую часть жизни. — Не смотри на меня так, я.. просто если ты заболеешь, я не смогу тебя видеть в университете, — совалось у Джоанны, которой последние пару минут было очень стыдно за свои слова, а ее щеки давно стали алого цвета не от холодной погоды, а от смущения. Юнги промолчал, уголки его рта изогнулись в еле заметной, но в самой искренней улыбке, которую Джо только могла увидеть на нем.