Наедине с собой

Антон сидит в большом кожаном кресле, в полной темноте. В густой тишине слышится лишь его сбивчивое от предвкушения дыхание и редкий скрип мебели. Парень воровато оглядывается, будто кто-то может наблюдать за ним. Убедившись, что он действительно находится в полном одиночестве, Шаст выдыхает даже как-то облегчённо, а плечи сами собой расслабляются. Ему очень не хочется, чтобы кто-нибудь узнал его маленький секрет. Справившись с неизвестно откуда появившимся волнением, Антон откидывает голову назад, шумно сглатывая, отчего острый кадык дёргается. Юноша кладёт одну руку на своё колено, а вторую на шею, оглаживая. Длинные пальцы в металлических холодных кольцах плавно подбираются к пухлым пересохшим губам, и пушистые ресницы вздрагивают, когда кончик языка касается слегка огрубевших подушечек. Указательный и средний пальцы плавно погружаются в горячий влажный рот, и Антон тихо стонет, прикрывая глаза. Ладонь с колена перемещается на внутреннюю сторону бедра и ведёт вверх до тех пор, пока не упирается в пах, и парень решает оставить всё как есть. Мокрый язык чувственно лижет пальцы, погруженные в рот едва ли не по основание, и ему всё это действительно нравится. Никто не назовёт его извращенцем, потому что никто не знает о его маленькой слабости, и ни в коем случае не должен узнать. Он вынимает пальцы изо рта и ведёт их вниз по шее, к футболке, задирая её и оголяя плоский живот. Ладонь ныряет под чёрную ткань и довольно стремительно движется к вздымающейся груди: Антон стонет и кусает губы, сжимая влажными пальцами розовый сосок, и его пробивает мелкая дрожь от острого возбуждения. Он чувствует, как в джинсах становится всё теснее и теснее, но не торопится подарить себе разрядку, в которой так сильно нуждается. Хочется растянуть удовольствие, ведь не часто выпадает возможность остаться наедине с собой без страха того, что кто-то услышит или увидит. Он плавно перемещает ладонь на свой пах, начав мягко сминать твёрдый бугорок костлявыми пальцами. Парень умудряется снять футболку одной рукой, после чего припадает пальцами ко второму соску, сжимая его и оттягивая, слегка прогибаясь в спине. Он раздвигает ноги чуть шире, гладя себя то по бёдрам, то по возбуждённому члену, дышит часто и глубоко, пощипывает набухшие соски, периодически смачивая пальцы слюной, и стонет всё громче. Шастун нетерпеливой, чуть трясущейся рукой расстёгивает ширинку, торопливо приспуская джинсы ниже, чтобы обхватить твёрдый, горячий, сочащийся смазкой член. Рука с покрасневших сосков плавно съезжает на живот. Неприлично длинные пальцы, увешанные кольцами, ласкающие его собственный член сквозь чёрную влажную ткань боксеров, выглядят непозволительно эстетично и сексуально. Он грубо сжимает плоть, двигая рукой, тихо рычит и скулит. — Блять, — шепчет он, загнанно дыша и запуская руку в трусы чрезвычайно быстро, будто бы он – обычный школьник, у которого играют гормоны. Антон отправляет боксеры к джинсам и обводит указательным пальцем мокрую покрасневшую головку, слегка играя с расширившейся дырочкой, из которой почти не переставая течёт природная смазка. Он собирает немного большим пальцем и подносит его к губам, слизывая солоноватую жидкость и сладко причмокивая. Одной рукой он мнёт отяжелевшие яички, а другой медленно, чувственно дрочит. Голова по-прежнему откинута на спинку кресла, глаза закрыты, а из приоткрытого рта иногда показывается розовый язычок, обводя пухлые губы и прячась обратно. — Ах… Д-а-а, — стонет юноша, ускоряя темп. Большим пальцем он поглаживает уздечку и головку, каждый раз содрогаясь от этих действий. Рука на члене движется всё быстрее, юноша зажмуривает глаза и глухо вскрикивает, когда случайно задевает головку ногтем. Он уже близок к разрядке, но ему так хочется помучить себя подольше, что он зажимает пальцами основание члена, резко обрывая ласки. Антон тихо скулит, медленно разжимая пальцы, и легонько шлёпает себя по члену, едва не подскакивая в кресле. Он возвращает ладонь на возбуждённый орган, сжимая в этот раз сильнее – так, чтобы ощущать от колец лёгкую боль. Кисть возобновляет движения, доводя до исступления, до закатывающихся глаз и дрожащих коленей. В глазах темнеет, и он, будучи больше не в силах сдерживать себя, резко сжимает пальцами сосок и ускоряется, толкаясь бёдрами в собственную руку. — Чёрт, — шипит парень, кусая губы. — Да, да-а… Ах! Он громко вскрикивает и кончает, забрызгивая спермой руку и живот. Испачканные длинные пальцы вновь тянутся к призывно приоткрытым губам, проводят по ним, оставляя белёсые разводы, слегка скользят внутрь и исчезают, нашаривая на столе упаковку салфеток. Антон после оргазма выглядит не менее сексуально, чем во время него: растрёпанные волосы, розовые щёки, маняще приоткрытый ротик и рука, испачканная спермой. На кольцах поблёскивают несколько капель, которые юноша стирает салфеткой. Он – совершенно нормальный симпатичный парень, и то, что он возбуждает сам себя, – он уверен, – тоже нормально. Кто же виноват, что у него такие привлекательные чувственные губы и невероятной красоты руки, которые он так любит украшать кольцами и браслетами, от чего возбуждается ещё больше. Ему просто нравится оставаться иногда наедине с собой…