шутка

       Вону думает, что если притворится, словно не слышал, то все снова встанет на свои места. Только это не работает. Он игнорирует неуместные замечания Мингю вот уже месяц, надеясь, что тот просто перестанет. Но Мингю не перестает, а делает это все чаще и чаще. Переходя все нормальные границы, начиная еще и трогать Вону в местах, где трогать не нужно.        Это все очередная стремная шутка, Вону знает, но сердце колотится в груди так чертовски быстро, а ладошки потеют только от одного: «у Вону-хена задница классная». Это точно не то, что следует говорить своим мемберам.        Если Мингю шутит, то чувства Вону уже давно не шутка. Хотелось бы непринужденно рассмеяться, пихнуть Кима в бок и: «с твоей не сравнится». Но Вону игнорирует, усердно так, краснеет, отворачивается, уходит, прячется. Буквально сбегает.        Это уже давно не смешно, потому что Вону не нравится быть прижатым к стене своим одногруппником, который так нагло пробирается своей огромной теплой ладонью под просторную футболку, наклоняясь так близко, водя кончиком носа по нежной коже на шее. Вону трясет не по детски, он громко сглатывает, поджимая губы и старается не двигаться, его сердце бьется где-то в глотке и кажется еще чуть-чуть и выпрыгнет прямо в руки Мингю. — Вону-хен приятно пахнет, — шепчет Мингю, усмехаясь в самое ухо, когда видит мурашки на коже Чона.        Вону знает, что нужно оттолкнуть Мингю от себя и уйти, сделать вид, словно этого не было, позволить Мингю снова смеяться над своей незатейливой шуткой, и просто забыть. Только Вону едва может пальцами пошевелить, не то, чтобы толкать кого-то. — Кожа у Вону-хена такая приятная, — выдыхает Мингю, оставляя влажный поцелуй на шее.        Чон жмурит глаза, сжимая свою футболку пальцами, и чувствует, как пальцы Мингю касаются поясницы, от чего все внутри начинает трепетать с еще большей силой и словно маленькие иголки пронизывают места, где касаются пальцы Мингю. Вону сам не знает, как это происходит, но он стонет, тихо и едва слышно, но Мингю точно слышит, поднимая голову. Вону страшно открыть свои глаза. — Вону-хен мне нравится, — говорит Мингю чуть громче, придерживая рукой за подбородок Чона, и касается плотно сжатых губ своими.        Вону сжимается еще сильнее, а затем с силой толкает Мингю в грудь, прижимая ладонь к своим губам, смотря Киму прямо в глаза. — Это уже не смешно, — голос его дрожит от волнения и слез, что он старается сдержать. — Прекращай играть.        Дальше он не слушает, что ему может сказать Мингю в свое оправдание, срывается с места, выбегая из общежития, и скрываясь под лестницей.        Мингю шутит, а Вону плачет. Не в первый раз уже. Хотя плачет Чон именно в первый, потому что до этого, он приходил под лестницу просто посидеть, собраться с мыслями и перестать что-то чувствовать к Ким Мингю. Вону не считает свои чувства неправильными, он уже прошел тот этап, когда чувства к парням кажутся чем-то запрещенным, и сейчас для него это совершенно нормально.        Вону не знает, как избегать Мингю, они ведь в одной группе. Они должны быть друзьями, как это получается со всеми остальными. Почему именно так? Почему именно он? Вону мог бы влюбиться в кого-нибудь другого, в стажера какого-нибудь, они все такие миленькие, или в баристу, который готовит им кофе постоянно, когда они уставшие после тренировки идут отдохнуть и взбодриться.        Только у Вону к Мингю чувства, такие сильные, что Чон хочет задушить и себя и Кима, чтобы больше не испытывать этого. А Мингю еще мудак такой, издевается. — Хен… — Вот даже сейчас.        Ким тихо приседает напротив, закрывая собой свет, и Вону чувствует себя в какой-то страшной комнате, как несколько лет назад, когда только начал осознавать, что вещи идут не так, как хотелось бы окружающим. Вону ненавидит этот страх — он жгучий, пронизывающий до самых костей, от него мысли только — когда это уже закончится? кто-нибудь, пожалуйста, вытащите меня отсюда. — Иди шутить с кем-то еще, — говорит Вону, едва преодолевая свои всхлипы, не поднимая головы.        Вону ненавидит плакать, особенно, если кто-то может видеть его таким. Тем более, если этот кто-то младше, да еще и чертов Ким Мингю. — Хен, я не шутил, — тихо бормочет Мингю. — Я не шутил все это время, честно. Пожалуйста, прекрати плакать, хен, — он осторожно прикасается к макушке Вону, от чего тот перестает трястись. — Ты мне очень нравишься, мне жаль, что я обернул свои чувства в шутки, мне было страшно.        Только вот Вону не может уже прекратить плакать, потому что теперь чувствует себя жалким. А еще слепым, раз не увидел за шутками серьезность Мингю. — Прости, — выдыхает Вону, нехотя поднимая голову и вытирая слезы. — Тебе не за что извиняться, это я виноват, — Мингю перехватывает руки Вону, мягко улыбаясь. — Ты мне тоже нравишься, — признается Чон, всхлипывая и отводя взгляд.        И если раньше Мингю улыбался очень светло, то сейчас его улыбка сродни солнцу, не иначе. Так же светло, тепло и убивающе.        Вону запрещает себя целовать, потому что он весь в слезах и соплях и это отвратительно, но Мингю как бы вообще пофигу на это, он натягивает рукав толстовки на ладонь, бережно вытирая лицо Вону. — Вону-хен красивый, — выдыхает Мингю, целуя в приоткрытые губы Вону, который доверчиво жмурит глаза, сжимая плечи Кима подрагивающими пальцами. — А Мингю дурак, — отвечает Вону, посмеиваясь в поцелуй.        Мингю думает, что мир не заслуживает Чон Вону.