Усы, ушки, хвосты.

      Тёмное небо, почти белого цвета тонкий серп месяца, лес со своими шелестящими на ветру иголками, и мягко падающий на землю снег. В такую погоду хорошо сидеть возле камина, с чашечкой ароматного горячего чая в руках, смотреть на яркие многочисленные звёзды и слушать песни под гитару.       Но у Джулии не было ни времени, ни желания. Её удивляли новые порядки и привычки, которые она приобрела за первую неделю своего пребывания. Она каждый вечер вставала и шла по длинному коридору в столовую, где в это время был ужин. Затем шла в своё отделение, встречая своих новых подруг, к своим пациентам. Один из них, попадал к ним чаще других — разного вида ранения и переломы. Иногда он жаловался Саймонс о своей нелёгкой доле, а иногда напевал себе какую-нибудь весёлую мелодию под нос. Этот немолодой мужчина всегда знал все о своих соседях по койкам из-за своей болтливости, которая раздражала последних. Вот и на этот раз возле него лежал военный, натянувший на голову фуражку и укутавшийся в одеяло. — Кто тут у нас, мистер Канарейкин? — спросила старика Джулия. — Какой-то странный он. — пробормотал он. — Никак не хочет снимать свою фуражку. И грубит. — последнее было добавлено с обидой в голосе.       Тут офицер резко развернулся в своём «коконе» из одеяла, придерживая шляпу рукой. Джулия заметила, что несмотря на то, что он был укутан с головой, на нём был мундир. Ярко-жёлтые глаза блеснули. — Отстаньте от меня! — воскликнул знакомый голос. — Палмер? — удивилась девушка. — Джулия? — ещё больше удивился тот. — Я не знал, что ты здесь. — Мне тоже интересно узнать как ты сюда попал. Но это сейчас не важно. Покажи рану.       Канарейкин уже болтал с жругим своим соседом, а мимопроходящие медсестры не обращали на них внимания. Никита осторожно вытащил левую руку и положил её на одеяло. Она была покрыта мелкими ожогами и порезами разной глубины. — О, Боже! — прошептала Саймонс. — Не совсем. — улыбнулся Палмер. — Я бы попросил тебя зашить некоторые места на ушах, но здесь мы не можем этого сделать. — Согласна. — она отмеряла капли лекарства от бессонницы для другого пациента, чтобы не казаться подозрительной. — И ещё кое-что… — Да? — В той книге, которую я тебе давал, на последней странице есть рецепт. Попробуй его смешать. — мужчина застонал, вспомнив про свои раны. — Ингредиенты у тебя есть.       Джулия подняла одну бровь, но ничего не ответила. — Когда я первый раз оказался в твоём купе, я лежал возле твоей сумки. — продолжил он, улыбаясь. — Надеюсь, никто не заметит в суматохе моего отсутствия. — она тоже улыбнулась, кивнула и вышла. — Возможно твоё отсутствие замечу только я. — пробормотал Никита, вновь укрываясь одеялом.       Джулия осторожно, но быстро шла к своей комнате. Вокруг было тёмно и тихо — было слышно, как сопят спящие девушки, отработавшие дневную смену. С проворностью лисы она подошла к кровати и принялась искать книгу. Конечно, она не собиралась прямо сейчас исполнять просьбу Палмера, ведь её побег заметили бы, но ей хотелось сделать для него что-нибудь. Саймонс вытащила книгу из-под подушки, положила её во внутренний карман и побежала к больным.       Неожиданный яркий свет ламп коридоров и некоторых палат причинил боль её глазам. Обычно лампы горели мягким светом, но в последнее время они то включались на совсем, то резко светило со всех сторон. Джулия вдруг вспомнила о кабинете в конце коридора, с некогда белыми дверьми. Там проводились лёгкие хирургические операции. «Мало кто входит сюда, значит в этом месте можно нормально поговорить с Никитой» — подумала Саймонс.       Вернувшись на свою зону, она спокойно продолжила работу. Никто не замечал (или делал вид, что не замечал) её волнения. Человек, который в детстве придумывал всякие шалости, забоялся простой отлучки. А ведь сама шалость была ещё только впереди…