Родные люди

Сразу опосля траура сорокодневного по жене своей Елизавете, Басаргин Ермил Васильевич уехал в град стольный русский Москву. Место в Думе Боярской ему дали. Сына своего семилетнего Глеба оставил на девок-прислужниц, коих ещё жена его покойная набрала, да на друга своего да товарища боевого Акашева Фадея Петровича, что часто гостил у них. Вместе они и на охоту соколиную ездили, и базары московские посещали, и в паломничества по монастырям да местам святым тоже. С детства ещё у Акашева с Басаргиным дружба крепкая сложилась. Поэтому-то боярин и доверял своему другу сына родного единственного любимого, а потому и избалованного. Немного позже отец хотел и сына забрать в град стольный. Да только не сейчас! Не время ещё! Пока обустроится он немножечко, к жизни столичной московской попривыкнет. А там уж и мальчонку можно к себе забрать в вотчину* московскую, ежели, конечно, пожелает. Другой отец бы и спрашивать не удосужился, чего его чадо хочет, а чего - нет. Слово отца для большинства детей русских православных - закон. Но Басаргин-то больше меры любил дитя родное, оттого и местожительство Глеба будет от него самого и зависеть. Каждый день почти Глеб спрашивал у боярина Акашева, когда отец возвратится уж. Фадей Петрович хотел, уж даже, ехать в Москву к Ермилу. И хоть сам Басаргин-старший подождать его просил, не выдержал в сей раз Акашев, да и приехал вместе с маленьким Глебом в столицу к боярину Басаргину. Рад был, конечно, Ермил Васильевич их приезду, хоть ещё и не обустроился полностью-то. -Отец, можно здесь я теперича жить буду? -вопрошал Глеб, откусывая кусок пирога с грибами. -Конечно, Глебушка! Со мною отныне жить будешь в Москве. -отвечал отец, трепля по голове кареглазого мальчишку. -А Фадей Петрович уедет? -А это как он сам захочет. Заставить-то остаться мы его не можем, да только ведь можем попросить! -Ермил воззрился в сторону Акашева, будто просил не уезжать. -Глеб, я с вами здесь сейчас не останусь. Но приезжать к вам буду часто. У меня ведь своя вотчина да семья. -молвил Фадей, улыбаясь. Днём боярин Акашев уехал, пообещав через месяц снова наведаться в Москву, да не один, а с сыновьями своими младшими, возраста с Глебом почти одинакового. Уложил Ермил Васильевич Глеба спать сам, без девок сенных*, да и сам пошёл почивать. Надобно было много дел днём переделать да найти двух девок в услужение, что днём в отсутствии боярина, будут следить за сыном его малолетним. Те-то, что были, в Москву не поехали, ибо уж близки были к замужеству. Да только аж до середины ночи не мог никак уснуть. "Мне страшно на новом месте." -Глеб в дверь сунул голову да жалобно взглянул на отца. Сжалился Ермил Васильевич над сыном единственным любимым да положил его спать рядом с собою. А чтоб заснул мальчик сразу, сказку ему про богатырей русских баил*. Да и сам вскоре заснул. Снилась боярину Басаргину в эту тёмную звёздную ночь свадьба его с Елизаветою, женою его, ныне покойницей. Лиза попросила его не печалится о ней да о сыне заботиться. Тяжело было боярину всё ж одному. Какими бы хорошими да ласковыми не были девки из челяди, мать они не заменят сыну-то. Да и сам боярин был ещё молодой да здоровый мужик. И женская ласка ему тоже требовалась. Да только боялся Ермил Васильевич, что ежели женится, сын его Глебушка, не простит. Выбирать надобно Басаргину меж своими хотениями и сыновьим благополучием. Выбрал Ермил второе. Девок-то для утех постельных и так найдёт. Целая деревня молодых да красивых. И всё ж не только то нужно было боярину Басаргину, а и любовь непритворная. К тому ж, и с девками-прислужницами отношения свои он зело прятал. Только б сыночек маленький не увидал да не услыхал чего такого для детского глаза да слуха непредназначенное. Боялся Ермил Васильевич, что ежели Глеб прознает про шашни отцовские - невзлюбит его, али того хуже - посчитает предателем да блудником. А ко второму году жизни в Москве, так и вовсе Басаргин с Таською, судомойкою на поварни*, не чаще чем раз в месяц встречались, да и то так, чтоб никто не увидал и Глебушке об том не поведал. Встречались украдкой, пока Глеб гулять с Аринкою да Настькою уходил. Настя-то постарше была, и уж скоро должна замуж пойти. А Арине-то двенадцать, вот и нянчится с Глебушкою по доброй воле.