Любовь сквозь века.

День прошёл спокойно в общении с капитаном Дэвидом Коллинзом, мы беседовали о книгах, о людях, о жизни и судьбах каторжников. Сегодня капитан позволил себе фривольность и угощал меня заваренным чаем. Он был вкусен, не так нежен и очищен как наш, двадцать первого века, но после долгих месяцев питья обычной воды, этот напиток казался бесподобно ароматным и обладающим богатой вкусовой гаммой. — Вы в руках держите досье на своего супруга? — заинтересованно спросил капитан. — Да, сэр. Мартсон немногословен и мало рассказывает о своей жизни, а очень хочется узнать о ней побольше. — Ребекка, в личном деле написана только суть обвинения и сроки пребывания в колонии. — Я уже прочитала. Джон говорил, что сломал нос баронету, а в бумагах пишется, что избил до полусмерти. — Видите ли, в слова благородного человека, куда охотней верится, чем простолюдина. — Двадцать лет… это неимоверно много, он в поселении всего год. Ему сейчас тридцать, а через двадцать лет — пятьдесят, половина жизни… Сэр Коллинз, он единственный кузнец в колонии, снабжает весь посёлок изделиями, возможно ли ему сократить длительность проживания здесь? — Нет, Ребекка, своим обязательным трудом сроки не уменьшишь. Только если сможет внести неоценимый вклад в Британскую империю или захочет сотрудничать с нами. — Сотрудничать? Это как? Заниматься доносительством? Тогда он и года не проживёт. — Не обязательно, может стать палачом, хотя таковой у нас уже имеется или надсмотрщиком над заключёнными. — А кто у нас палач? Я к счастью не видела, ни одной смертной казни. И боюсь, что не смогу смотреть на сущее зверство. — Вы в Лондоне никогда не ходили к эшафоту? — Нет, капитан. Во-первых, я впечатлительная особа, а во вторых, отрицательно отношусь к убийствам и мордобоям, а в третьих вы забыли откуда я? — Что вы, я помню. — Подливая чай из фарфорового чайничка, капитан Коллинз продолжил: — при этом вы не хотите рассказывать про свершившиеся войны и исторические события. — Даже не просите, сэр, мои губы на замке. — Я провела прижатыми друг к другу указательным и большим пальцами по губам, в жесте закрывания молнии. Его лицо приняло озадаченный вид, застёжки-молнии ещё не придумали, и он явно не понял моих телодвижений. — Ребекка, у меня создалось впечатление, что вы не глупая девушка, но иногда ведёте себя, извините… смешно. — Я всего-навсего женщина, сэр, — протянула слегка обиженным голосом, — мне свойственна лёгкая наивность и отсутствие логики в мышлении и действиях, так называемая в психологии — загадочность, уж понять ее рациональным мужским умом практически невозможно. — Ребекка, вы милое создание. — Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке. — Сэр, вы женаты, не забывайтесь, — посмотрела на него из-под ресниц, — да и я уже не свободна, моё сердце занято другим человеком. — Я не поздравил вас, моё упущение. Надеюсь, вы будете счастливы в браке. — Спасибо, сэр. Расскажите о себе, капитан. Как надолго вы в Австралии? — Служба всех офицеров морской пехоты, не только моя, в колонии составляет три года. В дальнейшем, уже по желанию, либо кто-то вернётся в Британию, либо продлит службу в здешних местах. Насчет себя окончательно ещё не решил. Если же вас интересует личная жизнь? — бросил взгляд на меня ища интерес, я безмолвно моргнула показывая своё внимание. — То родился в Миддлсексе, в офицерской семье. Самый младший — третий, пошёл по стопам отца, посещал гимназию Эксетера при Джоне Маршалле, а в 14 лет присоединился к отделению своего отца как прапорщик. В 1775 году участвовал в битве на Бункерской горе, тогда британцы понесли тяжелые потери, особенно офицеры, но мы заняли высоты Чарльзтауна. — Поднёс кружку с чаем к губам отпивая горячий напиток, сощурившись от исходящего пара. — Через неделю был назначен первым лейтенантом, в дальнейшем постепенно получал воинские звания. И как вы уже знаете, год назад отправился с капитаном Артуром Филлипом развивать колониальное поселение Нового Южного Уэльса. Сейчас я правая рука губернатора, отвечаю за полное правовое управление колонией, являюсь адвокатом и судьёй Уголовного суда. Вас это интересовало Ребекка? — вгляделся в мои глаза, а я кивнула удовлетворительно и поинтересовалась: — Мне показалось, что в ваших отношениях с Робертом Россом не всё гладко. Он вам не нравится? — От вас не утаить, мы не сходимся во многих точках зрения. Майор считает, что статус морских офицеров в посёлке недостаточно высок. Он хочет более суровых законов для заключённых. И пытается искоренить аборигенов населяющих материк. Я же, как и Артур Филипп, сострадательно отношусь к местным жителям и сожалею о каждом расовом столкновении. Замерев, подперев кулачком подбородок, я смотрела и слушала речь капитана с нескрываемым уважением и восхищением. Его безукоризненный вид в военной начищенной форме вызывающий благоговение любой женщины. Прямая осанка, правильные черты лица, хорошо поставленная дикция, движения тела в которых проскальзывала сила и стать. От этого человека за версту чувствовалась мужественность и смелость, в которых не приходилось сомневаться. — В моих глазах вы ещё выше возвысились, сэр. — Брякнула я, очаровываясь вот этим мужчиной, с большой буквы во всём слове. Мне было до безумия прелюбопытно с ним общаться, насыщаться содержательными диалогами, следить за его манерой вести светскую беседу. И относился он ко мне, не как к колонистке, а галантно как к равной, как к леди, что тоже подкупало и импонировало. — Спасибо, Ребекка. — Рассмеялся капитан. — Мне безусловно приятны лестные слова прекрасной девушки. — Сэр, как же супруга будет жить без вас целых три года? — Она пишет мне письма, которые придут с новыми кораблями. К тому же, осталось уже два, это не так много. Мэри — жена офицера, она понимала за кого выходит замуж, и что мы будем видеться не так часто, как хотелось бы. Для меня, как военного человека, служба и долг перед Британской империей, превыше всего. — Его мягкий взгляд медленно скользил по моему лицу, мне порой казалось, что Коллинз симпатизирует мне, наши глаза встретились, возникло неловкое смущение, он резко отвернулся и сменил тему, — вы обещали придумать небольшое открытие. — Сэр, Коллинз, столько событий произошло за минувшие дни, что я забыла о нашем с вами договоре. Простите. Честно сказать, мне даже в голову ничего не лезет, я не физик, не ядерщик, ни медик или химик, чтобы знать химические реакции, я не изобретатель, чтобы смоделировать что-то важное, я обычный человек, пользующийся всеми благами, но понятия не имеющий откуда они и кто их изобрёл. — Что же, печально. — Расстроился капитан, отпивая очередной глоток чая. — Я могу вам нарисовать некоторые механизмы или написать несколько химических формул, а вы уже после прибытия домой в Англию, отдадите учёным и тогда, когда они сообразят и приведут всё в действие, тогда и вспомните меня и возможно поверите. — Я согласен, миссис Мартсон, — словно напоминая себе о том, что я замужем проговорил мою фамилию капитан, — тогда жду от вас информацию. — Миссис Стюарт-Мартсон, капитан Коллинз, я оставила двойную фамилию. — Вы любите своего мужа? От неожиданного личного вопроса, поперхнулась индийским угощением, ставя чашку назад на блюдце, удивилась: — Почему вы спрашиваете? — Вы достойны лучшего, чем находиться здесь среди падших людей, миссис Стюарт-Мартсон, мне кажется, этот человек вам не подходит по социальному статусу. — Не говорите так, капитан Коллинз, иначе я на вас обижусь и больше не буду приходить «помогать» вам. — Вы уходите от ответа, я задал простой вопрос, могли легко произнести да или нет. — Он взял меня за руки, чай разлился на стол и закапал на пол. — Да, сэр, я люблю своего мужа! — взволнованно и смущаясь ситуации, вытаскивая из-под его рук свои, произнесла я, резко вставая со стула и устремляясь к выходу из палатки, — всего доброго, сэр! — Ребекка, подождите… Вы не так всё поняли … Выскочила из его шатра не дослушав, быстрым шагом направляясь подальше, не понимая куда иду, только дальше от капитана. «Он совсем ко мне ничего не испытывает! — успокаивала я себя. — Это отсутствие прекрасного пола пагубно влияет на мужчин!» — Бекки, ты ко мне? — услышала приятный для моих ушей голос родного человека. Сомнения тут же улетучились. Конечно, я любила Мартсона, и сейчас почувствовала запал обожания намного сильнее. Он стоял около порога кузницы, видимо заметив меня ещё издалека, отрешённо бредущую по дорожке. — Что ты застыла? Иди же сюда, я тебя поцелую! Сердце затрепетало, внизу живота возникло сладостное томление, мне казалось, что я подпрыгивая бегу к объекту своей страсти, не терпелось оказаться рядом с ним. Поймал как малое дитя поднимая в воздух на вытянутых руках, а я засмеялась утопая в космосе глаз, ероша ладонью его волосы. Торопливо поцеловал, прижав к себе и прикрывая веки. Голодный до ласк, ненасытный. Мой, любимый. Как же бушует внутри тела стихия огня, сжигая внутренности, как же требует организм спасительного касания его губ к жаждущим натиска моим губам, его эротического шёпота на пике оргазма и взрыв фейерверка внутри плоти. — Скорее бы вечер, малышка Бекки! — тяжело дышит от накатившего возбуждения и трётся носом о мою шею, глубоко вдыхая воздух — аромат своей женщины. А меня бьёт дрожь слыша его волнительное дыхание под ухом. Словно за очередной дозой припадаю к мужским устам, и она разливается по венам даря одурманивание и отрыв от земли, ощутив на животе твёрдую эрекцию балдею от понимания, что свожу его с ума, не только округлостями форм, но и запахом, улыбкой, просто собой. — Джон, ты не хочешь мне ничего сказать? — он удивлённо от меня отстранился, всё же девичье начало во мне требовало сладких слов и признаний, ведь правду говорят, что женщины любят ушами. — Даже не знаю, ты вроде бы почти всё обо мне знаешь. «Признаться первой? Нет уж! Сердечная откровенность — привилегия мужчин!» Прозвучал сигнал на обед, отрывая нас друг от друга. — Что же, мне нужно идти за кастрюлями, Джон, увидимся около костров. — Бекки, что ты хотела услышать? — Ничего, Джон, пораскинь мозгами! — прикрикнула я, отдаляясь в сторону обеденной зоны. За обедом собралась наша небольшая компания, кроме Кэтрин. Сегодня она окончательно переехала жить в палатку к Роберту Россу и почивала с ним. Я ещё не успела поговорить с подругой, мы не виделись целый день. Отобедали с шутками и прибаутками. После обеденного перерыва, солдаты покрикивали наставления, поторапливали ссыльных мужчин отправиться на рубку деревьев. — Время закончилось! Всем на работу! Кто не работает, тот не ест! Кто не ест, тот умрёт! Томаса Баррета подняли за шиворот и он подбежал к колонне лесорубов, они быстрым бегом направились в гущу леса, слышались отдаляющиеся голоса офицеров подгоняющие их: — Быстрее! Шевелите пятками, жалкое отродье! Не останавливаться! Вперёд! Фримен, также поднявшись на ноги, ушёл в неизвестном направлении, Мартсон побрёл в кузницу. — Элизабет, а кем работает Джеймс? — спросила я, складывая грязные кастрюли в корзину. Свои плошки, каждый заключённый мыл сам за собой, а вот кастрюли и сковородки чистили поварихи. Столы с наполненными водой тазами стояли в нескольких метрах от обеденного участка, у самого края начинающегося леса. — Не знаю, он в последнее время, после того как меня отсекли на столбе мучений, странный. Раньше тоже работал лесорубом, как и мой Баррет, но сейчас нет. Куда-то уходит и возвращается, только когда прозвучит набат на перекус. — А ты у него не интересовалась? — Нет, меня совершенно это не волнует. — Положив миски в корзину, улыбнувшись мне, направилась к столам с грязной посудой. Я неосознанно смотрела вслед, углубляясь в свои мысли, девушка уже вышла на узкую тропку, продвигаясь к зоне мойки, как вдруг её за локоть схватил капрал Бакли. Мне показался столь грубый жест странным, я сделала шаг в их сторону, но меня остановила Грейс. — Бекки, не нужно. Элизабет сама разберётся. Подходить не стала, но настороженно посматривала на разговаривающую пару. Он отвёл её в сторону прижав спиной к толстому стволу карри, что-то серьёзным видом объяснял, они оглядывалась по сторонам. Лизи показалась мне напуганной, сначала отнекивалась, вертела головой, а потом вдруг согласилась, кивая подбородком. — Она раньше принадлежала ему. — Отозвалась Блэк. — Пойдём, не глазей слишком откровенно. — Правда? Я не знала, что Лизи и Бакли были вместе. — Теперь знаешь. Вечер. Со дня нашей свадьбы мы переехали в семейный барак и стали соседями с четой Баррет. После отбоя, Джон с Томасом и Джеймсом ушли играть в костяшки, я готовила постель ко сну, поправляя от складок серую простынь. Ко мне подошла бледная Элизабет Баррет. — Ребекка, я могу с тобой поговорить? — голос звучал устало и тихо, я присела на кровать и беспокойно на неё посмотрела. — Конечно, что-то произошло? — сочувственно отозвалась, переживая за здоровье будущей мамочки. — Мы могли бы прогуляться, вдвоём? Пойдём на берег океана. — Уже поздно, Лизи, да и Джон сейчас вернётся. — Я прошу тебя, пойдём. Дело важное. — Настаивала девушка, взяв меня за руку и потянув к выходу. — Хорошо. Мы же ненадолго? — встав с кровати, направилась следом. — Да, мне нужно посоветоваться с тобой, только не здесь, наедине. «Не хочет секретничать в казарме? Опасается, что Баррет может услышать?» Пошла следом за ней. За пустыми разговорами добрались до каменистой местности обрамляющей песчаный берег, за которыми начинались высокие угрюмые скалы, я ждала, что «важное» хотела Лизи рассказать, но она болтала о пустяках, уходя всё дальше от лагеря. Увидев крупный серый валун, присели на него, смотрели в тёмную даль поверх океана, словно чего-то ожидая. — Элизабет, завтра рано вставать, что у тебя случилось? — намекала я ей на обратный путь, но она не торопилась, держа меня за ладонь. Внезапно, совсем близко, раздались мужские голоса. Различив голос Конорса жилы застыли и булыжный ком страха, оторвавшись от сердца, укатился вниз к пяткам, прорастив по венам побеги опаски и стремление скрыться, убежать, закричать. После свадьбы старалась избегать его, но не всегда получалось, и иной раз ловила на себе похотливый взгляд офицера. Однако стоило тому сделать шаг в мою сторону, всегда рядом возникал Джон, словно чувствовал опасного хищника и защищал своё достояние. Но сейчас он далеко, мы ушли к чёрту на кулички от лагеря и чем закончится встреча только дьяволу известно. Три фигуры вышли со стороны скал и уверенно подходили к нам. — Бекки, прости меня. — Произнесла Элизабет, отпуская мою руку. — Лизи, что происходит? — беспокойно перевела на неё взгляд. — Я не могла поступить по-другому, прости. — В её глазах застыли слёзы. И в эту минуту я осознала, что меня ожидает. Сердце рвано отстукивало, пропуская удары, во рту почувствовалась горечь предательства, я летела в чёрную пропасть небытия, не спастись, не уйти, я попала в ловушку. Вилли Конорс, капрал Бакли и Эдвард Уиллис уже были совсем рядом. Спрыгнула с камня, побежав к лагерю, предпринимая тщетные попытки к сопротивлению. Но троица парней, широко расставив руки перегородили путь, ловя меня, словно запуганное животное. Ухмыляясь и зажимая в тиски со всех сторон, сзади находились лишь скалы и камни, к которым меня подталкивали. Элизабет отошла в сторону, скрестив ладошки у груди, молча, горестно смотрела. — Надо же! Какой фарт! — отозвался Конорс. — Долгожданная шлюшка нам попалась, — желчно улыбался он, хватая меня и прижимая к себе, — парни сегодня ночью мы позабавимся на славу! — Оставь меня, я замужем! — вырывалась из властных рук, что ещё больше его заводило. — Пусти меня! Хватит! — Мне плевать, сука! Ты должна была быть моей, вот сейчас и станешь! — сжав за бока, потащил ближе к камням. Я старалась высвободиться из его липких объятий, кричала, била кулачками по мощному телу. Он лишь смеялся, сняв ружьё с плеча передал капралу Бакли, разорвал платье в области груди. Уткнулся лицом в пышность бюста, алчно облизывая твёрдые кончики и уверенно сжимая грудь. — Нет! — схватила его за волосы, убирая от себя. Отстранился, дав жгучую пощёчину, щека загорелась огнём. — Уиллис прошу, помоги! — обратилась к стоящему рядом солдату, придерживающего взволнованную и уткнувшуюся лицом ему в плечо Элизабет. — Парни, может быть не нужно? — тихо спросил он оробев. Конорс уже впал в возбуждённый азарт, срывая с меня остатки платья. Бакли, стоял рядом с Уиллисом и впечатлённо улыбался, ожидая дальнейших событий. Сержант остервенело впился мне в губы, уверенно продвигая язык вглубь, насытившись, истомно промолвил: — Как же я долго этого хотел! — развернул спиной к себе, показывая мои формы сослуживцам, мял неистово округлости,  — смотри, дурень от чего ты отказывался столько времени! — обратился он к Уиллису. — Со шлюхами нужно грубо! Чтобы знали своё место! А не так как ты, слюнтяй! — рассмеялся, хватая меня за талию и поднося к большому плоскому камню. Подтолкнул к нему, ударилась локтями, зажмуриваясь от резкой колики и непроизвольно облокачиваясь на холодную поверхность спиной. Продолжил мучительно ласкать, покусывая воспалённые от жёсткого трения пики грудей. Рукой пробрался от пупка ниже, то углубляясь, то натирая и поглаживая поверхность женского сосредоточия. Ненасытно вторгаясь языком в рот, словно съедая, нервно сминая губы ударяясь зубами об мои зубы и прокусывая до крови алые складки, тут же вылизывая следы своего безумия. Я извивалась, просила прекратить. Пыталась отстранить его от себя. Но безрезультатно, он лишь сильнее придавливал меня к камню. Подошёл взбудораженный происходящим Бакли. — Стой где стоишь! — рявкнул Конорс. — Эй! Мы так не договаривались, Вилли! Либо напополам, либо никак! Конорс сжал скулы, посмотрев мне в глаза. Я тряслась от негодования, омерзения и страха, голова кружилась, кишки скручивало до рвотных позывов. Бакли присоединился к исследованию страдающего под пытками тела. Перевернули, словно вещь, резиновую куклу, уложив животом на валун. Бакли пристроился между ног, жёстко сминая ягодицы. Конорс прошёл к голове, схватил за волосы, приподнимая лицо. — Я тебе обещал, что орошу своим семенем твой маленький ротик. — Не смей! Останешься без него! — Дура, будь хорошей девочкой и тогда тебе не будет больно. А если я почувствую твои зубки, то изуродую тебя и утоплю в океане, а следом и твою подругу, не эту шваль, а твою любимую подругу. Уиллис занервничал, крепко держа удручённую Баррет, испугался, переминаясь с ноги на ногу: — Ребята, это уже далеко зашло. Давайте не будем. — Не стремайся, лучше присоединяйся! — Конорс вытащил из штанов вставший член, стал водить по губам и щекам, легонько постукивая, надавив на щёки пальцами, приоткрыл мой рот: — Давай же! Открывай! — тявкнул он, втискивая свой фаллос. Я отворачивала голову, отталкивала руками его торс, царапала ногтями мужские бёдра. Но он казалось не чувствует боли. Ещё с большей силой надавил на скулы, и засунул настолько глубоко, что я закашляла. Высунув, дав мне продышаться, повторил действия. Его жёсткие волосы на мошонке щекотали нос, слюни текли и капали вниз на песок, он рычал и ускорял темп. Сзади терзал меня капрал Бакли, пальцами впиваясь в покрасневшую от его неучтивых рук попу, оставляя красные следы, его яйца ударяли по промежности и громко хлопали. Мужские стоны чередовались рыками и грязными ругательствами, влажными хлюпами и всхлипами Элизабет. Холодная поверхность камня грубо тёрла по животу, растирая кожу до крови. Я молчала, отрешаясь от насилия. Словно не здесь, не со мной, да и нет меня больше. Конорс кончил, забился в судороге, насаживая меня глубже. Стараясь достать своим отростком до гланд. Сзади подоспел Бакли. Шлёпнув на прощание ладошкой по заду. Конорс вытащив пенис, тяжело дышал, погладив меня по волосам: — Ух. Ну и хороша ты! Уиллис, иди попробуй нашу любимицу! Я выплюнула белёсую субстанцию, скользя с поверхности камня и падая обессилено на песок. — Прости Ребекка. — Подошедший Уиллис робко дотронулся до лица, убирая разлохмаченные волосы, аккуратно стараясь не причинить мне боль, ввёл член, совершая колебательные движения. Не прошло и пары минут, как напрягся, спуская в горло горячий поток. После акта, присел на этот же камень, пряча в штаны половой орган. — Ну как Уиллис, понравилось? — спросил направляющийся ко мне сержант, похлопавший друга, проходя мимо, по плечу. — Это ни с чем несравнимо! Ребекка, если бы ты мне не отказывала, этого не случилось бы, ты сама виновата! — проговорил Эдвард, как будто выражая раскаяние. Конорс присел напротив меня на корточки, приподнял ладонью за подбородок, посмотрел в глаза, я плюнула в его лицо примесью слюны и спермы, попав прямо на губы, рукавом рубашки вытер плевок, дав очередную пощёчину, упала на бок: — Мы хотели избавиться от тебя, после удовлетворения своих нужд, но ты мне понравилась, я планирую трахать тебя ежедневно, с друзьями или без, — посмотрел мимолётно на солдат, — я ведь предупреждал тебя о последствиях, ты выставила меня посмешищем со своим кузнецом. Я не прощаю потех над собой. Сегодня, когда ты вернёшься в казарму, он наведается к нам и естественно полезет в драку, а завтра его повесят. Ты останешься убитой горем вдовушкой, тогда я на тебе и женюсь и буду заботиться о тебе, моя сладкая. Я безмолвно замкнулась, слёз совсем не было, внутри тела ощущалась пустота и отчуждённость. Он осмотрел меня, погладил по измятым, растерзанным грудям, прикоснулся к растёртым от камня ранам на животе, вздрогнула от неприятного покалывания, а он почему-то тяжело вздохнул, провёл рукой по покрасневшему от его пощёчин лицу. — Я бы тебя поцеловал, но как-то брезгливо. Уже даже жалею, что поделился тобой с друзьями. — Встал в полный рост, взяв оружие, кинул на меня странный взгляд. Троица отправилась к лагерю, веселясь, переговариваясь и оборачиваясь, пока не скрылась из вида. Ко мне подбежала раздосадованная Элизабет Баррет, укрывая платьем. — Оставь, Лизи. — Оттолкнула её, поднявшись на ноги, прошла к океану. Короткие и крутые волны перекатывались через длинные и плавные гребни. Как завороженная смотрела на манящую синеву, сделала шаг, океаническая холодная вода сначала оттолкнула меня от своей бездны, но потом возвращаясь с берега забрала унося в мрачную пучину. — Бекки, ты что задумала? Не смей! — слышался голос предательницы. — Ребекка! Ребекка! А я плыла, хотелось смыть с себя боль — терзающую каждую клетку тела, кровоточащие царапины сильно щипали и жгли от солёности воды; горесть — душевную, раздирающую сердце на мелкие рваные куски; грязь — от их мерзких рук от похотливых действий; стыд — затуманивший сознание обвиняя меня в недалёкости, доверчивости и лёгком поведении; непонимание — как теперь жить и как на меня будут смотреть люди? А особенно мой супруг. Хотелось уйти на дно, умиротвориться и успокоиться душой и телом, оставив свои страхи, тревоги на поверхности бушующих волн, на этой земле, в этом мире, хотелось проснуться в царствии покоя и безмятежности. Волны проглатывали, давая мимолётное наслаждение погружением и надежду на невозвратность, и тут же выплёвывали, призывая сделать вдох воздуха, который с таким трудом я пыталась не вдыхать, но он проникал в лёгкие подталкивая меня к жизни. Раскинула руки, надеясь на удачу быть сожранной пастью стихии. Небо чистое и звёздное, как все прошлые ночи, я уже не слышала шум с берега, потому как не хотела его слышать, лишь только пение Тихого океана, уносящего меня всё дальше, я растворялась в воде, стараясь стать с ним одним целым, неделимым.