Око за око

Дима Шёл дождь, когда я рыдал над гробом с телом брата. Мне было девять. Ваня был на десять лет старше. Я его очень любил, он часто нянчился со мной, когда я был маленьким. А когда подрос, стал незаменимым другом. - Не стоило ребёнка убивать, вот он сам с ним и умер, – говорит дедушка. - Не неси чушь! – кричит отец. – Хотел, чтобы он родил этого бастарда? Лучше так, чем такой позор на весь город. Я заплакал ещё сильнее. Почему даже в день похорон отец не может себя сдержать? А ведь это он буквально силой тащил Ваню на аборт, ведь Ваня хотел оставить малыша, несмотря на то, что даже не знал кто отец. Мой брат был очень добрым парнем и общительным, он никогда не отталкивал тех, кто к нему приходил. В свою первую течку он потерял невинность, а после развлекался с кем попало. Но я всё равно любил его и считал самым лучшим. Неделю назад я заметил, что брат плохо себя чувствует. Вечером, за ужином, он сказал, что ждёт ребёнка. Когда отец спросил от кого, брат ответил, что и сам не знает. Был громадный скандал: отец в ярости кричал на брата за то, что тот опозорил семью - папа в такие моменты закрывался у себя в комнате и не выходил - отец продолжал кричать, что заставит брата сделать аборт. Брат не хотел этого, но отец отвёз его в больницу. Что-то пошло не так: у брата открылось сильное кровотечение, и он умер вместе со своим ребенком. Для меня это было катастрофой, будто рухнул целый мир. Ещё несколько дней назад Ваня мне улыбался и трепал мои волосы. А теперь... Больно.. Отец много раз вызывал меня на разговоры, говорил, что Ваня сам виноват, что он не должен был спать с альфами до свадьбы. А я сделал для себя выводы: все альфы одинаковые, им никогда не понять омег и не стоит к ним приближаться. Это из-за них умер мой брат. Я был абсолютным одиночкой, не мог никак избавиться от тоски по брату, пока в моей жизни не появился он. Марк был даже слишком надоедливым, таскался за мной повсюду. Не знаю, что во мне его привлекло, но мне казалось, что он видит во мне в первую очередь человека, а не омегу. И это было даже приятно. Я стал привыкать к нему, а в голове бродили странные мысли. Марк из хорошей семьи, мои родители с радостью его примут, мне он нравился и внешне, и как человек. С ним было интересно, находясь с ним рядом, я забывал обо всём, что меня тяготило, обо всех проблемах. И в один день я понял, что он моя пара. Это осознание очень меня удивило, я плохо представлял, каково это - иметь отношения. Мысль о детях меня вообще пугала. Но Марк был таким понятливым и таким близким, в конце концов, раз он так добивался моего внимания, я должен был быть ему симпатичен. И я решил признаться. Глупый, наивный. Я не понимал его реакции на мое признание, не понимал, почему он взбесился, не верил, что он может сделать мне больно. А когда осознал всю опасность, было уже поздно. Марк уже зажал меня так, что я не мог вырваться. Мне было дико страшно и больно, я вспоминал своего брата, слова отца, что омега должен быть невинен до брака. Когда он насиловал меня, весь мир рушился. Ещё одна катастрофа в моей жизни. Разочарование. Я винил себя за доверчивость, знал ведь, на что эти альфы способны. Меня будто вымарали в грязи. Не помню, как больной, изломанный добрался до дома. Сразу закрылся у себя в комнате и долго плакал. Меня будто вырвали из мира. Наверное, со стороны я походил на зомби, апатия полностью меня поглотила. Мне было плевать на всё, плевать на ублюдка, разрушившего мою жизнь, плевать на отца. Через две недели мне стало плохо: я с трудом успел добежать до туалета. Догадка о причинах моего недомогания наводила ужас. У меня была истерика, когда я сделал тест. Я не хотел умирать, как мой брат, а отец никогда не позволит ребёнку появиться на свет. Как только он узнает о беременности, сразу отправит на аборт. Я не хотел этого ребенка, я его ненавидел, ненавидел Марка. Какое может быть будущее у опороченного беременного омеги? Я просто не знал, что мне делать дальше. Как жить? Что делать? Лишь бы никто не узнал. Всё будет кончено, если отец узнает о ребёнке. И я просто продолжил жить, не зная, что делать, когда станет заметен живот. В новостях я видел репортаж про Марка: он сбил пешеходов и, кажется, сам пострадал. В тот миг я думал, что справедливость восторжествовала и ублюдка накажут. Через несколько дней мне позвонил отец Марка: мы виделись пару раз раньше. Не думаю, что он знал, что сотворил со мной его сынок, и считал, что мы до сих пор общаемся. Он сказал, что его сыну ампутировали ногу. В городе начались волнения из-за происшествия, и отец Марка хотел оправить его за город. Сказал, что сын его сильно разочаровал. Но если я всё ещё считаю Марка другом, то не смогу ли помогать ему, когда он будет за городом, и пообещал отблагодарить меня. Деньги не имели значения, а вот возможность уехать из города на срок беременности была заманчивой. Конечно, мне не хотелось видеть ублюдка, разрушившего мою жизнь, но и отказываться от такой возможности было бы глупо. Главное - родить этого чёртова ребёнка. Может, тогда я смогу хоть что-то исправить в своей жизни. Я согласился. Отец Марка выдал мне карту, на которую начислял деньги, и выделил машину. С родителями я сам договаривался: сказал, что мой друг нуждается в помощи, клялся отцу, что с другом у меня нет сексуальных отношений. В месяц, пока Марк находился в больнице, я решал свои дела, пока мог ходить на учебу. Живота ещё почти не было. Я приобрел мешковатую одежду, но не знал, на сколько хватит моего прикрытия и как долго я смогу скрывать беременность. Да и Марк заметит вскоре. Только я ему не скажу, что это его ребёнок: не хочу, чтобы он знал. Вскоре мне позвонил Алексей Александрович и сказал, что Марка скоро привезут. Так хотелось сделать ему как можно больнее, унизить, уничтожить. Он сломал мне жизнь. Когда я впервые увидел его после аварии, даже сразу не узнал: он будто постарел лет на десять. Не было больше привычного высокомерия, и он не был похож на того сильного, властного альфу, которого я знал. С одной стороны, я был доволен этой переменой, хотя то, что произошло, ужасно. Я был в некоторой мере отомщён, хотя самое сложное мне ещё предстояло. С другой стороны, мне стало его жалко, но это чувство было слишком незначительным. Хотелось как можно сильнее задеть его, он должен был просить прощения. Мне было это необходимо. Наверное, я слишком добрый. Моя месть заключалась в том, что я пару раз оставил его без ужина, но на большее ни сил, ни выдумки не хватало. Малыш, который рос в моём животе, отнимал слишком много сил, а тут ещё большой ребёнок рядом. Почему-то я не мог бросить Марка, ухаживал за ним, помогал ему, хотя не испытывал от этого никаких приятных ощущений. Он тоже, понимая, что зависит от меня, стал слишком мягким. Я не слышал от него ни одного плохого слова, даже когда я говорил очередные гадости. Слишком непохоже на него прежнего, произошедшее явно изменило его. Однажды Марк попросил сигареты. В тот момент его просьба меня дико взбесила. Мне сразу вспомнилось удовлетворение на его лице, когда он закурил после того, как меня изнасиловал. Мерзкий ублюдок, думает, я тут, чтобы его прихоти исполнять. Нужно его проучить. К тому же я давно собирался в больницу, всё-таки для омеги беременность не шутка, нужно постоянно следить за своим состоянием. К тому же живот уже заметен, через некоторое время я уже не смогу так свободно передвигаться по городу. К тому времени нужно подобрать роддом, желательно где-нибудь подальше от города. И я уехал. Отец был удивлён, увидев меня на пороге. Я всегда вздрагивал, когда его видел. Я боялся, что он может догадаться, и тогда я умру. В тот день я пришёл в комнату к папе, он всегда терялся под напором отца, но папа – омега, он меня поймёт и подскажет, как быть дальше. - Папа, я жду ребёнка. – Он шокированно уставился на меня. Всё же смерть брата и его подкосила, и вот теперь я наступил на те же грабли. Почти… - Надеюсь, у тебя есть пара? – с надеждой спросил папа. От моего ответа зависело слишком многое. - Меня изнасиловали, – ответил я. Папа весь сжался. - Твой отец ничего не должен знать, – сказал он и устало потёр переносицу. - Он ничего не узнает, - ответил я. - Я больше не буду появляться дома некоторое время. Когда родится ребенок, оставлю его в роддоме, а затем вернусь домой. - Но это ведь твой ребёнок… - прошептал папа севшим голосом. - А что мне остаётся? Если заявлюсь домой с ним, отец меня просто выкинет на улицу. А что я смогу дать ему? Я даже не хочу его. Подарю ему жизнь, разве этого недостаточно? - Прости, - сказал папа. – Если бы я только мог защитить вас, мои родные, всё было бы куда проще. И может, ты бы отнёсся по-другому к своему малышу. Столько омег одни растят детей. Если ты всё же захочешь его оставить, я помогу тебе всем, чем смогу… - Нет, – ответил я. – Этот ребёнок – плод насилия, не хочу его растить. Я хочу семью, любимого человека, хочу детей от этого человека. Папа заплакал, а я не мог больше ничего говорить. Всё будет хорошо. Свои слёзы я уже выплакал, а теперь просто нужно пережить следующие семь месяцев до появления ребенка. А затем всё вернется на круги своя. Хотя, конечно, я не до конца верил, что смогу вернуться к прежней жизни. Я оставил Марка на пять дней. Ничего, еда там была, да и он взрослый мальчик. Зато я сдал все анализы и узнал, что беременность проходит хорошо. Когда вернулся, был шокирован зрелищем, видимо, этот придурок решил выйти на улицу в дождь. Весь грязный, он лежал на своей кровати, его тело буквально горело. Ох, и намучился я с ним тогда. Конечно, он сильно исхудал после аварии, но всё равно весил немало. Я старался всё делать медленно и осторожно, всё-таки мне нельзя перенапрягаться. Когда я начал смывать с Марка грязь, он очнулся и выглядел таким жалким, когда просил прощения. Жаль, что это уже не могло ничего изменить. А затем он сказал, что любит меня. Такое признание меня шокировало, и я ему не поверил. Он просто пытается меня разжалобить, чтобы я больше его не бросал. Что за идиот! Я не хочу быть с ним. Я тут только потому, что у меня нет другого выхода. Хотя мне было интересно, почему Марк так поступил со мной: я ведь не сделал ему ничего плохого. Когда узнал ответ, мне стало дико обидно: меня приняли за какую-то шлюху. И тогда я решил рассказать ему про ребёнка - скоро всё равно станет заметно - сказал, что не знаю, чей он. Марк выглядел оглушённым. Его взгляд, его отношение - всё изменилось. Может, он подсознательно почувствовал, что это его малыш. Хотя в его состоянии это было сложно, он пытался всячески ухаживать за мной. Когда живот стал расти, мог долго и пристально смотреть на него. Я ощутил это: Марк признал ребёнка своим. Каждый раз, когда я ловил его взгляды на себе, мне становилось нечем дышать. Я никак не мог забыть испытанного унижения и боли, а чувства к нему были очень противоречивы. Даже если внутри и остались остатки любви, отвращение и неприязнь похоронили их под собой. Мой малыш рос, но я не чувствовал себя будущим папой, скорее инкубатором. Это ненормально для беременного омеги. В таких случаях прописывают сильные лекарства и антидепрессанты, вот только я был рад этому: смогу оставить ребёнка и продолжить жить дальше. Несколько раз Марк заговаривал о сыне. Я видел его глаза в тот момент: кажется из нас двоих инстинкт проснулся только в нём, значит, пусть мучается. Он виноват, что всё так произошло, виноват, что я не могу принять этого ребёнка. Отчаяние на его лице, когда я уходил, а я так долго мечтал увидеть его таким. Вот только в тот момент вовсе не получил удовлетворения. Мне казалось, что я совершаю ошибку. Возможно, наконец, во мне начали просыпаться инстинкты. Но и другого выхода я не видел, просто был растерян, сбит с толку. Уже находясь в больнице, несколько раз менял решение. Как я могу бросить своего малыша? А что я буду делать, оказавшись на руках с ребёнком? Куда мне податься? Возвращаться к Марку? Не хочу. Я его не простил и, наверное, никогда не прощу. Мне было страшно, что я не смогу полюбить сына. Тогда это ещё хуже: оставлять его у себя, издеваясь таким образом и над собой, и над ним. Если бы был хоть один человек, поддержавший меня, сказавший доброе слово, я бы не бросил его. Но опоры у меня не было. Роды были очень тяжёлыми и болезненными. Слава богу, ни у меня, ни у малыша никаких осложнений не было. Я был так измучен и разбит. Когда мне хотели передать его на руки, я отказался: боялся, что не смогу отпустить. Когда писал отказ, руки дрожали. Медбратья говорили, что у меня хороший здоровый мальчик, что я не должен спешить с таким важным решением. Но я сделал это, надеясь, что скоро кошмар закончится и я смогу вернуться к прежней жизни. Кошмар закончился. Вот только вернуться к прежней жизни так и не получалось. В первый месяц после родов меня постоянно мучили кошмары: мой малютка лежал у меня под ногами весь в крови, рядом стоял Марк и презрительно смотрел на меня. «Ты его бросил, и потому он умер». Я начал пить сильные антидепрессанты. Папа понимал, что со мной происходит, а потому водил по психологам. Пару раз он пытался у меня выпытать, где я оставил ребёнка. Я не отвечал, не был готов. Не мог. Как-то я получил письмо, оно было от Марка. В нём говорилось, что он забрал малыша и позаботится о нём. Я немного успокоился: с моим малышом всё хорошо. Целый год я пытался прийти в себя, депрессия отступала очень медленно, но я боролся с ней изо всех сил. Затем я старался встать на ноги. Нужно было создать равновесие в себе, что не так уж и просто. Отец попытался выдать меня замуж. В первый раз в жизни я кричал на него, казалось бы, я мог согласиться и осуществить свою мечту, но пути назад нет. Я знал, что вернусь к сыну. Просто нужно было окончательно прийти в себя. Я потратил много времени на восстановление душевного равновесия. Наверное, даже слишком много. Но это того стоило: я будто очистился от всех перенесённых ужасов. И я снова смог любить. Я уже давно знал, что у Марка теперь другое имя. Теперь его зовут Роман. Я случайно наткнулся на его фото в каком-то журнале. У него два сына, один из мальчиков – мой малыш. Я разведал, куда водят гулять мальчиков. По странному совпадению в тот день именно Марк был с малышами, а не нянь. Но так было даже лучше. Малыши сразу запали мне в сердце. Я ещё не знал, кто из них мой, но уже был открыт для обоих. И когда Марк сказал, что я могу стать для них папой, согласился. Всё это время я так скучал по сыну, а детям так нужен был папа. Прижимать к себе мальчиков, целовать их, чувствовать их любовь и восторг – непередаваемые чувства. Но я не жалел, что оставил сына тогда. Эмоционально разбитый, я не смог бы дать малышу любви. Зато теперь всё по-другому: я их очень люблю. Обоих. Я воскрес, а мои ангелочки теперь станут самыми главными в моей жизни. А Марк… не чувствую ни ненависти, ни любви. За прошедшие годы он стал чужим человеком. Он отец детей, и мы тесно связаны. Но не думаю, что между нами возможно хоть что-то большее.