Госпожа 8

Фемслэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между женщинами
Изумрудный город

Пэйринг и персонажи:
Ведьма Запада/Тип
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Пропущенная сцена
Предупреждения:
UST
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Уэст пахнет опиумом, пахнет дымом и ненавистью к себе. Пахнет духотой борделя, похотью, пахнет резким горьковатым парфюмом.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
24 марта 2018, 18:13
Уэст пахнет опиумом, пахнет дымом и ненавистью к себе. Пахнет духотой борделя, похотью, пахнет резким горьковатым парфюмом. Озма пахнет юностью, луговыми травами, соломой и свежим ветром, а еще она готова вечность вдыхать удушающий запах своей ядовитой Госпожи, опустившейся до самого дна.

Так сказала бы о ней чистая непорочная Глинда в белоснежных своих одеяниях — полная противоположность нелюбимой младшей сестре. Но Глинда холодная, будто мертвая, будто вырезанная искусным мастером статная фигура изо льда, поражающая своим величием, но при том неживая. Поэтому Озма выбрала Уэст — Госпожа Запада другая, внутри неё огонь, внутри неё страсть, что ничем не погасишь. И даже если всем, даже если ей самой кажется, что все потухло во веки веков, Озма знает, что это не так. Она ощущает это сквозь угольно-черную ткань её платья, (такую же, как кончики её тонких пальцев) когда прижимается к груди Госпожи. Слышит биение сердца и — вот! — потрескивание, с которым пылает в душе её неугасимое пламя.

Уэст всегда говорит громко, будто боится, что её не услышат. Голос её грубый, гулкий и хриплый разносится эхом по мрачным залам. Озма не любит, когда на неё кричат, но привыкает со временем, такая уж она — её дорогая Госпожа. Когда Озма сосредоточенно и осторожно, чтобы не причинить боль, расчесывает её вечно спутанные жесткие волосы, всегда ловит на себе взгляд ярких зелёных глаз из мутного зеркала. Каждый раз на секунду Озма замирает, руки её останавливаются, и тогда Госпожа усмехается и, не поворачиваясь, произносит:

— Так мы до вечера провозимся. Работай живее!

И Озма тихо, почти шепотом, не узнавая себя, отвечает:

— Да, Госпожа.

Но откуда в ней взялась эта робость? Разве был Тип когда-нибудь столь тихим, столь покорным и послушным? Озма, признаться, однажды хотела сбежать куда глаза глядят из этих выеденных до основания грехом мест, но все не решалась. Разве могли Типа удержать от его столь серьезных намерений чьи-то зеленые глаза? Особенно принадлежавшие ведьме. Но когда мертвенно-ледяные руки Уэст обхватывали ладони Озмы, когда ложились вдруг на плечи, по-матерински нежно проводили по кудрявым волосам, она млела под этими прикосновениями.

Но все это опиум, думала Озма. Уэст нельзя понять, нельзя разгадать. Не знает Озма того языка, на котором написана эта книга, манящая к себе прекрасно-мрачной обложкой. Да и никто не знает, даже сама Госпожа.

Ей нравились моменты, когда они с Уэст оставались вдвоем. Такое случилось и однажды утром, когда Госпожа едва проснулась. Сидела перед зеркалом в одной только ночной сорочке. Закинув одну стройную ногу на другую, расслабленно откинулась на спинку стула в ожидании своей служанки, а та, как зачарованная, не могла отвести от неё взгляда. От её оголенных плеч, тонких ключиц, очертаний груди под полупрозрачной тканью. Уэст повернула голову, увидев застывшую у входа Озму. Губы её тронула улыбка, глаза блеснули в свете свечей, и Госпожа произнесла:

— Ты можешь дотронуться до меня, если тебе так хочется.

Щеки Озмы налились краской, и она, не вытерпев стыда, вылетела за дверь, путаясь в подоле собственной юбки. Бежала так далеко, так быстро, как только могла, пока не кончились силы. Сзади громовыми раскатами слышался грубый смех её жестокой Госпожи, её злой Госпожи, её столь желанной Госпожи.

Уэст рыдала из-за чего-то почти каждый вечер. Запиралась в опочивальне и сидела там на полу, утопая в собственных слезах. Она никого не впускала, никому не позволяла заходить, кроме Озмы. И тогда та молча сидела рядом, успокаивающе перебирая пряди её волос до тех пор, пока Уэст не забывалась сном, положив голову на колени служанки. Но и тогда Озма не уходила — она оставалась до утра, чтобы подобно сторожевому псу охранять сон своей несчастной Госпожи, продолжающей тихо всхлипывать во сне.

Каждый день Озма перебирала её платья, доставала то, что она приказала принести и, не удержавшись, снова и снова вдыхала запах Госпожи, которым пропиталась кружевная ткань. Дым, пепел и горечь. Лучшее сочетание, которое только могло быть. Любимое сочетание Озмы.

Она вечно готова была работать здесь, слушать крики и грубую брань, терпеть шлепки по заднице и похотливые смешки вслед от грязных посетителей публичного дома, лишь бы видеть потом, как Уэст с размаху бьет по рукам каждого, кто касается её Озмы, как потом Госпожа хватает её и тащит отсюда подальше. Видеть, как она смеется, обнажая желтеющие от опиума зубы, как ухмыляется, как странно смотрит на неё из зеркала.


Позволять Госпоже отравлять её своим ядом, пока однажды в крови их обеих не станет его слишком много.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.