гаме овер

играть в дружбу, конечно, очень весело, но джину устал немного. у него от всех этих беглых улыбок и взглядов ком в горле, прямо поперек. менджун заплетает ему косички, прикусывая губу, и пак как-то тупо понимает, что не может. не может собрать мысли в кучу, вздохнуть поглубже не может и выпалить, как по сценарию, красивую реплику с признанием тоже не может. только разве что провести осторожно вдоль чужой руки, вдыхая запах зеленого чая да карамели, уткнуться носом в плечо, обнимая со спины и улыбнуться натянуто, словно все хорошо, все в порядке. продолжая эту их правильность дружбы. и менджун обязательно улыбнется в ответ, только как-то шире, как-то веселее, как-то так, что джину хочется сигануть в ближайшее окно и разбиться ко всем чертям. джун берет его за руку просто по привычке, машинально, но у пака все мысли из головы выбивает залпом, заставляя давиться воздухом и трястись от каждого слова, что шепотом на ухо, от малейшего выдоха куда-то в шею, от секудных касаний и теплых взглядов — от всего. ким в белой майке с солнцем на груди, а джину пытается не биться головой о стену хотя бы на людях, но выходит плохо, если честно. а менджун все улыбается, и это греет. старший падает головой на его плечо, трется щекой о рубашку и жмурится, неловко ерзая. и джину по-дружески обнимает, притягивая как можно ближе к себе, потому что знает: без него джун не уснет, и хуже всего этого только то, что и пак без него никак. играть в дружбу, действительно, сложно, кто же ведет? мен улыбался, а джину понимал, что это навечно. джун все хватает его за край рубашки, чтобы держаться рядом, и кусает губы, заплетая косички. а джину все старается не прижать его к какой-нибудь холодной стене, срывая эту майку с солнышком на груди и запусая руки под джинсы. у него терпения ровно на грамм меньше грамма, и это нет нет, но надоедает. мен утыкается носом в плечо, выключая в комнате свет и потягиваясь, а джину кусает его за губу, впиваясь пальцами в бедра. и джун даже не кричит и не смеется, смотрит как-то холодно в спину, пока пак нащупывает в темноте дверную ручку и матерится сквозь зубы. и да. джину кусает его в этой ебаной темной комнате и сбегает. — не поцелуешь даже? и пак бьется головой об стену, потому что ему точно не послышалось, потому что здесь их только двое, потому что менджун обнимает со спины, целуя шею, и от этого уже хочется умереть. джину как-то коротко целует чужие губы, лоб, кончик носа и уши, выдыхает рвано куда-то в шею, и уходит, бросая джуна в тупое одиночество. а мен, наверно, слишком умный, чтобы не понять. поправка: джину целует его в этой ебаной темной комнате и сбегает. пак джину добрый, наверно, даже через чур. потому что у кого-то от этого всего мурашки вдоль спины и до самых пяток, врезаясь в пол. и даже если смотреть неловко-бегло, "случайно" касаться и шептать на ухо какие-то ненужные глупости, пак джину остается собой. даже если поцеловать. поэтому джун смеется и все думает о том, какой же он дурак. глотает горячий чай, обжигаясь и смеясь в темноту, закидывая голову назад. у них вечная игра с какими-то никчемными правилами, списаными с сайта в интернете, увешенного скучной рекламой и тысячью комментариев. сайт "дружба". точка ком. и джун смеется, запивая слезы зеленым кипятком, потому что ставки слишком высоки. настолько, что он готов задушить себя этим вязаным шарфом в клеточку. джину ловит его за руку в коридоре, прижимая к стене и смотря, давайте честно, немного снизока. холодно и абсолютно ненужно. и ким готов заскулить, прижимая тяжелый хвост к ногам и вылизывая языком чужие кроссовки. но лишь фыркает и толкает джину в плечо, скрываясь за тысячью темных поворотов в этой глухой общаге. заглатывать чаем слезы. у них игра в дружбу, и счет здесь даже не ведется. пак тарабанит в дверь, разбивая костяшки пальцев в кровь и стискивая зубы. и джун за стеной старательно делает вид, что спит, готовит ужин, стирает белье и смотрит "клуб винкс" на максимальной громкости, поэтому ему совершенно точно не до промокшего насквозь джину за стенкой. точно и абсолютно нет. и он устало тянет дверь на себя, пуская пака в квартиру и устало выдыхая. джину мокрый, пахнущий сыростью и дорогущим парфюмом, которого на всей земле, наверно, всего флакона три и никак не больше. потому что это же пак джину, умопомрачительный и сногсшибательный, один на весь мир! и у джуна голова кругом от этого запаха, потому что, блять, какой к черту парфюм: пахнет джину и только им. пак скидывает мокрую куртку и обувь, как-то неуверенно делая пару шагов вперед, притягивая к себе кима. а он лишь шмыгает носом и улыбается, потому что, видимо, это привычка какая-то тупая, но до дури необходимая. такая же, как холодные губы на теплой коже и тонкие пальцы под вязаным свитером. путаясь во всем этом, ныряя с головой. и к черту эти игры в дружбу. и джину скользит языком по теплым губам, поднимаясь на цыпочки, потому что это сейчас крайне необходимо. поцелуями по бледной коже, легко касаясь щек, век и носа, выдыхая и шепча тысячу бессвязных слов. языком вдоль шеи, цепляясь зубами за железную собачку на чужой толстовке и ведя вниз, расстегивая. и смеется как-то легко и тепло, обнимая джуна и утыкаясь носом в шею, выдыхая. на мене футболка с солнцем на груди и это все. гаме овер.