Удушье

      Руслан уже давно чувствовал, что нужно континентально проветрить квартиру. Проветрить от удушающей безысходности. Если на улице было еще не так плохо, то в четырёх стенах, когда парень оставался наедине со своими мыслями, голова тяжелела от всех этих гадких раздумий. Сразу ощущалось всепоглощающее чувство пустоты, которое скорее не просто присутствовало в квартире, а царило в ней. Порой Тушенцов не мог даже банально спать, только дремал, истошно балансируя на хрупкой грани реальности и сна. Все внутри вдруг смешивалось, мысли, ощущения, кости, органы, превращаясь в одно ни к чему непригодное месиво, а сердце в такие моменты жалко трепыхалось где-то в горле, беспомощно разбивая себя о все сущее, сгорая, ломаясь, растворяясь. Иногда Руслану даже казалось, что он просто подыхает или уже умер, и все это — лишь проекция его больного, мертвого мозга. Но каждый раз ему удавалось нащупать на запястьях своих безвольных рук хлипко стучащий пульс. И, ощущая его, парень почему-то жалел.       Теперь чаще становилось холоднее просто без причины. Все размывалось, сливалось в одну серую, блеклую, монотонную массу, пятно, будто на карусели. Парень в последнее время заметно схуднул, отчего даже стали более отчётливо видны скулы, под глазами залегли глубокие тени, но это все ни в коем разе не придавало эстетичности его состоянию, коей кишит всемирная сеть; Руслан вообще не понимал, зачем люди романтизируют всю эту депрессию и апатию.       Тушенцов знает, что никто даже из друзей не должен знать обо всех этих его загонах. Не только потому, что он не хочет этой унижающей жалости от других людей, но и потому, что понимает: у всех своих проблем по горло, ни к чему загружать их еще и своими. Из-за всего этого Руслан в последнее время был как старый лимон, выжатый, истощённый, с иссохшейся кожурой грязного цвета, начинал замыкаться в себе. И понимал, что это нужно прекращать, иначе самобичевание, загоны и удушающая пустота в душе его забьют насмерть.

***

      Непривычно резкий звук дверного звонка безжалостно разорвал тишину, растекшуюся по квартире, и будто резанул по нервам тупым, ржавым ножом. Руслан вздрогнул и, отложив телефон, который бесцельно покоился в его руках, нехотя заковылял к дверям. По пути он прокрутил в голове последний час своей жизни, такой же серый и невзрачный, как и все недавние месяцы его, казалось, теперь никчемного и жалкого существования. Прокрутил в голове и телефонный разговор с Юликом. Тушенцов знал, что за дверью в тёмном и холодном подъезде сейчас переминается с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться, именно он. Руслан уже жалел, что несколько десятков безликих минут, которые тянулись бесконечностью, назад позвонил другу.       — Привет. — В квартиру потянуло прохладой, и в открытую дверь поспешно ввалился Онешко, попутно стягивая с себя шарф. Он смерил критичным взглядом хозяина сих апартаментов, и в его взоре чётко проглядывалось недовольство, явно вызванное волнением, смешанным с чем-то еще, с чем-то нечитаемым и смутным.       — Привет. — Отозвался Тушенцов и натянуто улыбнулся. В последнее время он научился довольно правдоподобно улыбаться, и это выглядело, как ему самому казалось, даже искренне.       — Ну, что звал? — Поинтересовался наконец Юлик, уже успев скинуть с себя всю верхнюю одежду и обувь. Он чувствовал себя максимально неловко, как, впрочем и Руслан. Как только этот, пусть и званый, гость появился в квартире, воздух в ней сразу потяжелел, его оказалось слишком мало для двоих, и по нему, будто электрический разряд, проходило напряжение. От этого казалось, что одно неверное действие приведёт к развалу вообще всего.       — Не знаю. — Откровенно ответил Тушенцов, машинально пожимая плечами. — Просто как-то скучновато стало, вот и решил, что скоротать время в компании хорошего человека было бы не так уж и плохо. — Ложь.       Что было дальше, он толком не помнил. Просто буквально выпал из реальности. Все закрутилось в единую спираль, не имеющую понятия времени, действия, вообще всего, смазавшись, как краски на холсте молодого художника, случайно опрокинутые на него, будучи задеты неопытной рукой. Лишь какие-то обрывки действительности, блекло отпечатывались в мозгу парня, составляя единую мозаику, утратившую осколки, частично додуманную и угаданную. Кажется, они с Юликом смотрели какое-то шоу или ролики и, вроде как, даже записали видео на чей-то из их каналов. Онешко жаловался на то, как хреново прошла его неделя, как он устал, а Руслан лишь, состроив понимающий вид, кивал в ответ, осознавая, как быстро забыл бы его друг о своих заботах, знай он масштабы его проблем и загонов.       Тушенцов вынырнул из прострации как из глубокого, старого, покрытого ряской пруда только спустя несколько часов. Они с Онешко сидели на кухне, сжимая в руках кружки с горячим чаем, от которого вверх тонкой нитью тянулся пар, такой же смутный и запутанный как мысли Руслана. В открытую форточку, смешиваясь с холодным воздухом и невесомыми, больше похожими на пыль каплями серого осеннего дождя, просачивался шум большого города, где у всех свои заботы, и никому нет дела до того, что где-то сейчас может сидеть человек и, даже находясь не наедине, морально умирать от одиночества. Часы на стене показывали уже второй час ночи и нарушали своим гулким тиканьем напряженно висящую тишину лишь, не считая глухого гудения цивилизации, напару с серебристым холодильником, гордо стоящем в углу.       Руслан не хотел ни о чем думать, желал лишь провалиться обратно в небытие, забыться, но не мог. Он перевёл взгляд на своего гостя: тот тоже, по-видимому, пребывал в глубоких раздумьях, отдавшись душевным терзаниям. Тушенцов украдкой смерял его взглядом: растрепанные волосы, порой бесшумно постукивающие по кружке горячего чая то ли от нервов, то ли от нечего делать худощавые пальцы, и живые темные глаза, задумчиво глядящие в одну точку. Руслан снова почувствовал как где-то в горле беспомощно трепещет сердце, стараясь выпрыгнуть наружу или разбиться, что угодно.       Лишь бы не быть здесь.       Парень снова перевёл взор, глядя куда-то в пространство, но на сей раз не выпадая из реальности. Он вновь безнадёжно погрязал в тяжёлых раздумьях, утопая в них все больше и больше, словно его безвозвратно затягивало в болото. Руслан знал, что должен начать разговор, ради которого вообще затевался весь этот чертов цирк. Но не знал с чего.       — Знаешь, меня все это заебало. — Начал наконец Тушенцов, едва заметно вздрогнув — до того его отчего-то хриплый голос оказался неожиданно громким в этой звенящей тишине.       — Что? — Руслан тут же стушевался, когда взгляд его гостя, вдруг оторвавшись от созерцания кружки, поплыл по комнате, зацепившись за него, смотря внимательно и непонимающе.       — Да вот это вот все меня заебало. — Повторил хозяин квартиры, разводя руки в стороны. — Знаешь, я всегда ненавидел лицемеров. — Эта фраза прозвучала как-то отрешенно, но так тяжело, будто была налита свинцом. Парень поднял взгляд мутных глаз, сталкиваясь со взором напротив.       Юлик поднялся со стула, но никуда не двинулся. Он просто несколько секунд смотрел в окно, потом глубоко вздохнул.       — Ну и к чему ты это сейчас? — Устало спросил он. Руслан знал, что его друга бесит недосказанность, и понял, что тот, очевидно, не шутил про сложную неделю, которая его явно потрепала.       — А то ты не знаешь. — Это прозвучало более едко и злобно, чем должно было быть, даже как-то предательски, сравнимо только с ядовитой змею, смертельно укусившей человека исподтишка. — Не ты ли тут прикидываешься мне другом, а сам обсуждаешь за спиной, поливаешь говном? — Спросил Руслан, выдержав некоторую паузу, и тоже поднялся.       — Что за хуйню ты несешь? — Выпалил его оппонент, мгновенно выходя из себя, но лишь на секунду, а потом вновь вернулся в сдержанно-пофигистичное состояние, буквально пытаясь испепелить парня взглядом.       А Тушенцов и сам не знал, «что за хуйню он несёт». Он понимал, что-то, что он говорит, практически диаметрально противоположно его мыслям, тому, что он действительно намеревался сказать. Но сейчас просто не мог остановиться. Дни, недели, месяцы запирания в себе каких-то ощущений, мыслей уже давно переросли в неконтролируемое существование, агрессию, и теперь они нашли лазейку в душевной броне парня, выплескивались наружу, а он ничего не мог с ними поделать. Парень ощущал себя донельзя глупо — понимал, что они ведут какой-то тупой наигранный разговор, как в дешевой бессмысленной драме, но сделать ничего не мог.       — Ну да, а сейчас будем делать вид, что все нормально. — Руслан иронично усмехнулся и потерянно обвел глазами комнату.       — Так ты можешь нормально объяснить, чего ты от меня хочешь? — Терпеливо пробормотал Юлик, устало прикрывая глаза и потирая лицо ладонью.       — Я говорю о том, что ты говнюк, эгоист и лицемер! Ты ни капли не думаешь о своих словах и поступках, о том, что они могут принести другим людям! — Глядя на то, как Тушенцов надрывается, психуя непонятно отчего, Юлик решил, что тот крышей поехал. Или переутомился, чёрт его разберет: торчит целыми днями дома, запирается в себе все больше, одичал совсем, может.       За этими мыслями Онешко, кажется, пропустил мимо ушей еще часть этой гневной тирады, каждое слово которой с такой ненавистью выплескивал из себя его друг.       — Так все, — парень неожиданно прервал уже хрипящего Руслана на полуслове, — ты задрал. Чё ты ведешь себя, как истеричка? Давай так, ты успокоишься, и мы поговорим.       Юлик видел, как его друг нервничает, как он напряжен каждой клеточкой своего тела, как ему, чёрт возьми, плохо. Но не мог терпеть этого дальше. Просто, к чему это все? Онешко действительно умудохался в последнее время, жизнь уже просто начинала казаться ему одним нескончаемым днём, смазанным в единое, монотонное пятно. Он устал, и даже сейчас адски хотел оказаться дома, хотел спать. Однако, когда, едва добравшись до дома с очередных съемок, вдруг услышал довольно непривычный от длительного отсутствия общения голос друга, просящий приехать, в динамике телефона, парень, ни капли не колеблясь, сорвался и, забив на все дела и усталость, поехал почти через полгорода, из-за того, что его просто попросил Руслан. И все ради чего? Ради того, чтобы сейчас выслушивать непонятные обвинения в свой адрес, от человека, который явно перенервничал, переутомился, которому явно не помешал бы моральный отдых? Нет уж, увольте.       — Я не намерен сейчас выслушивать твои выдуманные претензии. — Огрызнулся Онешко, и это прозвучало довольно громко и непривычно, так, что даже пошатнуло тишину в квартире сильнее, чем надрывные возгласы Руслана. Юлик обернулся, намереваясь уйти, и буквально ощущал, как его пронзает суровый взгляд пары мутных глаз, как до его спины долетает сбившееся дыхание. И еще он чувствовал, что все чертовски неправильно, что он совершает ошибку, что так не должно быть. Но это не остановило молодого человека. Онешко просто постарался затолкать все свои сомнения, ощущения куда подальше.       Однако далеко ему уйти не удалось. Не прошло и пары секунд, хоть они и показались чересчур длинными, смазанными, притворно растянутыми, как за спиной Юлика послышался глухой, тяжёлый стук, слишком странный и до того непривычный слуху, что даже показался гадким. После такого никогда ничего хорошего не следует.       Онешко обернулся. Он не хотел, думая, что своей решимостью поставит окончательную точку в этом разговоре, но почувствовал, что должен. И не зря. Руслан лежал на полу, его тело сковывали десятки судорог, от чего он истошно дергался. Из его горла, казалось, пытались вырваться какие-то звуки, но выходили лишь приглушенные, хриплые обрывки-отголоски стонов.       — Блять, Руслан… — Это прозвучало как-то сипло и обреченно, будто эта фраза была пропитана безысходностью и бессилием. Хотя, нет — даже Состояла из них.с       Юлик опустился на колени рядом с Тушенцовым и на несколько секунд замер в ступоре. В голове истерично крутились какие-то мысли, обрывки знаний о действиях в экстренных ситуациях. Онешко перевернул друга на бок, стаскивая с себя олимпийку, накинутую поверх футболки, и подкладывая парню под голову. Все, Юлик знал, что это все, что он может сделать. Он вспомнил эти действия из, кажется, какой-то статьи, которую читал довольно давно. Ну, а что? Когда ты дружишь с эпилептиком, оказание первой помощи при приступе знать надо. Теперь ему оставалось только ждать, не затянется ли приступ больше, чем на пять минут. Ну и конечно же смотреть.       Онешко стало по-настоящему страшно. Одно дело видеть где-то по телевизору, в интернете, как подобное случается с другими людьми, и совсем другое наблюдать, как такое происходит с человеком, который, чёрт возьми, не с Луны тут упал, а действительно дорог тебе. Парню стало тошно. Не потому, что все это выглядело противно, а потому, что в его голову начали закрадываться мерзкие мысли, страхи, крепкой паутиной опутывающие мозг. Знаете, в такие моменты становится реально боязно, что вот сейчас есть человек, а через секунду его не будет. Жутко даже допускать раздумья о том, что ты готов будешь в этот момент, вот прямо сейчас, простить человеку, каким бы хорошим или плохим он не был, все. Потому что в тот же миг его может не стать. От осознания этого внутри все вдруг сжимается, спутывается в плотный комок, сочетающий в себе, кажется, все, что только есть в человеке, обволакивается липким чёрным ужасом, сжимающим когтистыми лапами сердце и душу. В моменты этого дикого страха внутри вдруг начинает ломаться мир. Хрупкий мир, светлый мир. Вот так просто. Как дешевая игрушка, купленная в рыночном ларьке. Молча, не говоря ни слова, но с таким безумным треском, что уши закладывает.       Юлик смотрел то на лежащего перед ним, извивающегося в конвульсиях парня, то на часы на стене, теряя счёт секундам, потому что мысли его были заняты совсем не тем. Голова кружилась, а в ней набатом стучало только одно желание: «Только бы полегчало». Иногда Руслана начинало трясти сильнее, его глаза закатывались. Пару раз ему даже удалось выкрикнуть какие-то нечленораздельные звуки. Из его рта пошла пена, смешанная с вязкой тягучей слюной. Юлик ни разу не был свидетелем приступов у Тушенцова, но что-то ему подсказывало, что обычно они проходят не так бедственно. Ему не хотелось ничего этого видеть, а потому он закрыл глаза, так и продолжая сидеть на коленях возле парня и, едва касаясь пальцами, успокаивающее поглаживая его по боку.       В какой-то момент Онешко уже не мог это терпеть и, прикинув, что уже около пяти минут прошло, протянулся за телефоном, дабы вызвать «скорую», но тут Руслана начало отпускать. Его понемногу перестало трясти, он почти замер, только по его телу еще долго пробегали мелкие судороги, и тяжело вздымалась грудь. Парень лежал, не шевелясь, и бездумно смотрел в одну точку, шумно дыша, явно пытаясь успокоить сбившееся, хрипловатое дыхание.       — Блять, Руслан, прости, — тихо начал Юлик, пристально глядя на друга. — Я не подумал, что так может выйти. Я виноват. Я не хотел на тебя кричать. Я не хотел… — Его голос звучал как-то отстранённо и виновато. Парень знал, что приступ может случиться из-за стресса, но даже представить себе не мог, сколько должен был переживать Руслан, чтобы вышло вот так.       Тушенцов неожиданно пошевелился, повернув голову лицом к Онешко, внимательно глядя на него, и молчал. Юлик тоже молчал. Он, как минимум, не знал, что еще сказать, что ему следует дальше делать. Он просто смотрел в глаза Руслана, не решаясь отвести взгляд.       Его всегда поражало, как в тёмных глазах Тушенцова рассеивается свет, распадается на тысячи бликов, будто кто-то неосторожно просыпал алмазную пыль. «Звёздный мальчик», «юноша, рожденный космосом» — именно так Юлику хотелось называть друга за этот странный, неземной взгляд. Но он никогда этого не делал. Да, это было чертовски по-детски, наивно, вот только поделать с этим парень ничего не мог.       Наконец, Онешко посмел пошевелиться и, нерешительно протянув руку, осторожно стер с губ Тушенцова остатки пены и слюны, пару раз задержав пальцы, прикасаемые к коже, непозволительно долго. Опустив руку, он, выждав еще несколько мгновений, несмело склонился к парню, невесомо припадая к его губам, не зная толком зачем, борясь с ощутимым страхом, что тот его оттолкнет, обматерит и выставит навсегда из своей жизни. Но Юлику так хотелось.       Руслан не сопротивлялся, не отстранялся. Не потому, что приступ измотал его, и сейчас у него толком не было сил, а потому, что просто не хотел. Ему это нравилось, он буквально жаждал, если и не поцелуя, то хоть чего-то подобного. Сейчас где-то глубоко внутри, что-то теплело, оживало, распускалось. Непонятные клубки чувств и эмоций, стянутые столь туго, что лишали порой возможности дышать, казались мертвыми, будто они задушены насмерть своими же путами, вдруг раскрывались, как бутоны цветов, расплывались по телу, по каждой его клеточке, вызывая бурный шквал новых, каких-то уютных ощущений, которые не хотелось отпускать никогда. Хотелось лишь зарыться в них с головой как в старый плед да так и остаться сидеть в нем, как бывало в осенние вечера, под шум дождя и с чашкой какао. Руслан понял, что именно этого ему не хватало последние месяцы. Взаимности. Вот так. Ради, казалось бы, такого банального, простого чувства он измотал себя в пух и прах, он решился поговорить об этом с Юликом, пусть и не смог, он вытерпел все, что произошло за последние минут десять, которые показались ему нескончаемыми. И сейчас ни о чем не жалел.       Онешко, не почувствовав ожидаемого сопротивления, на секунду оторвался от чужих губ, а потом вновь припал обратно с новым энтузиазмом, по неосторожности и от нервов прокусывая кожу на них до крови.

***

      Оповещения:             YouTube:             Новое видео на канале СМН «Мы вместе? (feat. Юлик)»