Привкус соли

Волны разбиваются об основание маяка — как разбивались о подножие того утёса, с которого упали они с Ганнибалом. С шумом накатывают на отшлифованные камни; сине-зелёные, с белыми бурунами пены. Вздымают вверх мириады брызг. Соль. Она была в океанской воде, долго першила потом в горле; казалось, этот горько-солёный привкус не смыть ничем… Он и сейчас ощущается — здесь солью пропитана не только вода, но и воздух, — однако больше не вызывает тошноту и отвращение. Уилл стоит на смотровой площадке маяка, глядя на разбивающиеся далеко внизу волны, и думает, что, наверное, после пережитого должен бояться воды и высоты. Бояться привкуса соли во рту. Но страха нет. Уилл проводит языком по губам — да, солёные и влажные. В здешнем воздухе слишком много влаги. Солёный привкус имеют не только морская вода и воздух. Солона также человеческая кровь. Интересно, каково бы было, если бы он хоть раз слизнул вытекающую из пореза струйку? У крови должен быть вкус не только соли, но и меди… Океан не пугает. Океан не принял их с Ганнибалом, не принял жертву — и теперь словно бы стал их частью. Порой Уиллу даже кажется, что кровь в его жилах разбавила океанская вода — интересно, что будет, если смешать тёмно-красное с сине-зелёным… Порой ему кажется, что, едва не утонув, он научился дышать под водой; впрочем, это ощущение мгновенно проходит, стоит вспомнить, как горько-солёная вода заливала нос и рот. Наверно, он легко мог бы сейчас перелезть через ограждение и шагнуть со смотровой площадки. Вновь принести себя в жертву. Но Уилл знает — второго раза не будет. Его жертва не принята, и он её не повторит. А если бы и захотел повторить — не позволил бы Ганнибал. Тот лёгок на помине; Уилл не слышит приближающихся шагов, но чуть слышно вздыхает, когда рука Ганнибала обвивает грудь, и откидывается назад, затылком ему на плечо. Кажется, от Ганнибала тоже пахнет океаном — и кожа у него, пока они находятся здесь, тоже солёная. — Тебе повезло, что ты так дружен со смотрителем маяка, — говорит Уилл, не поворачивая головы. — Он не только помог нам зализать раны, но и оставил здесь одних… на своём посту. — Когда-то я оказал ему услугу, — откликается Ганнибал; его губы едва ощутимо касаются шеи Уилла. — Теперь он оказал услугу мне. Впрочем, с его сменщиком я не знаком, так что скоро мы это место покинем. В любом случае, мы уже достаточно пришли в форму, и пора двигаться дальше. Ганнибал ни разу не спросил, отправится ли Уилл с ним. Это само собой разумеется — и Уилл не возражает ни на словах, ни в мыслях. — Давно пора, — говорит он. — По-моему, я уже насквозь пропитался солью. И у тебя кожа всё время солёная, хоть сколько моешься. Как думаешь — может, мы уже умеем дышать под водой? — Уилл, только не говори, что мне придётся лечить тебя от подобного убеждения, — голос Ганнибала абсолютно серьёзен, и всё же Уилл понимает, что он шутит. — Не придётся. Я не на полном серьёзе. — Я знаю. Сколько раз бывали моменты, когда Уилл мог бы снова попытаться — если бы захотел — принести в жертву океану их обоих?.. Если бы захотел. Но он больше не захочет — и Ганнибал знает это ещё лучше, чем он сам. Соль на губах. На коже. Во рту. — Пойдём в постель, — говорит Уилл — и чуть поворачивает голову, чтобы Ганнибал мог его поцеловать. Волны шумят далеко внизу. Уилл ловит губами губы Ганнибала и думает, что во второй раз они волнам не достанутся.