Пистолет

— Уилл, — словно бы рассеянно говорит Ганнибал, закрывая дверь в спальню и начиная развязывать галстук. — Я всё забывал спросить — почему, когда тебе приходится брать с собой пистолет, ты всегда стараешься прятать его под одеждой так, чтобы никто не увидел? Даже когда в этом нет никакой нужды. — Тебе обязательно интересоваться этим именно сейчас? — Уилл чуть хмурится и тоже снимает с себя одежду, складывая её куда менее аккуратно, чем Ганнибал — свою. — Потому что… стесняюсь. — Пистолета? — Ганнибал изящно изгибает одну бровь. — Пистолета, — Уилл останавливается, так и не сняв до конца рубашку; на его щеках вспыхивает лёгкий румянец. — Что, будете меня анализировать, доктор Лектер? — Буду. Стесняешься, потому что он у тебя слишком большой, верно? — вкрадчиво спрашивает Ганнибал, подходя ближе. — Да, большой. Под пиджаком не помещается… Ганнибал, — Уилл хмурится сильнее, — мы сейчас точно говорим о пистолете? — О нём самом, — мягко и невозмутимо подтверждает Ганнибал. — Пойдёмте в постель, мистер Грэм. Я осмотрю ваш… пистолет. — Да… осмотрите, доктор Лектер, — соглашается Уилл, уже точно имея в виду не пистолет. Ганнибал подхватывает его, побуждая обнять себя ногами; Уилл сжимает коленями поясницу Ганнибала и обвивает руками его шею. Ганнибал мягко опускает Уилла на постель, снимает рубашку, медленно проводит ладонью по паху. — Твой пистолет уже становится заметнее, — он расстёгивает брюки Уилла, стаскивает их вместе с бельём, пробегает пальцами по члену, берёт его в руку, осматривает с видом знатока. — Какое прекрасное оружие… Оно способно поразить в самое сердце одним своим видом. — Ганнибал… — Уилл хотел бы сказать что-то скептическое, но вместо этого непроизвольно стонет. Краска на его щеках становится ярче, член в руке Ганнибала вздрагивает, бёдра подаются навстречу прикосновению. — Такие линии… — Ганнибал легко потирает пальцем вдоль ствола, на миг прикрывает глаза от удовольствия при виде смущённого Уилла. Обводит подушечкой пальца головку, слегка задержавшись на отверстии. — Рисунок вен… Ты совершенство, Уилл, — он наклоняется и касается головки члена губами. — Ганнибал… — повторяет Уилл. Опускает руку на голову Ганнибала, слегка сжимает затылок. — С ума сводишь. — А ты меня… любимый… — Ганнибал трётся щекой о член Уилла, снова касается его губами, легко проводит сверху вниз, прихватывает ртом яички. — Шёлк, бархат и сила… Уилл раскидывается на постели — чёрные кудри на белоснежном шёлке наволочки, — смотрит на Ганнибала блестящими от возбуждения глазами из-под полуприкрытых век. — Да. Да, говори ещё. Язык Ганнибала скользит по венкам, ласкает, касается головки, дразнит чувствительное отверстие. — Ты восхитителен, Уилл. Линии твоего тела хочется рисовать, каждую мельчайшую чёрточку… — Нарисуешь… и повесишь у себя в кабинете? — Уилл прикусывает губу, сдерживая стон; пальцы комкают простыни. — И повешу. Так и нарисую тебя — раскинувшегося на простынях, обнажённого… желанного… — бормочет Ганнибал и проводит языком по всей длине члена. — И все твои посетители будут смотреть… и знать, что мы вместе… — у Уилла вырывается прерывистый сладостный всхлип. — Да, все будут знать… Ты против? — Ганнибал на мгновение поднимает голову. — Нет, — чуть помедлив, отвечает Уилл и слегка тянет за тронутые густой сединой светлые волосы Ганнибала, побуждая его заняться делом. — Нет, не против. И когда Ганнибал снова обхватывает губами его член, Уилл понимает, что, кажется, и вправду не против. И даже больше не стесняется своего пистолета.