Обречен

      Если бы было такое место, в котором существовало бы то, чего в природе нет, там бы в полном одиночестве сидел на философском камне честный человек.       Усмехнувшись собственному пессимизму, я поднялся с лопаток и посмотрел с крыши вниз. Никого. Я встал с грязного стального листа, отряхнув джинсы от песка и пыли, перешел на противоположный гребень и замер у дряхлой оградки. Внизу — несуразная башня Макдональдса. Автобусная остановка. Пробка на дороге. Толпы людей. Там — все серо и скудно на чувства. А здесь, наверху, будто бы иначе. Я поднял глаза, и на меня надавило светло-серое небо. Вроде дым как дым, тучи как тучи, но что-то меняет мое отношение к миру, когда я здесь, ближе к Раю.       Есть ли он вообще — этот Рай? Если есть — он пустует. Или требования там слишком низки, учитывая аморальность любого из нас.       Я не верю в добро, дружбу, отвагу и самопожертвование — я не верю в любовь, в любые ее проявления. Однако, даже не находя опровержений своим взглядам, как и прежде, стараюсь исправить самого себя, стремлюсь совершать хорошие поступки. Не надеюсь, что плохие совсем исчезнут из моих привычек, но пусть свет перевесит тьму. Не хочу быть как все. И не из-за потери индивидуальности или сравнения своей личности с чужими. Я просто не хочу встретиться со всеми этими людьми в Аду.       Я ничем особо не отличаюсь от других. Особенно тем, что трачу чертовы часы на обдумывание всего этого; не знаю наверняка, но уверен, что ни разу не делал этого совсем один: где-нибудь, хоть на другой стороне земного шара, кто-то думает в точности о том же.       У меня есть то, что я вроде бы неплохо умею делать. Дело всей моей жизни, не побоюсь так это назвать. Но малейшая критика сбивает меня с дороги к цели, к которой я очень долго и мучительно иду, осторожно, иногда и поспешно, делая шаг за шагом. Но что бы ни случилось, я всегда возвращаюсь к тому, что считаю своим призванием. Вот только в достижении цели уже не уверен: хватит ли сил, ну, или хотя бы таланта?       Когда-то я впервые влюбился и сразу после того совершил чудовищную ошибку, о которой очень жалею: кажется, я прозрел. Я научился контролировать сердце. Больше я ни в кого не влюбляюсь и могу разрушить любую привязанность, когда захочу. Я до сих пор надеюсь, что отгородился лишь от пустышек — грязных пародий на любовь, но время все идет, и чувствуется, что его у меня не так уж и много. Изнашивается не только тело, но — в первую очередь — душа. И моя, уже затертая до дыр, перештопанная в тысячный раз, скоро исчерпает себя, просто растворившись.       У меня не будет мечты. У меня не будет любимого человека, так как я сам построил между любовью и собой неразрушимую стену. У меня не будет друзей или товарищей — только те, кто подозревают в подлости меня, и кого подозревать всегда буду я.       Я обречен.       Наверное, как и все.