Прости, я буду рядом

Фрэнк поднялся на крышу их любимой многоэтажки и набрал давно заученный номер. На том конце ответили сразу же после первого гудка. — привет. — привет, ждал моего звонка? — конечно, с самого приезда сюда, ты чего так долго? Фрэнк помолчал с минуту. Как можно было объяснить Джеру, что ему больно о нём думать, что сердце разрывается только об одной мысли о том, где сейчас находится его парень, и того ужасного чувства безысходности, ибо он не может находится с ним рядом, и не может ему ничем помочь. — да так, нужно было закончить некие дела, ты же не обижаешься? — конечно же нет, ещё мне не хватало на тебя обижаться. — в голосе Джера была улыбка, хотя в его сердце зарылся страх, он боялся всего, что может сейчас произойти, он пытался наслаждаться голосом Фрэнка пока у него не отобрали телефон или чего хуже, он боялся, что не сможет больше услышать этого немного хриплого голоса уличного хулигана. — Джер, угадай, где я сейчас. Подсказка: первое свидание. — серьёзно? Ты опять на крыше этой многоэтажки? Блин, до сих пор помню, как такой весь из себя крутой парень пригласил меня, изгоя общества, погулять, а потом был таким нежным и заботливым. Я в тот день думал, тебя настоящего похитили. — слабый смешок. «Хорошие были времена, будет ли когда-нибудь хотя бы похожее» — об этом подумали оба парня одновременно и тихо, не тревожа покоя собеседника. — да, весёлый был денёк, надо будет повторить, когда поправишься. А знаешь… Только договорить Фрэнк не успел, Джерард его перебил: — тут медсестра зашла, говорит, что пора. От этих слов по спине Фрэнка пробежали мурашки. «Как пора? Уже? Не может быть! Я не готов, не забирайте Джера, хочу ещё послушать его голос» — но она сказала, что можно взять телефон с собой, это может помочь отвлечься, ты же будешь со мной говорить во время операции? — быстро проговорил Джерард, надеясь на положительный ответ, потому что не мог в одиночку вынести того страха, что переполнял его целиком и полностью. — конечно, родной, я буду рядом, всего лишь на другом конце провода Они оба улыбнулись и облегчённо вздохнули. «Есть ещё время побыть рядом». — ладно, Джер, описывай всё, что происходит вокруг. — медсестра пока ушла, и я опять остался один, меня уже переодели, так что я готов к операции. Палата у меня, к слову, просторная, кровать маленькая, но не суть. На дальнем окне стоят твои любимые растения. — кактусы? — они самые. — с улыбкой произнёс Джер, — помнишь, как ты ко мне пытался подкатить, но не знал как, поэтому оставил на моей парте кактус. Вот я тогда испугался, думал, ты меня этим кактусом потом и убьёшь. — ага, ты после этого целый месяц меня стороной обходил, а я не мог понять почему. Сильно расстроился, думал, тебе не понравилось. Они смеялись, было так просто, хотя и реальность накатывала на обоих. — Тут, кстати, очень тихо. Тебя тут не хватает, быстро бы всё исправил. — Ты чего, — протянул Фрэнк, — я же самый тихий из всех твоих знакомых, да как я могу. Оба парня засмеялись, как вдруг голос Джера дрогнул. — Что случилось? — Пора. — слово больно ударило по Фрэнку, он был не готов к этому, его пробила дрожь, он смотрел на огни внизу и пытался успокоиться, пытался не показать бешеного волнения. — Я буду рядом. — прошептал Фрэнк — Я знаю. — еле слышно ответил Джер. И уже громче, — Меня, вот, из палаты вывозят. В коридоре темно, и эти лампы… Чувствую себя в фильме. Помнишь, мы смотрели… — Помню, мы тогда ещё не досмотрели его. Ты уснул на середине. Парни засмеялись вспоминая тот день, старый диван на съёмной квартире, маленький телевизор и взятую напрокат кассету с какой-то банальной комедией. То тепло обнимающего тела, тихое дыхание в волосах, громкий смех. Эта квартира уже давно пустует, кассета где-то на полках проката, а такое тёплое тело родного человека сейчас за тысячи километров. По лицу Фрэнка скатилась слеза. Как же он хотел в этот момент снова обнять любимого, почувствовать биение его сердца, услышать его шёпот, прикоснуться к его губам… — Люблю тебя. — нарушил молчание Джерард. Такой родной голос, такие желанные слова… — Я тебя тоже люблю, родной. Счастливая улыбка расцвела на лице больного. «Родной» — слишком громкое слово для обоих. Ведь у парней не осталось никого ближе.  — А знаешь? Меня уже привезли в операционную. Я уже говорил, что я абсолютно лысый. — Одна причёска круче другой, хотя мне нравились и твои красные волосы. — И что это значит? Ты не будешь меня любить лысого? Мне кажется, моя лысина блестит на солнце… — Я буду любить тебя любого! А твоей лысиной мы ещё будем пускать солнечных зайчиков. Или я тоже побреюсь, и будем соревноваться. Парни засмеялись, представляя эти соревнования. — Мне сделали укол, говорят чтобы было меньше боли, а ещё моя макушка отделена ширмой от всего тела. Смотрится забавно. И все эти приборы рядом… Полная жуть. Фрэнк уже услышал, как его парня подключали к аппаратам. Его успокаивал звук аппарата отображающего биение сердца Джерарда. — Хей, представь, тут кто-то запускает салюты. Помнишь, как мы приходили на эту крышу смотреть на салюты в честь дня города. Они были так близко, просто ужас, ты тогда испугался и спрятался у меня на груди. — Нееет, я тогда просто захотел тебя обнять, ибо с твоей стороны в то время было слишком мало таких моментов, вот я и пользовался моментом. — Серьёзно? А я то был так рад твоему страху, и причине так крепко тебя обнять. Это же была одна из первых наших прогулок, мне было неловко. — Хорошо, что потом ты перестал искать поводы меня обнять. А знаешь, что сейчас вспоминаю? Наш первый поцелуй. — Оооо, этот самый ужасный день я не в силах забыть. Видение тебя в петле было самым ужасным в моей жизни, это меня ещё в кошмарах преследовало долгое время. Когда я тебя снял, ты ещё долго кричал что-то о том, что меня здесь не должно было быть, что я всё порчу, что ты меня ненавидишь, а я просто не знал, что делать. Ты кричал, что отброс общества, что тебя все ненавидят, что ты никому не нужен, а человек, которого ты любишь, не воспринимает тебя как надо. Кричал мне в лицо, что тебе надоело жить никому ненужным. — Да, а ты тогда ответил, что я тебе нужен, что: «в мире есть как минимум один человек, которому ты нужен больше всех на этой Земле». И ещё добавил: «тот человек, которого ты любишь, он просто не знает тебя, я постараюсь устроить, чтобы вы были вместе. А если этот человек в тебе не увидит всего замечательного, то и не нужен тебе такой человек.» — Ага, и дальше после этих слов ты перестал рыдать, назвал меня дураком, и что как только я узнаю имя этого человека, сразу сбегу и брошу тебя. Мне тогда было реально больно от твоих слов. А потом ты тихо произнёс: «Потому что этот человек — это ты.» — И тогда ты меня так резко поцеловал, что я уже ничего не понимал. Мне было так хо… Ай! — Что случилось? — Я не знаю, резко больно немного стало… На заднем плане в палате был некий посторонний шум. Аппарат сердцебиения слишком быстро пищал, врачи что-то говорили, их голоса были напряжены, кто-то бегал, кто-то что-то искал. — Джер? Ты меня слышишь? — Слышу, но мне кажется слишком тихо. — Сосредоточься на моём голосе, давай расскажи мне свою лучшую историю — Ну всё началось… И тишина. — Джер? Джерард? Ты где? А на заднем плане был беспрерывный писк, одна и та же мелодия, один долгий «пип». Фрэнк не знал, что делать, слёзы текли по щекам, он тупо кричал в трубку имя своего любимого, но никто ему не отвечал. Лишь где-то на заднем плане волновались врачи, они пытались что-то сделать, они пытались спасти Джера, хотя и знали, что ничем не могут ему помочь. И вот, спустя каких-то долгих напряжённых моментов, один лишь писк аппарата. И тут, словно гром, прозвучали слова врача: «Время смерти 20:23». Фрэнк осел, эти часы страшные минуты, потом самые страшные слова, слишком больно. Он понимал, что не сможет быть один, что не справится с этим, что не сможет жить без любимого, без единственного родного. Фрэнк молча встал, слёзы пеленой застилали всё пространство впереди, он прошёл вперёд несколько метров, сказал во всё ещё не отключённый телефон: «Время смерти — 20:24.» В операционной всё замерли, а через несколько мгновений услышали глухой звук и долгие гудки»